ПАДЕНИЕ ПЕРВОЙ РЕСПУБЛИКИ (ОТ 9 ТЕРМИДОРА ДО 18 БРЮМЕРА)

ТЕРМИДОРИАНСКИЙ КОНВЕНТ

(формально Первая республика просуществовала до 1804 г., до провозглашения Империи, но смертельный удар был ей нанесен еще в июле 1794 г.

В развитии великой демократической революции 9 термидора было поворотным пунктом. Этим днем закончилась поступатель­ная линия в развитии революции; начался ее упадок, завершив­шийся установлением личного, авторитарного режима Наполеона Бонапарта.

На следующий день после казни Робеспьера, Сен-Жюста и их сподвижников, 11 термидора в тележках проследовал на гильотину еще 71 деятель якобинской диктатуры. Аресты робеспьеристов начались по всей стране и в армии; преследования коснулись между прочим и генерала Бонапарта, пользовавшегося в южной армии, где он находился, особой поддержкой брата Максимилиана Робеспьера - Огюстена. Но пружина термидорианской реакции в первые недели и месяцы после переворота развертывалась еще сравнительно медленно.

«Термидорианский блок», свергнувший Робеспьера, был не­однородным. Его подлинными вдохновителями были противники диктатуры справа, деятели буржуазии, тяготившиеся якобинской республикой, всей ее социально-экономической политикой, направ­ленной против капиталистического стяжательства. Но в этом блоке были и «левые термидорианцы», считавшие политику робеспьеристского Комитета общественного спасения недостаточно револю­ционной. Падение Робеспьера приветствовали некоторые предста­вители санкюлотского Парижа из числа бывших эбертистов и «бешеных», обвинявших Робеспьера в свертывании демократии. К ним примыкал в течение нескольких недель даже Гракх Бабеф, надеявшийся, что «революция 9 и 10 термидора», устранив помехи для осуществления полной, народной демократии, приведет к даль­нейшему подъему революции. Термидорианским руководителям приходилось также считаться с тем, что в стране и в армии, продолжавшей после поражения войск коалиции под Флерюсом победоносное наступление в Бельгии (как раз в день 9 термидора были заняты Брюссель и Антверпен), были очень сильны рево­люционные настроения. К тому же санкюлотский Париж, еще не сломленные революционные предместья столицы представлялись термидорианцам опасной угрозой. Вдохновители реакции действо­вали поэтому на первых порах осторожно и медленно, но шаг за шагом они усиливали свои позиции.

Уже через несколько недель после переворота (4 и 7 фруктидора - 21 и 24 августа) было отменено пособие, выплачивавшееся санкюлотам Парижа за посещение заседаний секций, и чис­ло их было сокращено до одного в декаду. Секционные наблю­дательные комитеты, главный низовой орган революционной дик­татуры, были упразднены и заменены комитетами 12-ти вновь созданных округов (секций было 48), в которых сразу усилилось буржуазное влияние.

Ослабляя таким образом влияние санкюлотов в парижских секциях, термидорианцы направили одновременно удар против «охвостья Робеспьера» - виднейших деятелей якобинской диктату­ры, Бийо-Варенна, Колло д'Эрбуа, Барера, Вадье, составлявших левое крыло «термидорианского блока» и рассчитывавших после свержения Робеспьера возглавить Революционное правительство. Теперь наступил их черед. Уже 1 сентября они вынуждены были подать в отставку. К началу октября из состава Комитета обще­ственного спасения были выведены все, кто был в нем при Ро­беспьере, вплоть до «организатора победы» Лазара Карно, хотя он занимал уже довольно умеренную позицию.

Реакция, требовавшая расправы с «кровопийцами», со всеми деятелями революционной диктатуры, со всеми революционными организациями, этим не довольствовалась. Еще в сентябре - ок­тябре 1794 г. в Париже действовали Якобинский клуб, пытавший­ся влиять на термидорианский Конвент, и так называемый Электо­ральный клуб (собиравшийся в помещении епископства, где обыч­но происходили выборы - elections), объединявший деятелей ре­волюционных секций, бывших эбертистов и «бешеных», в котором очень активную роль играл Бабеф. Против них начали бес­чинствовать вооруженные банды «золотой молодежи», возглавляе­мые членом Конвента Фрероном. Их налеты на Якобинский клуб были использованы Конвентом для запрещения деятельности этой организации (11 ноября). Вслед за ней был ликвидирован и Электоральный клуб.

В начале декабря были восстановлены в правах 78 депутатов, поддерживавших жирондистов. Реакция добилась судебного про­цесса против одного из деятелей Якобинского клуба, депутата Конвента Карье, который был казнен 26 фримера (16 декабря). Две недели спустя была создана комиссия для расследования дея­тельности «четырех» - Бийо-Варенна, Колло д Эрбуа, Барера, Ва­дье. Банды «золотой молодежи» терроризовали Париж, избивали санкюлотов, требовали повсеместного исполнения нового гимна «Пробуждение народа против террористов», которым они стреми­лись заменить «Марсельезу».

На юге страны начали возникать вооруженные отряды имени Иисуса, Иеговы, Солнца, добивавшиеся ареста и расправы с «тер­рористами». 2 февраля 1795 г. в Лионе произошла первая распра­ва с заключенными в тюрьмах. За ней последовали другие акты массового белого террора. Устрашенный всеми этими выступле­ниями термидорианский Конвент, несмотря на свое стремление держаться более примирительной «средней» линии, принял 12 ван­тоза III г. (2 марта 1795 г.) решение об аресте Барера, Бийо-Варенна, Колло д'Эрбуа. «Если вы их не накажете,- угрожал один из наиболее кровожадных правых термидорианцев, бывший маркиз Ровер,- каждый француз будет иметь право их задушить». «Очистите землю от этих людоедов»,- требовалось в одном из адресов, посланных тогда же в Конвент.

Политической реакции сопутствовала реакция социальная. Пу­тем огромного напряжения сил революционной Франции удалось преодолеть опасность, нависшую над страной в 1792-1793 гг., дать отпор армиям первой коалиции и освободить территорию Франции, а также подавить внутреннюю контрреволюцию. Но эта победа была бы немыслима без известного вторжения якобин­ской диктатуры во всю экономическую жизнь страны. Внешняя торговля была национализирована, создана государственная воен­ная промышленность, введены твердые цены - максимум, с помо­щью реквизиции всех хлебных и некоторых других продовольст­венных ресурсов государство снабжало армию в 1 млн. 200 тыс. человек и население городов, свобода торговли была уничтожена.

Экономическая политика термидорианского Конвента направле­на была к постепенной ликвидации всех этих ограничений капи­талистического накопления и хищнической спекуляции. В первые же недели после падения Робеспьера была отменена национали­зация внешней торговли, ликвидирована государственная военная промышленность, отменено якобинское законодательство о распро­даже национальных имуществ, создававшее льготы для мелких покупателей.

Собственнические слои деревни, особенно ее зажиточная вер­хушка, сопротивлявшаяся продовольственной политике якобинцев, настойчиво требовали ее полной ликвидации. 4 нивоза III года (24 декабря 1794 г.) термидорианский Конвент отменил максимум и восстановил свободу хлебной торговли. Но это сразу привело к резкому возрастанию цен и усиленному выпуску ассигнатов. К концу 1794 г. в обращении было около 8 млрд. ассигнатов. К весне 1795 г. их число дошло до 11,5 млрд. Курс их круто снижался, а после ликвидации максимума ценность ассигнатов ста­ла падать катастрофически. Индекс цен (если принять за 100 цены 1790 г.) головокружительно поднялся. По некоторым подсчетам, к апрелю 1795 г. он составлял 758, на продовольственные то­вары- 819, а в Париже поднялся даже до 900.

Чтобы не обострять недовольства санкюлотов, особенно рабо­чих, в столице продолжали продавать хлеб по пониженной цене. Но крестьяне, особенно зажиточные, решительно отказывались продавать хлеб за ассигнаты. Эте создавало особые трудности для продовольственного снабжения городов, особенно Парижа с его 600-тысячным населением. У хлебных лавок начинали выстраи­ваться «хвосты». Недостаток хлеба, невероятный рост дороговиз­ны вызывали все большее недовольство масс. Известная пассив­ность, наступившая накануне и после 9 термидора, стала сменяться новым возбуждением.

Часть вожаков парижских предместий находилась в тюрьмах, но некоторые из них продолжали свою деятельность, решительно выступая против термидорианского Конвента. Очень большую роль в это время играл Гракх Бабеф и его газета «Трибун народа, или Защитник прав человека» (первые номера выходили под за­головком «Газета свободы печати»). Меньше двух месяцев дли­лись его иллюзии, что переворот 9 термидора, устранив излишест­ва террора, приведет к новому подъему революции. Резкие и не­справедливые нападки на Робеспьера и Якобинский клуб, отличав­шие первые номера его газеты, сменяются решительной критикой термидорианского Конвента. Уже через два месяца после переворо­та Бабеф провозгласил «великую истину: дни 9 и 10 термидора вовсе не произвели революции, они послужили только тому, чтобы лучше склепать цепи народа» Это смелое выступление Бабефа вызвало приказ о его аресте. Он вынужден был скрываться и на время прекратил издание своей газеты.

¹ «Journal dc !а liberie de la pres.se», N 18, 6 vendemiaire Ian 111 (28 сентяб­ря 1794 г.).

Но, когда два месяца спустя он получил возможность снова издавать ее, он с присущим ему мужеством и прямотой признал ошибочность своей первоначальной позиции: «Когда я одним из первых страстно выступал за то, чтобы разрушить чудовищную систему Робеспьера, я совсем не предполагал, что содействую со­оружению здания, которое... будет столь пагубным для народа; я вовсе не предвидел, что моей проповедью терпимости... и полной свободы слова воспользуются для того, чтобы подорвать Республи­ку в самом ее основании» ².

Близкий к нуждам рабочих масс Бабеф со всей силой под­черкивал ухудшение продовольственного положения, наступившее при термидорианской реакции.

В центре всей агитации Электорального клуба он предлагал поставить вопрос о хлебе: «Часто два слова народа могут лучше выразить его желания, чем самые возвышенные речи. Пусть народ заявит: свобода; хлеб, и хороший хлеб; все предметы первой не­обходимости, и в полном изобилии»³ (курсив наш.- Ред.).

В середине декабря 1794 г., накануне ликвидации максимума, Бабеф резко критиковал экономическую политику термидориан­цев: «Огромная дороговизна... заставляет голодать бедного рабо­чего. Угроза прекращения работы в общественных мастерских... вынуждает опасаться еще более горького будущего. Упразднение максимума... заставит голодать класс санкюлотов»⁴. Несколько недель спустя, уже вскоре после отмены максимума, Бабеф писал, что «чудовищное возрастание цен на все предметы продовольст­вия сводит на нет все ресурсы рабочего класса», «рабочий народ не может больше жить» °.

В эти тяжелые месяцы зимы 1794/95 г. Бабеф первым вы­ступил со страстным призывом к восстанию. «Когда вы довели нас до того, что мы не можем достать ни хлеба, ни дров, ни одежды, когда вы вызвали чудовищно высокие цены, недостаток всего и лишили нас возможности найти работу... когда вы нару­шили все права народа, у нас остается один священный и неприкосновенный долг... это восстание». Это «мирное восстание» Бабеф представлял себе как выступление народных масс Парижа по типу 31 мая 1793 г.- демонстрацию санкюлотов и предъявление петиции Конвенту. Над составлением этой петиции Бабеф лихорадочно работал ⁶.

² «Le Tribun du peuple ou le defenseur des droits de l'homme», N 28, 28 frimaire

Гап III (18 декабря 1794 г.), p. 257. ' ЦПА ИМЛ, ф. 223, on. 1, ед. xp. 455.

⁴ «Le Tribun du peuple...», N 28, 28 frimaire l'an 111 (18 декабря 1794 г.), P, 249.

⁵ «Le Tribun du peuple..:*', N 29, 1--19 nivose l'an 111 (22 декабря 1794 г.-

Ю января 1795 г.), p. 259, 269; N 31, 9 pluviose Гап III (30 января

1795 г.), _р. 319.

Но открытая проповедь такого «мирного восстания» вызвала возмущение правящих кругов.

В феврале 1795 г. Бабеф был арестован и препровожден в Аррасскую тюрьму. Однако призыв к восстанию пал на благоприятную почву.

Санкюлотские предместья Парижа не были еще сломлены. Опыт победоносных выступлений 5-6 октября 1789 г., 10 августа 1792 г., 31 мая - 2 июня 1793 г. был у всех в памяти. Каза­лось, что достаточно будет десяткам тысяч санкюлотов с пиками окружить Конвент, чтобы добиться новой, бескровной победы. Все ухудшавшееся продовольственное положение столицы доводило на­родное отчаяние до предела. В начале вантоза (в феврале 1795 г.) в столице выдавалось 1,5 фунта хлеба на душу взрослого насе­ления и 2 фунта на рабочего, «живущего тяжелым трудом». Уже 8 вантоза выдача сократилась до 1 ф. и 1,5 ф. для рабочих. Но и эту норму снабжения приходилось снижать. Еще в декаб­ре 1794 г. запасы муки в Париже составляли около 12-15 тыс. мешков. К началу весны они резко сократились. 5 жерминаля (26 марта) на складах столицы оставалось всего 115 мешков муки¹. Норма выдачи хлеба в некоторых секциях снизилась до полуфунта; ее приходилось дополнять и заменять небольшими пор­циями риса. Ночные очереди у лавок все увеличивались. Никогда еще санкюлотское население Парижа не переживало таких бедст­вий и нищеты.

Уже через несколько дней после отмены максимума наблюда­тели парижской полиции сообщали: «Класс неимущих дает поря­дочным людям повод для беспокойства, они опасаются последст­вий этой небывалой дороговизны». К весне 1795 г. этих поводов стало неизмеримо больше - Париж стоял накануне выступлений санкюлотов, доведенных до отчаяния и возмущенных неравенст­вом, вызывающей роскошью термидорианской буржуазии.

В Конвенте возникла группа, прозванная «Вершиной», ее чле­ны были возмущены успехами реакции, возвращением жиронди­стов, перемирием, заключенным с вандейцами на чрезвычайно благоприятных для них условиях. Эта группа не могла возглавить движение санкюлотов, но она готова была к нему присоединиться.

Термидорианское большинство готовилось к борьбе. 1 жермина­ля III года (21 марта 1795 г.) Конвент одобрил закон, внесенный Сиейесом, руководителем «болота» в Конвенте, вошедшим вско­ре после падения Робеспьера в Комитет общественного спасения. Предвидя, какие формы примет санкюлотское движение, закон предусматривал наказание ссылкой каждого, кто будет провозгла­шать мятежные возгласы в помещении Конвента, и смертной казнью тех, кто «заранее будет об этом сговариваться».

⁶ «Le Tribun du peuple...», N 31, p. 313, 316, 321 («Plan de 1'insurrection pa-cifique»).

⁷ K. Tennesson. La defaite des sans-culottes. Mouvement populaire et reaction bourgeoise en Гап III. Oslo -Paris, 1959, p. 130.

 Если Кон­вент будет силой вынужден к роспуску, его члены должны будут покинуть столицу и возобновить свои заседания в Шалоне-на-Мар-не под охраной вооруженных сил. Термидорианцы хорошо запом­нили урок 31 мая-2 июня и готовы были на все, чтобы избе­жать его повторения. В секциях и национальной гвардии произво­дился тщательный отбор «порядочных граждан», из них создава­лись вооруженные отряды для защиты Конвента.

Несмотря на все эти меры предосторожности, 12 жерминаля III года (1 апреля 1795 г.) доведенные до отчаяния санкюлоты

(среди них было много женщин) двинулись к Конвенту. Движе­ние носило в основном стихийный характер: во всяком случае между секциями, принявшими в нем наиболее активное участие, не было связи; не было никакого единого центра. К помещению Конвента собралось около 10 тыс. безоружных санкюлотов. Им удалось проникнуть в здание. Представитель секции Сите Ванек - бельгийский революционер, позднее участник движения бабуви-стов - огласил петицию. В ней выдвигалось требование немед­ленного введения в действие конституции 1793 г., освобождения всех патриотов, арестованных после 9 термидора, и, самое глав­ное, законов против голода.

Демонстранты пробыли в здании Конвента около четырех ча­сов. Но у них не было определенного плана действия. Руководители термидорианского Конвента сохранили связь с верными ему секциями и их вооруженными отрядами. Главнокомандующим был назначен генерал Пишегрю, уже тогда вступивший в связь с монархистами, его помощниками стали термидорианские депута­ты - Поль Баррас и Мерлен из Тионвилля. К вечеру буржуаз­ные батальоны национальной гвардии окружили Конвент и очисти­ли его здание. В ту же ночь было решено отправить на каторгу, в Кайенну, Бийо-Варенна, Колло д'Эрбуа (они там и погибли), Барера и Вадье (последний сумел скрыться). Были арестованы восемь якобинских депутатов, поддерживавших «Вершину». Аре­сты и преследования начались в парижских секциях, а затем и во всей стране. Усилился массовой белый террор, участились распра­вы с заключенными в тюрьмах.

Но неудача жерминальского выступления еще не сломила сан­кюлотов. Бабеф восторженно принял сообщение о восстании. На­ходясь в Аррасской тюрьме, он писал в проекте воззвания к «Антуанскому предместью, санкюлотам Парижа и всей Республи­ке»: «Что я вижу! Что я узнал! Какие утешительные известия пришли ко мне, в мое заточение! Люди 14 июля, 6 октября, 10 августа и 31 мая вновь обрели себя! Бессмертный Париж! Ты воспрянул, вновь кипит твоя былая потрясающая энергия! Ты опять прибег к великолепному образу действия, который при всех кризисах приносил народу победу. О, моя темница! Даже ты имеешь свое очарование, когда сквозь сумрачное слуховое окно проникают дневные лучи, которые вновь приносят свет нашей свободы...» ⁸.

И Бабеф, и многочисленные политические узники в париж­ских тюрьмах, считая необходимым новое выступление, стреми-

⁸ Подлинник этого воззвания пока не разыскан: выдержки из него были опубликованы в каталоге рукописей Шараве («Fichier Charavay», v. X, p. 20.- см. «Repertoire des manuscrits de Babeuf». Paris, 1965).

лись придать ему более организованный характер. Как сообщает Буонарроти, в парижской тюрьме Плесси существовала группа во главе с Лебланом (деятелем секции Гравильеров и будущим ко­миссаром на Сан-Доминго) и Клодом Фике (администратором па­рижской полиции во время якобинской диктатуры, впоследствии бабувистом), готовившая новое восстание⁹. К нему были при-частны инженер Шевалье, занимавшийся изготовлением воспламе­няющихся ракет для нужд армии, впоследствии казненный Напо­леоном, находившийся в тюрьме председатель Электорального клуба, один из руководителей секции Гравильеров, Креспен и др. 30 флореаля (19 мая) в Париже распространялся памфлет «Вос­стание народа, чтобы получить хлеб и вновь завоевать свои пра­ва» - программа будущего восстания.

Вся обстановка делала новое выступление в Париже неизбеж­ным. После жерминаля продовольственное положение в столице продолжало ухудшаться. Со второй половины жерминаля ежеднев­ная выдача хлеба, как правило, стала ограничиваться '/г - 'Л фунта, причем и эта норма не всегда обеспечивалась из-за со­кращения подвоза и отсутствия запасов. Так как курс ассигната к апрелю 1795 г. дошел до 8% первоначальной стоимости, цены на все предметы питания росли непрерывно. Мера картофеля, стоившая в жерминале 6 ливров, черев месяц, к концу флореаля, поднялась до 28-35 ливров. В Париже начался форменный голод. Люди на улице падали от истощения. В этих условиях призыв идти к Конвенту и требовать хлеба приобретал неудержимую силу. Париж жил в напряженной обстановке надвигающегося восстания. Улицы, по словам одного участника событий, были полны «груп­пами граждан, которые кричали, что народ умирает от голода, что нужно собираться и толпами идти к Конвенту» ^|0.

1 прериаля (20 мая 1795 г.) началось новое выступление. В ре­волюционных секциях ударили в набат. На этот раз к санкюлотам, окружившим Конвент, примкнули и три вооруженных батальона национальной гвардии из Сент-Антуанского предместья. К се­редине дня они вторглись в здание и оставались его хозяевами до позднего вечера. Все выступление шло под флагом требова­ния «Хлеба и конституции 1793 года». Этот лозунг был на шля­пах у тех, кто ворвался в Конвент. Среди них было очень много наемных рабочих. Когда позднее начались суды над участниками выступления, не менее трети обвиняемых составляли именно ра­бочие.

Прериальское выступление было, несомненно, более организо­ванным, чем жерминальское. Но, окружив и захватив здание

⁹ Ф. Буонарроти. Заговор во имя равенства, т. I. М., 1963, стр. 119.

¹⁰ Е. В. Тарле. Жерминаль и прериа\ь -Собр. соч., т. 6.

Конвента, санкюлоты проявили в дальнейшем нерешительность и беспомощность. Они не арестовали правительственные комитеты и не прекратили их деятельности, дав тем самым термидорианцам возможность собрать свои силы. Только поздно вечером предста­вители «Вершины» - Жильбер Ромм, Гужон, Дюруа, Субрани - потребовали освобождения всех депутатов и патриотов, аресто­ванных после 9 термидора, выпечки единого сорта хлеба, уста­новления непрерывности заседаний секций, ареста жирондистов и смещения комитета общей безопасности.

Но уже было поздно - Конвент был окружен вооруженными силами, поддерживавшими термидорианцев. Их руководители, по-видимому, сознательно спровоцировали «Вершину». Как только ее представители выступили в защиту восставших, уже почти в пол­ночь, в здание были введены термидорианские батальоны, очи­стившие Конвент от санкюлотов. Тут же ночью принято было ре­шение об аресте 14 депутатов-монтаньяров.

На этом борьба не закончилась. 2 прериаля снова, как и нака­нуне, загудел набаг, и опять поднялось Сент-Антуанское предместье. Санкюлоты выступили, надеясь, что, как и в 1793 г., вслед за относительной неудачей 31 мая наступит победа 2 июня. В их руках оказалось здание парижского муниципалитета, и Кон­вент вновь был окружен. Но делегация, высланная им навстречу, дала ряд обещаний и сумела умиротворить санкюлотов. Воору­женного столкновения удалось избежать. Все эти колебания и промедленил оказались роковыми. Еще 1 и 2 прериаля перевес сил был на стороне восставших. Но на третий день положение изменилось. Термидорианцы впервые после 1789 г. нарушили за­прещение вводить в столицу армию. В Париж был вызван сперва отряд конных егерей, которым командовал капитан Мюрат - буду­щий наполеоновский маршал и неаполитанский король. За ним последовали и другие кавалерийские части. Главной же вооружен­ной опорой термидорианцев явились заранее подобранные отряды национальной гвардии. «Мы обязаны нашим спасением,- писал тогда же Ровер,- только энергии добрых граждан, отобранных по одному в каждой секции. Если бы мы не отстранили чернь, мы погибли бы... Мы обратились к честным гражданам имеющим со­стояние, которое им нужно было оберегать (курсив наш.-Ред.). Мы призвали их из каждой секции и сразу же обрели армию в 50 тыс человек, которые вместе с вызванной кавалерией спасли нас» ¹¹.

Но Сент-Антуанское предместье продолжало еще угрожать. 3 прериаля восставшим удалось освободить нескольких аресто-

¹¹ «Correspondance intime du conventionnel Rovere avec Goupilleau de Montaieu en mission dans le midi apres la Теггеиг». Nimes, 1908, p. 184.

ванных, обвинявшихся в убийстве термидорианского депутата Феро, и привести их в предместье. Это было использовано как предлог для оправдания вооруженного вторжения. Правда, первая попытка утром 4 прериаля занять предместье потерпела полную неудачу. Санкюлотские батальоны национальной гвардии вернули себе пушки, которые у них были отняты. Но тогда к предместью стянуты были десятки тысяч национальных гвардейцев и солдат. Было предъявлено ультимативное требование выдачи «убийц Феро» и возвращения пушек. В противном случае термидорианцы^угрожа­ли прекращением выдачи хлеба и вооруженной расправой. Перед лицом явного неравенства сил предместье капитулировало. Сейчас же вслед за этим началось его поголовное разоружение. Так, впер­вые за годы революции выступление парижских предместий по­терпело полную неудачу, и санкюлоты оказались разоруженными. Эта неудача вслед за поражением в термидоре ускорила развязку и привела вскоре к падению Первой республики.

Волна белого террора, последовавшая за этим выступлением парижских санкюлотов, была еще более сильной, чем в жерминале. Приступили к действию военные суды. По их приговору были осуждены на смертную казнь шесть депутатов-якобинцев, высту­пивших в Конвенте 1 прериаля, Ромм, Дюруа, Гужон, Бурботт, Дюкенуа, Субрани. После оглашения приговора они покончили с собой, передавая друг другу кинжал. Так погибли «последние монтаньяры», «мученики прериаля», память о которых сохранилась надолго. Были арестованы и десятки других якобинских депутатов, в том числе бывший член комитета общей безопасности, знамени­тый художник Давид, вскоре, правда, освобожденный и став­ший впоследствии придворным живописцем Наполеона. Не до­жидаясь ареста, покончили с собой якобинские депутаты Рюль и Мор.

Одновременно и в столице, и по всей стране начались мас­совые аресты всех «принимавших участие в ужасах тирании, пред­шествовавшей 9 термидора», т. е. деятелей якобинской диктатуры, участников «гнусных революционных комитетов». После прериаля в тюрьмах находилось около 25-30 тыс. заключенных. С «тер­рористами», находившимися в тюрьмах Лиона, Гавра, Нанта, Ту­лузы и т. д., беспощадно расправлялись. «Повсюду убивают»,- признавался один из депутатов-термидорианцев.

В стране подняли голову монархисты - сторонники реставра­ции Бурбонов. Чрезвычайно оживилась деятельность агентов нахо­дившихся в эмиграции принцев - братьев Людовика XVI. Вновь ожило контрреволюционное движение в Вандее и на северо-за­паде Франции.

Наиболее крайние монархисты полагали, что наступил момент для решительного выступления. Одному из их руководителей, Пюизе, удалось уговорить Питта снарядить флотилию для высад­ки вооруженных сил эмигрантов на побережье Франции, в расчете на то, что этот десант явится сигналом для массового контр­революционного восстания. 9 мессидора III года (27 июня 1795 г.) английский флот высадил на полуострове Киберон свыше тысячи эмигрантов. К ним сейчас же присоединились несколько тысяч шуанов, заранее оповещенных о предстоящей операции.

Но правительству, благодаря счастливой случайности, удалось перехватить сообщение о времени и месте высадки. В районе Киберона заранее были сосредоточены войска во главе с одним из самых блестящих революционных генералов, Лазаром Гошем. Вы­садившиеся сразу попали в кольцо, и их попытки прорваться оказались безнадежными. К тому же в их руководстве начались жестокие распри ¹². Только части эмигрантов удалось в конце концов вернуться на английских судах. Несколько тысяч были взяты в плен, и 718 эмигрантов, захваченных в английской фор­ме, были расстреляны как изменники родины.

Киберонская экспедиция еще раз показала тесную зависимость монархистов от иностранных интервентов, прежде всего от Англии. В сохранившемся рукописном дневнике одного очень умеренного современника запись об этом монархистском выступлении гласит: «Такова была эта роковая экспедиция, позорная для Анг­лии; еще и сегодня название Киберон не может быть произнесе­но без ужаса и содрогания... Всеобщий крик негодования под­нялся против беспощадной Англии» ^|3.

Усиление монархистской опасности, высадка в Кибероне выну­дили большинство термидорианского Конвента, остававшегося на позициях буржуазного республиканизма, к некоторому сдвигу вле­во. В глазах роялистов термидорианцы, в своем подавляющем большинстве голосовавшие за смертную казнь Людовика XVI, оставались «цареубийцами», с которыми надлежало расправиться в случае реставрации Бурбонов. Термидорианцы оказывались, таким образом, между двух огней. Отличительной чертой их поли­тики являлись поэтому зигзаги то вправо, то влево. Это отрази­лось на принятой Конвентом 5 фруктидора (22 августа 1795 г.) конституции III года.

Хотя конституция 1793 г.- самая демократическая конститу­ция из всех, которые знала Франция до 1945 г.,- не проводи­лась в жизнь, она, как мы видели на примере жерминальского и прериальского выступлений, пользовалась большой популярностью в массах. Посягнуть на нее термидорианцы решились только в конце жерминаля, после подавления первого выступления санкюлотов. Новая конституция представляла большой шаг назад по сравнению с 1793 г.

¹² См. М. Huit. Puisaye d'apres les archives anglaises.- «Annales historiques de
la Revolution francaise», 1964, N 175.

¹³ ЦПА ИМЛ, ф. 320, ед. xp. 69/74.

 Из нее была исключена знаменитая статья Декларации прав человека и гражданина - «все люди рождаются и остаются свободными и равными в правах». Вычеркнута была также важнейшая статья о том, что «целью общества является общее благосостояние». Вся конституция проникнута была стрем­лением обеспечить безраздельное господство собственников. «Вы должны гарантировать, наконец, собственность богача,- заявил докладчик комиссии по пересмотру конституции Буасси д'Анг-ла.- Страна, управляемая собственниками, находится в цивилизо­ванном состоянии; если же в стране властвуют не имеющие собст­венности, она находится в первобытном состоянии» ^и. Поэтому в одной из основных статей конституции было закреплено поло­жение, что «обработка земель, все производство, весь обществен­ный порядок покоится на сохранении собственности».

Конституция 1795 г. отменила важнейшее завоевание револю­ции - всеобщее избирательное право. Она восстанавливала ценз. Правда, для участия в первичных собраниях он был невысок - требовалось проживать в течение года на одном месте и уплачи­вать хоть какой-нибудь налог. Но для выборщиков, от которых зависело назначение депутатов, имущественный ценз был уста­новлен очень высокий: наличие имущества, приносящего доход не меньше чем оплата 200 рабочих дней, наем помещения, за кото­рое платили не менее чем оплата 150 рабочих дней, или земель­ная собственность со значительным доходом. В руках 30 ООО выбор­щиков, этих подлинных буржуазных «нотаблей», и сосредоточи­валась фактически политическая власть. Для самих депутатов устанавливался только возрастной ценз.

Близкая вообще по своим принципам к конституции 1791 г., новая конституция сохраняла, однако, республику, но вводила - на что не решились буржуазные либералы из Учредительного собрания - двухпалатную систему: Совет старейшин (из 250 депу­татов не моложе 40 лет) и Совет пятисот (из 500 депутатов не моложе 30 лет). Утверждение законов являлось прерогативой Совета старейшин, инициатива же подготовки законопроектов при­надлежала первой палате. Верховная власть вверялась Директории из пяти человек, назначаемой Советом старейшин из списка канди­датов, предлагавшегося Советом пятисот.

Конституцию III года характеризовало недоверие к исполни­тельной власти, страх перед длительным сохранением власти в одних руках. Ежегодно подлежал смене один из пяти членов ди­ректории. Директория могла общаться с советами пятисот и ста­рейшин только путем письменных посланий.

Боязнью термидорианцев утратить власть продиктованы были и два декрета (5 и 13 фруктидора III г.- 22 и 30 августа 1795 г.), по которым в составе новых законодательных органов должно было оказаться не менее ²/з бывших членов Конвента. Декретом предусматривалось, что если на выборах такое количе­ство термидорианцев не пройдет, то переизбранные члены Конвен­та соберутся отдельно в качестве «избирательного собрания Фран­ции» и доизберут недостающее до ²/з количество.

Это стремление термидорианцев во что бы то ни стало удер­жаться у власти вызвало явное недовольство в стране. В правых кругах надеялись, что новые выборы принесут монархистам боль­шинство в палатах, но декреты Конвента делали это невозможным. Хотя референдум (при очень большом количестве воздержавшихся от голосования) одобрил конституцию, против декретов, голо­совавшихся отдельно, выявилась большая оппозиция. В Париже большинство буржуазных секций провалило их.

В столице усилилась деятельность монархических элементов, подготовлявших контрреволюционный переворот и разгон Конвента. Подавление движений в жерминале и прериале вызвало в народ­ных массах известную апатию, во всяком случае безразличие к судьбам термидорианского Конвента, и это повышало шансы тако­го переворота.

Мятеж вспыхнул 13 вандемьера III года (5 октября 1795 г.). Против Конвента выступило почти 20 тыс. вооруженных секционеров. Положение осложнилось тем, что командующий вооружен­ными силами Конвента генерал Мену держался чрезвычайно при­мирительный политики по отношению к восставшим. Термидори­анцам приходилось искать поддержку слева. Были срочно сформи­рованы три батальона «патриотов 1789 г.» Угроза, нависшая над республикой, сразу всколыхнула демократов, в частности тех, кто находился в тюрьмах. Сохранились записи активного робеспьериста Марка-Антуана Жюльена, находившегося в это время в па­рижской тюрьме Плесси: «Весь день в Париже бил набат; под вечер стали слышны пушки; издалека доносился шум сражения. Вдруг наступила страшная тишина. Приближалась ночь. Гудел набат... Мрачное и глубокое беспокойство заметно было на лицах заключенных» ^1ь.

В тюрьме Плесси находились в то время Бабеф (переведенный вновь в Париж из Аррасской тюрьмы), Буонарроти, К. Фике (один из организаторов прериальского восстания) и др. Несмотря на их справедливое возмущение политикой термидорианского Кон­вента, они готовы были в этот решающий для судеб республики момент принять непосредственное участие в вооруженной борьбе на стороне Конвента против участников монархического мятежа. Эта верность республике, готовность жертвовать за нее жизнью и в дальнейшем будет, как мы увидим, отличительной чертой французских демократов.

¹⁴ A. Soboul. Precis d'histoire de la Revolution franchise. Paris, 1962, p. 380.

¹⁵ ЦПА ИМЛ, ф. 317, оп. 1, ед. хр. 807.

Сохранилось написанное рукой Бабефа обращение заключен­ных тюрьмы Плесси, требовавших своего хотя бы временного освобождения для участия в вооруженной борьбе против мятежни­ков: «...мы слышим призыв набата, и мы вправе испытывать жи­вейшую тревогу в момент, когда решается, возможно, судьба и национального представительства, и Республики... Если Конвент находится под угрозой, они готовы соорудить вокруг него защит­ный вал из своих тел, чтобы сражаться, умереть или победить рядом с народными представителями... Вместо того чтобы жертво­вать нами в угоду подлой месги королевской партии, предоставь­те нам возможность пролить кровь за отечество, перед которым мы всегда преклоняемся; доверьтесь нашей республиканской чест­ности, обязательству вернуться в оковы после победы, которое мы ча себя принимаем...» ¹⁶

Правительство не использовало этого предложения. К тому времени оно вновь стало хозяином положения. Термидорианцы поставили во главе своих вооруженных сил Барраса, который привлек ряд генералов-республиканцев, бывшего кордельера Брю-на, Карто и др., а главное, Наполеона Бонапарта, который из-за своих робеспьеристских симпатий был отстранен от всякой актив­ной военной деятельности и должен был довольствоваться ничтож­ной должностью в картографическом бюро генерального штаба.

13 вандемьера Бонапарт обнаружил ту же энергию и инициати­ву, которые выдвинули его на первое место и при осаде Тулона. По его распоряжению Мюрат, уже проявивший себя в прериале, молниеносно доставил орудия из военного лагеря вблизи Парижа. Опираясь на перевес в артиллерии, Наполеон окружил мятежников и под угрозой пушек заставил их сдаться. Это подавление мятежа снова вернуло Бонапарта на авансцену. Баррас добился его на­значения командующим «внутренней армией», т. е. парижским гар­низоном. «Генерал 13 вандемьера», как прозвали теперь Бонапар­та, приобрел, благодаря расправе с монархистами, большую попу­лярность среди республиканцев.

Через три недели после подавления мятежа термидорианский Конвент закончил свое существование. 4 брюмера IV года (26 ок­тября 1795 г.) на последнем заседании была провозглашена амни­стия по всем делам, «связанным с революцией». Она распростра­нилась на десятки тысяч «террористов», заключенных в тюрьмы после 9 термидора. Все они, в том числе и Бабеф, были осво­бождены,

Термидорианский Конвент оставлял сложное и трудное наслед­ство. Народные массы, так горячо поддерживавшие республику, имели все основания быть недовольными термидорианской полити­кой, обрекшей их на невиданные страдания. Но термидорианцы имели сильных противников и справа; в лице монархистов.

Бонапарт - генерал внутренней армии. По Герену

¹⁶ ЦПА НМЛ, ф. 317, оп. 1, ед. х_Р. 802 и 805.

Умеренные круги буржуазии склонялись на их сторону. Республика вступала в полосу неустойчивости и политических кризисов, при­ведших к ее крушению.

Не менее сложно было и международное положение Франции. Правда, термидорианцам удалось пожать плоды героических уси­лий якобинской диктатуры, всей блестящей деятельности ро-беспьеристского Комитета общественного спасения. После победы под Флерюсом (26 июня 1794 г.) территория Франции была окончательно освобождена, и все дальнейшие военные операции велись за ее рубежами.

Летом 1794 г. французские войска заняли всю Бельгию, а к декабрю и Голландию. В январе 1795 г. на ее территории образовалась Батавская республика, первая из «дочерних республик», возникших под влиянием французской революции. Армии Конвен­та заняли территории и ряда немецких курфюршеств на левом берегу Рейна. Французская армия наступала и на юге. Перейдя Пиренеи, она заняла некоторые испанские провинции.

Положение Франции значительно улучшилось и благодаря тому, что войска держав, входивших в состав первой коалиции - Пруссии и Австрии,- все больше отвлекались на восток, к Поль­ше. В марте 1794 г. здесь вспыхнуло героическое восстание, возглав­ленное Тадеушем Костюшко Это вынудило пруссаков перебросить с Рейна на Вислу значительную часть своих сил. Опасаясь, что но­вый, третий раздел Польши будет проведен только между Рос­сией и Австрией, прусский король Фридрих-Вильгельм II про­должал держать свои войска на территории Польши и вступил с Францией в переговоры о сепаратном мире. После третьего разде­ла Польши (январь 1795 г.) он подписал в отместку своим союз­никам в апреле 1795 г. в Базеле мир с Францией. Секретными статьями этого договора предусматривалось, что в случае, если Гер­манский союз уступит Франции владения по левому берегу Рейна, Пруссия за определенные территориальные компенсации не будет против этого возражать.

Так был поставлен вопрос об «естественных границах» Фран­ции - левый берег Рейна, Пиренейские горы и Атлантический океан. Большинство термидорианцев, в особенности вновь избран­ные члены Комитета общественного спасения Сиейес и Рёбель, настаивали на этих «естественных границах». 9 вандемьера (1 ок­тября 1795 г.) Конвент провозгласил присоединение к Франции всей Бельгии, из которой составились девять новых департаментов.

Вслед за Базельским миром с Пруссией был заключен (27 фло­реаля- 16 мая) договор и с Голландией, по которому Франция получила некоторые территории, право размещения на голландской территории 25-тысячного оккупационного корпуса и контрибуцию в 100 тыс. флоринов. Война начинала приносить буржуазной Фран­ции прямые выгоды. В июле того же года был подписан мирный договор с Испанией, уступившей Франции испанскую часть о-ва Сан-Доминго; год спустя (август 1796 г.) с ней был заклю­чен и договор о военном союзе (глава испанского правительства Годой получил за это даже титул «князя мира»).

Но все эти дипломатические успехи не могли привести к пре­кращению военных действий. Став на точку зрения продолжения войны до обеспечения «естественных границ», термидорианцы де­лали тем самым невозможным заключение мира, так как Австрия и Англия категорически противились присоединению к республике Бельгии и немецкой территории до левого берега Рейна. Несмотря на примирение с Пруссией и Испанией, война продолжалась. Обе­спечить стране мир дипломатическим путем термидорианцы оказы­вались неспособными.

ДИРЕКТОРИЯ

Термидорианцам удалось, таким образом, сохранить власть в своих руках. Правда, на выборах 1795 г. прошло только 379 быв­ших члена Конвента, и притом из числа наиболее умеренных. Но предусмотренное декретами «избирательное собрание Франции» из уже переизбранных термидорианцев пополнило их число, и в но­вых законодательных органах из 750 членов оказалось вновь 511 членов бывшего Конвента-«постоянных», как их стали иро­нически называть. Однако вновь избранная треть депутатов со­стояла почти исключительно из монархистов различных оттен­ков.

В состав первой Директории (1795-1797 гг.) вошли исклю­чительно бывшие члены термидорианского Конвента, все «цареубийцы», голосовавшие за казнь Людовика XVI, в том числе быв­ший жирондист, довольно умеренный республиканец, хотя и после­довательный антиклерикал Ларевельер-Лепо и Рёбель, наиболее способный из всех членов Директории, руководитель ее внешней политики, сторонник политики «естественных границ». После отка­за Сиейеса в Директорию избран был также бывший член ро-беспьеристского Комитета общественного спасения Лазар Карно, очень, однако, поправевший; за ним послушно следовал другой термидорианец - Летурнер, совершенно бесцветная фигура. Бес­сменным членом Директории, вплоть до ее падения (1799 г.) был Поль Баррас, «воплощавший в себе все пороки старого и нового общества, лишенный всяких моральных устоев, циник, искавший власти только ради денег и связанных с ними удовольствий... готовый продаться кому угодно и заботившийся только о личных интересах»¹⁷. Один из организаторов термидорианско­го переворота, руководитель военных сил в Париже и 9 термидо­ра, и в прериале, и 13 вандемьера, Баррас казался термидориан­ской буржуазии столь необходимым ей «сильным человеком». Дальнейшие события показали всю неосновательность этого мнения.

Продолжавшая в основном линию термидорианского Конвен­та, Директория на первых порах проводила политику известного крена влево, отличавшую деятельность Конвента в последние не­дели его существования, после подавления мятежа 13 вандемьера. Результаты выборов трети депутатов встревожили термидорианцев. Выдвинуто было предложение об аннулировании выборов. Но на это термидорианцы не решились. Конвент ограничился принятием на своем предпоследнем заседании 3 брюмера декрета, предусмат­ривавшего ряд мер против угрозы монархической реставрации. Все лица, связанные с эмигрантами, все их родственники лиша­лись права занимать общественные должности. Число эмигрантов составляло около 120 тыс. человек, и эта мера коснулась, таким образом, довольно значительной группы населения. Предусматри­валось также усиление репрессий против контрреволюционного ду­ховенства, «неприсягнувших» священников и т. д.

Одновременно Директория попыталась привлечь на свою сто­рону некоторых якобинцев (например Фуше) путем предоставле­ния им должностей, субсидирования левых газет. С ноября 1795 г. в Париже была разрешена деятельность Общества друзей респуб­лики, собиравшегося в здании Пантеона и привлекшего около 9 тыс. членов. Среди деятелей этого клуба, наряду со сторон­никами Директории, был освобожденный по амнистии Филипп Буонарроти, убежденный робеспьерист, ставший в тюрьме бли­жайшим единомышленником Бабефа, и другие активные демокра­ты. Однако вся экономическая и социальная политика правитель­ства, целиком определявшаяся интересами новой буржуазии - финансистов, банкиров, военных поставщиков, приобретателей национальных имуществ, спекулянтов, скупщиков,- очень быстро положила предел этой попытке «объединения республиканцев» вокруг Директории.

Усиленная инфляция, выгодная буржуазии, проводилась чрез­вычайно последовательно. К концу существования термидориан­ского Конвента в обращении находилось свыше 10 млрд. ассигна­тов. За первые четыре месяца пребывания у власти Директории количество ассигнатов выросло почти до 39 млрд. К. Маркс обра­тил внимание на то, что в эти месяцы ассигнаты выпускались по преимуществу крупными купюрами. Было выпущено более 7 млрд.

¹⁷ A. Malhiez. Le Direcloire. Paris, 1933, p 45.

ассигнатов купюрами по 10 тыс., 11 млрд.- по 2 тыс., около 6 млрд.- по 1 тыс фр. и только 1,7 млрд ассигнатов меньше чем по 100 фр. Эта «лавина эмиссии крупными купюрами» осу­ществлялась в интересах «банкиров и военных поставщиков... За восемь месяцев ассигнаты потеряли около 90%... Так подго­товлялось банкротство... Стоявшие у власти сами хотели покончить с ассигнатами» ¹⁸.

Эта сознательно проводившаяся политика усиленной инфляции вызывала страшную дороговизну и невероятно обострила нужду масс, особенно в столице. «Могу ли я медлить,- писал Бабеф в своем «Трибуне народа», издание которого он возобновил через месяц после своего освобождения,- когда я не ел вот уже 48 ча­сов? Когда утром я не знаю, не придется ли мне продать по­следнюю пару брюк, уже изношенную старую одежду, или худое одеяло, или все вместе взятое, чтобы раздобыть огромную сумму, необходимую для того, чтобы обеспечить пропитание на один день» .

Правда, Директория сохраняла выдачу хлеба в столице по пониженным ценам. Но в связи с полным обесценением ассигнатов крестьяне упорно отказывались продавать зерно за бумажные деньги, подвоз хлеба все сокращался, и выдача хлеба доходила до 2 унций. Хлеб приходилось поэтому докупать на черном рынке. Между тем рост цен продолжался. «Люди страдают от недостат­ка во всем,- с отчаянием писал Бабеф,- нет хлеба, нет дров, нет обуви, нет одежды, нет даже самого убогого ложа - все, до последней койки, продано» ²⁰. Царит «ужасающий голод», «трудя­щийся, рабочий народ разорен спекулянтами и плутами» ²¹.

К весне 1796 г. ассигнаты были совершенно обесценены. 28 ван­тоза IV г. (18 марта 1796 г.) Директория прекратила их выпуск. Была создана новая система бумажных денег- так называе­мые «территориальные мандаты», обеспеченные все теми же на­циональными имуществами, в том числе и новыми владениями, конфискованными у церкви в Бельгии. «Мандаты» были выпуще­ны первоначально в количестве 2 млрд. 400 млн.; они могли обмениваться на ассигнаты, причем курс, установленный для обме­на, с самого же начала был установлен чрезвычайно выгодный для спекулянтов, для владельцев крупных купюр.  

¹⁶ ЦПА ИМЛ, ф. 1, оп 1. ед. хр 3920, стр. 19 (конспект Маркса книги: С. Avenel. Lundis revolutionnaires. Paris, 1875).

¹⁹ «Le Tribun du peuple...», N 35, 9 frimaire Гап IV (29 ноября 1795 г.), p. 76.

²⁰ «Le Tribun du peuple...», N 37, 30 frimaire Гап IV (21 декабря 1795 г.),
P. 141.

²¹ «Le Tribun du peuple...», N 41, 10 germinal Гап IV (30 января 1796 г.),
P 272.

«Мандаты» в свою очередь обесценились в невероятно короткий срок. Уже в ап­реле их курс составлял всего лишь около 20%, а в июле их отказы­вались принимать в обращение; к сентябрю «мандат» был совер­шенно обесценен.

Но эта операция оказалась источником огромного обогаще­ния для термидорианской буржуазии. «Мандаты» принимались в уплату за национальные имущества, которые продавались теперь уже без всяких аукционов. Крупные покупатели, обогатившиеся сперва на выгодном обмене ассигнатов на «мандаты», расплачи­вались теперь за свои приобретения обесцененными мандатами и извлекали из этих операций колоссальные выгоды. «В IV году,- писал Маркс в своем конспекте книги Авенеля,- начата была кампания мандатов, которую вели еще быстрее, чем Бонапарт итальянский поход. Чтобы покончить с ассигнатами, потребова­лось восемь месяцев; кредит новых денег исчерпали за 4 месяца с тем, чтобы приобрести имущества эмигрантов за самую низкую цену». Кроме вновь конфискованных имуществ в Бельгии, тогда были распроданы большие участки лесов и бывшие королевские резиденции в Сен-Клу, Венсене, Сен-Жермене, Рамбуйе - «короли финансов становились хозяевами замков прежней монархии»²².

Нужда народных масс с введением «мандатов» только возрос­ла. Возникли три цены- на ассигнаты, на «мандаты» и на звонкую монету, бывшую тогда еще чрезвычайной редкостью. «Заба­стовка» имущих слоев деревни продолжалась. Подвоз хлеба в горо­да, особенно в Париж, все сокращался, выдача дешевого хлеба уменьшалась. В этой обстановке инфляции, страшной дороговиз­ны, «голода среди изобилия» и возник знаменитый «Заговор во имя равенства», возглавленный Гракхом Бабефом.

Коммунистические взгляды Бабефа, складывавшиеся еще до революции, достигли к тому времени полной ясности. Если в первые годы революции Бабеф считал несвоевременным высту­пать с открытым забралом, то после жерминаля и прериаля он полагал, что только смелая программа «совершенного равенства» может вывести массы из господствовавшего после поражений со­стояния апатии, безразличия, полного упадка политической ини­циативы.

Уже в Аррасской тюрьме, весной 1795 г., он составил проект «Манифеста плебеев». Он опубликовал его почти тотчас же после освобождения, в 35-м номере «Трибуна народа». «Народ! Пробу­дись,- заканчивался «Манифест»,- выйди из своего оцепенения... Пусть это произведение станет молнией, которая оживит, возро­дит всех преисполненных когда-то жаром и мужеством... Пусть народ узнает подлинную идею равенства... пусть развернется

²² ЦПА ИМЛ, ф. 1, он. 1, ед. хр. 3920, с. 21, 22.

Бабеф

Гравюра Перонара

борьба вокруг этого знаменитого завета подлинного равенства и отрицания собственности. Пусть будут низвергнуты все старые, вар­варские учреждения. Пойдем смело к равенству. Пусть будет видна нам цель общества, пусть будет видно общее благоденствие» ²³.

Для осуществления этого подлинного равенства Бабеф предла­гал уничтожить частную собственность, обязать каждого человека сдавать все продукты его труда в натуре на общие склады; уста­новить администрацию продовольствия, которая, учитывая всех граждан и все ресурсы, будет распределять их на основе самого строгого равенства²⁴. Эта программа отличалась примитивным и грубоватым уравнительством, но она была первой попыткой связать коммунистический идеал с революционной борьбой широ­ких народных масс. Коммунизм переставал быть отвлеченной книжной теорией, какой он был для Мабли и Морелли,- впервые в истории коммунистическая идея становилась знаменем революции.

Ядро будущего «заговора» сложилось еще в 1795 г., в Аррас-ской и парижских тюрьмах. В число заговорщиков входили члены Совета Парижской коммуны после 10 августа, Центрального коми­тета, готовившего восстания 31 мая - 2 июня, деятели наблюда­тельных комитетов, революционных трибуналов, администраторы революционной полиции, участники жерминаля и прериаля. Наря­ду с бывшими эбертистами и «бешеными» в движении участво­вали и робеспьеристы, такие как Филипп Буонарроти, Александр Дарте (один из виднейших деятелей якобинской диктатуры в де­партаменте Па-де-Кале, ближайший сподвижник казненного после 9 термидора члена Конвента Ж. Лебона), Шарль Жермен, Ф. Ле-пелетье, сделавшие свои выводы из уроков революции и, в значи­тельной мере под влиянием пропаганды Бабефа, перешедшие от мелкобуржуазного эгалитаризма к коммунизму.

Освобожденные из тюрьмы после амнистии 4 брюмера, буду­щие бабувисты широко использовали клуб Пантеона, где они по­степенно завоевали решающее влияние. Директория приняла тогда решение о закрытии клуба, и эта операция была осуществлена Бонапартом как командующим «внутренней армией» (7 ванто­за IV г.- 24 февраля 1796 г.). Пять дней спустя Бонапарт был поставлен во главе армии, предназначенной для военных дейст­вий в Италии.

Лишенные легальных возможностей, бабувисты создали тайную организацию. 10 жерминаля IV г. (30 марта 1796 г.) был создан повстанческий комитет, в состав которого вошли Бабеф, Буонарроти, Дарте, Антонелль (бывший член Законодательного собрания, при якобинской диктатуре - член парижского революционного трибунала), Сильвен Марешаль (известный атеист, активный дея­тель революции, один из редакторов «Парижских революций»), Феликс Лепелетье, брат убитого члена Конвента, знаменитого Ми­шеля Лепелетье.

²³ «Le Tribun du peuple...», N 35, 9 (rimaire Га.п IV (29 ноября 1795 г.),

p. 106-107. ²* Ibidem.

Комитет развил лихорадочную деятельность для подготовки вооруженного восстания и свержения Директории. Париж был разбит на 12 округов, во главе каждого из них стоял «тайный агент» из среды виднейших деятелей парижских секций. Одним из руководителей военной организации стал Жан Россиньоль, рабо­чий-ювелир, первый генерал-плебей, одно время стоявший во главе всех армий, действовавших в Вандее.

Параллельно с созданием повстанческого комитета в Париже оживилась деятельность уцелевших левых членов Конвента, из числа тех 68 якобинцев, которых термидорианцы лишили права быть переизбранными. Среди них видную роль играли Друэ, в 1791 г. арестовавший в Варение Людовика XVI во время его бегства, Вадье и Амар, бывшие руководители комитета общей безопасности, и др. Между обоими центрами начались переговоры о совместном выступлении. Якобинцы полагали, что в случае побе­ды восстания власть должна перейти в их руки. Бабувисты, ста­вившие целью уничтожение частной собственности и осуществле­ние «подлинного равенства» и считавшие, что якобинцы не способ­ны решить такую задачу, добивались создания подлинной револю­ционной диктатуры. Это признание необходимости революционной диктатуры для осуществления коммунистического преобразования общества было крупнейшей исторической заслугой бабувистов, при всем утопизме и грубо уравнительном характере их взглядов.

В конце концов между бабувистами и якобинцами было до­стигнуто соглашение. Бабувисты выработали «акт о восстании», в котором предусматривался и план восстания, и определенные экономические меры в случае его успеха - реквизиция пекарен, раздача хлеба, конфискация имуществ контрреволюционеров, все­ление бедноты в их дома, возвращение вещей из ломбардов. Власть должна была перейти в руки нового собрания - по одному депу­тату от каждого департамента, но эти кандидатуры должны были выдвигаться повстанческим комитетом.

В Париже, где как раз в этот момент началось введение «ман­датов», пропаганда бабувистов встречала сочувственный отклик «Я поджидаю их у мандатов», т. е. в момент получения зара­ботной платы,- писал Моруа, один из «тайных агентов» наиболее плебейского Сент-Антуанского предместья ²⁵. Инфляция, бешеная

²⁵ Archives Nationales, W 560-Х (по фотокопии р ЦПА ИМЛ); см также дороговизна болезненно затрагивали и средние слои населения, армию, даже ее офицерский состав ²⁶. В столице начались волне­ния, затронувшие «полицейский легион», где бабувисты имели свя­зи. «Тайные агенты», руководимые Бабефом и Буонарроти, соста­вили списки бывших канониров, участников прежних революцион­ных выступлений 10 августа и 31 мая, на которых можно положиться в случае нового восстания. Кое-какие связи бабувисты имели и в провинции. Об известном росте их влияния говорит и позиция Барраса, наиболее гибкого из всех членов Директо­рии, вступившего в переговоры с некоторыми известными ему ба-бувистами.

Но большинство Директории, руководимое тогда Карно, дер­жалось твердой позиции. 27 жерминаля (16 апреля 1796 г.) принят был закон, угрожавший смертной казнью за призывы к вос­становлению монархии или конституции 1793 г., к грабежу или «разделу собственности под именем аграрного закона». Через не­сколько дней после этого был распущен полицейский легион.

Среди деятелей бабувистской организации оказался преда­тель - офицер Гризель, сообщивший Карно все сведения о подготовке восстания. 21 флореаля (10 мая 1796 г.) были арестова­ны Бабеф и Буонарроти, а вслед за ними все деятели движения, в том числе и Друэ (позднее ему удалось бежать, при явном содействии Барраса). Директория попыталась восстановить против «флореалистов», «анархистов», «кровопийц», «раздельщиков», и «грабителей» всю имущую Францию. Ее поддерживала буржуаз­ная печать. «Если бы Бабефу удалось низвергнуть Директорию,- писала газета «Друг законов»,- то под именем первого трибуна он заставил бы удушить и своих врагов, и своих единомышлен­ников» ²⁷'.

В железных клетках обвиняемые были перевезены в небольшой городок Вандом. Их судил специально созданный Верховный суд. Процесс, начавшийся в феврале 1797 г., продолжался три месяца. Подсудимые, в особенности Бабеф, держались чрезвычайно муже­ственно. 26 мая 1797 г. был объявлен приговор. Бабеф и Дарте были присуждены к смертной казни; семь человек, в том числе

«Copie des pieces saisies dans le local que Babeuf occupoit lors de son arresta-tion». Paris, frimaire - nivose an V («Наш округ состоит только из рабоче­го класса, наиболее драгоценного для общества».- Там же). «Нет ничего более грустного, чем жлзнь военных,- писал в «Трибуне на­рода» капитан саперов из западной армии.- Им отказывают в приеме ас­сигнатов и не хватает звонкой монеты даже для покупки табака» («Le Tri­bun du peuple...», N 40, 5 ventose Гап IV (24 февраля 1796 г.), p. 251 - 252.

Цит. по записи, сделанной самим Бабефом в Вандомской тюрьме (ЦПА ИМЛ, ф. 223, оп. 1, ед. хр. 473- «Ami des loix». 24 pluviose Гап IV).

Буонарроти, к каторжной ссылке. Бабеф и Дарте пытались по­кончить с собой в зале заседания. Казнь состоялась ночью. По сообщению одного из бабувистов, Таффуро, труп Бабефа уже после казни был обезглавлен.

Парижские предместья, обескровленные после жерминаля и пре­риаля, не поднялись в защиту бабувистов. В сентябре 1796 г. уцелевшие участники движения предприняли попытку поднять войска, расположенные в Гренельском лагере, в пригороде Парижа. Но эта попытка была в значительной мере спровоцирована самой Директорией, заранее предупрежденной о выступлении. Из 131 аре­стованных 30 было расстреляно военным судом, в том числе 3 быв­ших члена Конвента.

Вслед за подавлением «Заговора во имя равенства» (так назвал его в своей книге, вышедшей в 1828 г., Филипп Буонар­роти) в политике Директории начался резкий крен вправо.

После заключения мира с Пруссией и Испанией в составе первой коалиции остались только две державы, продолжавшие войну,- Англия и Австрия. Нанести удар Англии республика была не в состоянии; чтобы добиться мира, оставалось сломить Австрию. Весной 1796 г. предполагалось, что с этой целью будут развернуты операции на Рейне и Дунае. Но назначение Бонапарта командующим итальянской армией смешало все карты.

Как раз в те недели, когда пропаганда «равных» достигла своего кульминационного пункта, начались действия итальянской армии в Италии. Она была немногочисленной, всего 38 тыс. сол­дат, противостоящих почти вдвое более многочисленным армиям австрийцев и пьемонтцев.

Итальянский поход был, несомненно, одной из интереснейших военных операций. В нем со всем блеском сказался военный гений Наполеона. Все качества, присущие ему как полководцу,- стреми­тельность, сила натиска, умение моментально охватить все осо­бенности обстановки, способность почти безошибочно находить наиболее уязвимый пункт для нанесения молниеносного удара про­тивнику,- великолепно проявились в этой первой его самостоя­тельной кампании ²⁸.

Бонапарту удалось прежде всего отделить пьемонтские войска от австрийских и разгромить их. 12 апреля под Монтенотте пьемонтцам было нанесено первое поражение, затем - два других. Уже 28 апреля было подписано перемирие, а 15 мая заключен мир с Пьемонтом. Вслед за этим наступил черед австрийцев.

²⁸ См. А. 3. Манфред. Наполеон Бонапарт. М, 1971.

4 История Франции, т. II

10 мая 1796 г. австрийская армия под Лоди потерпела сокруши­тельное поражение. Эта победа впервые вскружила голову Бона­парту. «В этот вечер,- вспоминал он на о-ве Святой Елены,- я почувствовал себя не просто генералом, но человеком, призванным влиять на судьбу народа» ²⁹.

Вслед за победой под Лоди французская армия вступила 14 мая в Милан - столицу австрийской Ломбардии. Австрийско­му командованию пришлось перебросить в Италию новые силы, чтобы остановить натиск французов и освободить блокированную крепость Мантую, где была окружена большая австрийская армия. Но одна за другой - под Кастильоне (15 августа), Арколе (15-17 ноября), Риволи (14 января 1797 г.) - следовали новые победы французской армии. 2 февраля капитулировала Мантуя - важнейший стратегический узел в северной Италии. В апреле 1797 г. в Леобене было заключено перемирие. Первый итальян­ский поход Бонапарта завершился блистательным успехом.

Но этот успех вызвал и первые серьезные трения между Наполеоном и Директорией. Она по-прежнему считала Италию второстепенным театром военных действий. Главной целью своей внешней политики она (в особенности Рёбель) ставила присоеди­нение левого берега Рейна и продолжала готовить операции рейн­ских армий, которые должны были повести победоносное наступ­ление на Вену. Перед Бонапартом Директория ставила задачу двинуться на центральную и южную Италию с целью извлечь возможно больше ресурсов и, в частности, захватить Рим.

Но Бонапарт не собирался уступить пальму первенства своим соперникам - командирам рейнских армий Гошу и Моро. Он забо­тился поэтому не о левом береге Рейна, а торопился самостоя­тельно заключить мир с Австрией и закрепить свои завоевания в Ломбардии, которую он превратил в Цизальпинскую респуб­лику- следующую после Батавской «дочернюю республику».

Спровоцировав столкновение с Венецианской республикой, Бо­напарт занял Венецию и превратил ее владения в предмет торга с Австрией. 18 октября 1797 г. в Кампо-Формио (фактически в Пассариано) он, не дожидаясь санкции Директории, подписал мир­ный договор с Австрией. Вопрос о левом береге Рейна остался открытым - правда, по тайным статьям договора, Австрия при условии территориальных возмещений не возражала против уступ­ки его Франции, если на то согласится Германский союз. Австрия получала Венецию и большую часть ее владений - Иллирию, Дал­мацию и т. д. Франция приобретала Ионические о-ва - важную стратегическую позицию на Средиземном море. Австрия должна была признать независимые итальянские государства.

^и Las Cases. Memorial, t. 1, p. 119 (ed. 1840).

Условия Кампоформийского договора, вся итальянская полити­ка Бонапарта начали вызывать сомнения в искренности его рес­публиканских убеждений среди некоторых, наиболее прозорливых французских и итальянских демократов. Они рассчитывали, что Наполеон окажет содействие движению за превращение Италии в единую республику. Но уже заключение мира с пьемонтской монархией и отказ от помощи пьемонтским «якобинцам» вызвал «страшные сомнения» у тех, кто хотел видеть в Наполеоне «врага тиранов, спасителя Италии, надежду республиканцев».

Бабеф, который еще в 1796 г. обратил внимание на то, что Директория «дала генералу Бонапарту 800 тыс. франков на устрой­ство его дома» ³⁰, с тревогой наблюдал за действиями Наполеона в Ломбардии, назначившего без всяких выборов временные пред­ставительные органы³¹. Эти первые проявления авторитаризма дали основание одному из бывших членов бабувистского «повстан­ческого комитета», Сильвену Марешалю, выступить с памфлетом «Поправка к славе Бонапарта», в котором он предупреждал: «Бо­напарт! Твоя слава является диктатурой!.. Если ты позволяешь себе такое поведение в Италии, ничто не дает мне уверенности в том, что во время предстоящих в жерминале (весной 1797 г.- Ред.) первичных избирательных собраний ты не заявишь: «Французский народ! Я вам составлю Законодательный корпус и исполнительную директорию...» Я не вижу, что может помешать генералу явиться в Национальное собрание и сказать: «Я дам вам короля в моем духе или трепещите. Ваше неповиновение бу-дет наказано»» .

В целом итальянский поход принес Наполеону огромную по­пулярность. Армия и генералитет вообще начинали играть в рес­публике новую роль. В 1792-1794 гг. французская армия, под­линно демократическая, крестьянская в основном по своему составу, вела справедливую, оборонительную войну против феодальной коа­лиции. Весь характер войны потребовал коренного обновления командного состава. Во главе армии стали новые генералы, часто выходцы из самых демократических слоев народа, связавшие свою

³⁰ «Le Tribun du peuple...*, N 41, 10 germinal Гап IV (30 января 1796 г.),

p. 276.

³¹ ЦПА ИМЛ, ф. 223 ед. xp. 520: «Бонапарт, победитель Ломбардии,
счел, что это звание дает ему право диктовать организацию правительства
этой страны. Он потребовал списки лучших граждан из всех классов и сфор-
мировал из них временный генеральный представительный совет миланского
народа...»

См. A. Malhiez. Une brochure anti-bonapartiste en Гап VI. Les predictions de Sylvain Marechal- «La Revolution francaise», 1903, t. XLIV; M- Domman-get. Sylvain Marechal. Paris, 1950, p. 339-348.

судьбу с делом революции. Они беспрекословно подчинялись яко­бинскому конвенту.

Но в эпоху Директории войны начинали менять свой харак­тер. Они были еще прогрессивными, но велись уже не на французской территории. Французские армии содействовали ломке феодализма в странах, которые они занимали,- и в этом смысле они продолжали оставаться носителями прогресса. Но они облага­ли население контрибуциями и реквизициями. В условиях полной дискредитации бумажных денег Директория остро нуждалась в золоте, в звонкой монете, в других материальных ресурсах. Их могли доставить прежде всего победившие генералы. Так Директо­рия начала попадать в зависимость от них. «Гражданский дух на­чинал постепенно отступать перед духом завоевания. За солдатами революции все чаще обозначались кондотьеры» ³³.

Директория пыталась противодействовать этим процессам по­сылкой комиссаров в армии. Но они чаще всего оказывались бес­сильными. К тому же внутреннее положение в стране не позво­ляло Директории вступать в конфликт с армией и ее руководи­телями. Как раз в 1797 г. только армия могла оказать ей ре­шающую поддержку в борьбе против усилившейся монархической опасности.

Расправа с бабувистами, Вандомский процесс вызвали поворот всей политики Директории вправо. Это содействовало оживлению деятельности монархистов. В столице существовало действовавшее по поручению Бурбонов «агентство», возглавлявшееся аббатом Бротье; оно субсидировалось англичанами. Целый ряд видных деятелей, в том числе и генерал Пишегрю, командовавший армией, завоевавшей Голландию, имели связи с эмиграцией. Выборы в жерминале V года (весной 1797 г.) принесли большой успех реак­ции. В советах пятисот и старейшин большинство принадлежало противникам Директории. Председателем Совета пятисот был избран скрытый монархист генерал Пишегрю.

Окрыленные результатами выборов, противники республики усилили свое наступление. Закон 3 брюмера IV года был отменен. Все амнистированные «террористы» лишались права зани­мать общественные должности. Законодательство 1792-1793 гг. против «неприсягнувших священников» было приостановлено. На­чалось их массовое возвращение из эмиграции - к лету 1797 г. в страну вернулось около 12 тыс. ранее изгнанных священни­ков. Началось также возвращение эмигрантов-дворян. Против приобретателей национальных имуществ начался форменный тер­рор. На их полях устраивались потравы, поджигался урожай;

³³ Н. Calvet. Napoleon. Paris, 1943, p. 34.

вернувшиеся священники подвергали их проклятиям, лишали пра­ва на церковные обряды «до возвращения имуществ».

Столкновение между Директорией и большинством в советах пятисот и старейшин становилось неизбежным. Его задерживали только разногласия среди самих монархистов, между крайне пра­вым их крылом, отстаивавшим восстановление старой неограни­ченной монархии (на их стороне были и сами принцы-претен­денты), и конституционалистами. Тем не менее подготовка к выступлению против Директории шла достаточно интенсивно. На место выбывшего - в порядке ежегодного обновления, по жре­бию - Летурнера избран был явный монархист Бартелеми. Со­веты рассчитывали также на поддержку Карно, вдохновителя разгрома бабувистов. Предполагалось вынести Директории вотум недоверия и обновить весь ее состав.

Большинство Директории, «триумвират» (Ларевельер-Лепо, Рёбель, Баррас), встревоженное эгими приготовлениями, готови­лось дать отпор. Но оно боялось искать поддержки демократи­ческих элементов. В этих условиях оставалось только опереться на армию.

Несмотря на запрещение вводить в Париж войска без разре­шения законодательных органов, Директория договорилась с одним из популярнейших республиканских генералов, Лазаром Го-шем, командовавшим рейнской армией, о переброске войск к сто­лице. Одновременно Директория получила поддержку Бонапарта, на которого яростно нападали в советах пятисот и старейшин за условия, на которых был заключен Кампоформийский договор. Бонапарт прислал в столицу одного из своих генералов, Ожеро, назначенного командующим парижским гарнизоном. Бонапарт до­был для Директории важный документ (захваченный им у фран­цузского эмигранта графа д'Антрега. арестованного в Венеции), уличавший Пишегрю в связи с контрреволюционной эмиграцией.

Оппозиция собиралась перейти к решительным действиям, но «триумвират» ее опередил. В ночь на 18 фруктидора V года (4 сентября 1797 г.) был произведен переворот. По улицам были расклеены афиши, в которых приводился «документ д'Антрега» как доказательство предательства Пишегрю, председателя Совета пятисот, и его единомышленников, связанных с «англо-эмигрант­ским заговором». Под руководством Ожеро были произведены аресты лидеров советов пятисот и старейшин, которые подлежа­ли высылке на каторгу вместе с двумя членами Директории, Бартелеми и Карно. Карно удалось скрыться, а арестованный Пишегрю бежал в пути. 177 депутатов были лишены полномо­чий. Среди высланных и отстраненных депутатов были видные Деятели - Буасси д'Англа, Порталис, Дефермон, Дюмолар, Бур-дон из Уазы, Пасторе, Саладен, Симеон, Воблан, Барбе-Марбуа,

Матье Дюма и др.- некоторые из них сыграли значительную роль в наполеоновскую эпоху. Все эти мероприятия были санкционированы оставшимися членами обоих советов. В состав Ди­ректории взамен Карно и Бартелеми введены были бывший яко­бинец Мерлен (из Дуэ) и Франсуа Невшато. Был обновлен весь состав министров - министром иностранных дел был назначен Талейран, бывший епископ Отенский, один из лидеров Учреди­тельного собрания, находившийся в годы якобинской диктатуры в Соединенных Штатах, умный и расчетливый человек, ставший воплощением беспринципности, угодничества и продажности.

Переворот 18 фруктидора отодвинул на время монархическую угрозу. Закрыты были 42 газеты, враждебные Директории. Вновь введено было в действие законодательство против контрреволю­ционного духовенства. Эмигрантам, вернувшимся самовольно, предложено было в двухнедельный срок покинуть Францию. Даже Сиейес, при всей умеренности его взглядов, выступил с предло­жением об изгнании всех лиц, занимавших какие-либо посты при старом порядке.

Но переворот, представлявший собой грубое нарушение кон­ституции, впервые превративший армию в активную и отчасти даже решающую силу в политической жизни, не укрепил надолго Директорию. В ней и кругах, ее поддерживавших, видели пред­ставителей все той же группы термидорианцев, упорно цепляв­шихся за власть, не гнушавшихся никакими средствами. Мораль­ный авторитет Директории продолжал падать. Этому особенно содействовала ее тесная связь и зависимость от новой, хищни­ческой буржуазии.

По словам Маркса, как раз после подавления движения Ба-бефа представители термидорианской буржуазии «накинулись, как бешеные волки, на имущества эмигрантов. Другой удачный по­ворот для них: победы итальянской армии. Бонапарт! Монтенот-те, Мондови, Лоди! Грабители восхваляли Бонапарта как своего протектора... И каким выгодным для них делом оказались по­ставки на армию... Члены Директории, депутаты, генералы, все чиновники тонули, гибли в этом обществе банкиров, военных по­ставщиков, продажных женщин, подчинивших их своему господ­ству...» ³⁴

Лишившись возможности выпуска бумажных денег, Директо­рия, испытывавшая острую финансовую нужду, часто вынуждена была прибегать к услугам банкиров для получения займов на самые неотложные нужды. Но взамен она должна была идти на все большие уступки. Так появилась система «делегаций»: вза­мен денежных авансов Директория передавала своим кредиторам

³⁴ ЦПА ИМЛ, Ф. 1, on. 1, ед. х_Р. 3920, стр. 21.

на «откуп» право рубки в государственных лесах, взимания на­логов в том или ином департаменте, распродажу конфискованных английских товаров и т. д. В этой обстановке сделок, спекуля­ции, взаимных услуг, характерных для «буржуазной оргии Дирек­тории», подавляющее большинство ее деятелей во главе с Баррасом оказывалось охваченным той же страстью обогащения. Не­даром Талейран при своем назначении министром воскликнул: «Нужно составить состояние, огромное состояние»!

Поворот политики влево оказался недолговечным. Весной 1798 г. предстояли очередные выборы. Так как посты отстраненных депутатов не были замещены, предстояло избрать 437 депу­татов - почти ²/з состава обоих советов. Накануне выборов в жерминале VI года демократические элементы в стране заметно оживились. Циркулировали списки, в которых в числе выбор­щиков и депутатов фигурировали имена бывших членов робеспье-ристского Комитета общественного спасения Р. Ленде и Приера из Марны и видных якобинцев Друэ, Гойе (бывшего министра юстиции в 1793 г.), Тиссо - шурина «прериальского мученика» Гужона, бывшего парижского мэра Паша, «красного священ­ника» Пьера Доливье и т. д.³⁵ В департаменте Сены в числе выборщиков оказалось немало бывших активных якобинцев и даже бабувистов. Один из инспирированных сторонниками Директории памфлетов насчитывал в этом собрании около 25 «излюбленных де­тей Бабефа» ³⁶.

Напуганная призраком возрождения якобинизма, Директория совершила очередной поворот вправо. Советам в их прежнем со­ставе предоставлено было право утверждения вновь избранных депутатов. При этом было допущено новое грубейшее нарушение конституции. В 26 департаментах вместо одного собрания вы­борщиков создавалось два, депутатами утверждались кандидаты, избранные меньшинством, но угодные Директории. По закону 22 флореаля VI года (11 мая 1798 г) не были утверждены 106 из вновь избранных депутатов, в том числе и будущие на­полеоновские консулы Камбасерес и Роже-Дюко. Этот «флореаль-ский» переворот еще больше содействовал дискредитации Дирек­тории. Но особенно роковую роль сыграла ее внешняя политика

³⁵ ЦПА ИМЛ, ф. 320, ед. хр, 912, 913, 914.

³⁸ См. А. Олар. Политическая история французской республики. Пг., 1918 г., стр. 465, прим. 1. Название памфлета: «Попытки осуществить посредством выборов систему Бабефа, подтверждаемые небольшим алфавитным списком некоторых главнейших выборщиков парижского кантона, излюбленных де­тей Бабефа...» (см. также Isser LUoloch. Jacobin Legacy. The Democratic Movement under the Directory (ch. XI- «Electors a. Elections in Paris»). Princeton University Press, 1970).

и связанное с ней возобновление военных действий с новой, вто­рой коалицией.

Одним из основных требований монархической оппозиции в советах было немедленное заключение мира на условиях отказа Франции от расширения своих границ. Переворот 18 фруктидора был использован Директорией как раз в обратном направлении - для активизации ее внешней политики. Мирные переговоры с Анг­лией, начатые Питтом под впечатлением французских побед в Италии, были прерваны.

Стремясь к установлению прямой связи между Францией и ее итальянскими «протекторатами». Директория усилила свою дея­тельность в Швейцарии, где она могла опереться на демократов, ис­кавших помощи французской республики. В феврале 1798 г. фран­цузские войска вошли в Берн, а в июне содействовали перево­роту, приведшему к созданию Гельветической республики, новой «дочерней республики», пришедшей на смену государству факти­чески независимых кантонов, в котором господствовали реакцион­ные элементы. Однако и республику в Швейцарии Директория стремилась использовать прежде всего в целях извлечения финан­совых и других материальных ресурсов. Женева, важнейший пункт транзитной торговли, была присоединена к Франции и преврати­лась в центр нового Леманского департамента.

Отказавшись от осторожной политики Бонапарта в отношении папства, Директория под различными предлогами в феврале 1798 г. организовала вторжение французских войск в римскую область и содействовала провозглашению Римской республики. Пьемонт сохранял еще свою самостоятельность, но в июне 1798 г. французские войска заняли цитадель в столице Турине. После внезапной смерти Лазара Гоша, стоявшего во главе рейнских ар­мий и готовившего в контакте с немецкими демократами про­возглашение Рейнской республики, Директория создала на заня­тых французами территориях четыре новых департамента.

Важнейшим мероприятием Директории в области внешней по­литики явился египетский поход. Трудно установить, под чьим влиянием было принято это решение. Уже летом 1797 г. Талей­ран выступил в Институте с докладом «О выгодах приобретения новых колоний в нынешних условиях», в котором предлагал за­воевание Египта. Возможно, что этот проект был подсказан Бона­партом. Во всяком случае он стал ревностным сторонником еги­петской экспедиции с целью расширения влияния Франции на Сре­диземном море и нанесения удара Англии.

Бонапарт вернулся из Италии в декабре 1797 г. На приеме, устроенном ему Директорией, он держал себя очень сухо и над­менно. В произнесенной им речи была загадочная фраза: «Когда благосостояние французского народа будет утверждено на основе наилучших органических законов, вся Европа станет свободной». Хотя сам Наполеон считал, что «груша еще не созрела», Дирек­тория, встревоженная поведением Бонапарта, поддержала план египетского похода, не без задней мысли отделаться от слишком популярного и честолюбивого генерала.

Решение об экспедиции было принято в марте 1798 г. В мае 1798 г. сильный французский флот, на судах которого было раз­мещено около 40 тыс. солдат, отплыл из Тулона. Объезжая суда накануне отплытия, Бонапарт, по рассказу очевидца, вызвал ли­кование среди моряков и солдат, обещая «каждому солдату шесть арпанов земли после возвращения на родину из экспедиции. Он апеллирует к выгоде и к чести... Все горят желанием уехать, умоляют о попутном ветре. Недоверие и беспокойство исчезли. Все спешат на корабли» ³⁷.

Заняв в пути о-в Мальту, французы высадились в Египте. Разгромив 21 июля 1798 г. в известной битве у пирамид ма­мелюков, они вступили в Каир. Но всего через десять дней экспедиция оказалась под ударом. Английская эскадра, курсировавшая в Средиземном море во главе со знаменитым английским адмиралом Нельсоном, в силу ряда случайностей пропустила французские суда. Однако, узнав о французской высадке, Нель­сон поспешил к побережью Египта. 1 августа 1798 г. в бою под Абукиром французская эскадра была разгромлена, уцелело только два судна; командующий флотом был убит. Французская армия оказалась в мышеловке - выход из Египта был ей отрезан.

Но последствия египетской экспедиции этим не ограничива­лись. Хотя фактически в Египте господствовали мамелюки, но султан продолжал рассматривать эту страну как свое владение. 9 сентября 1798 г. Турция объявила Франции войну. В поисках союзников она обратилась к России. У царского правительства к тому времени, после завершения разделов Польши, руки были развязаны. Союз с Турцией, соглашавшейся открыть русскому флоту свободный выход из Черного моря через проливы, впервые предоставлял России широкие возможности для активной полити­ки на Средиземном море. Павел I, сменивший в 1796 г. на престоле очень осторожную Екатерину II, подписал в декабре 1798 г. договор с Турцией.

К тому времени осложнилось положение в Италии. Против Римской республики выступили войска неаполитанской монархии, овладевшие на время Римом. Перешедшие в контрнаступление французы вновь заняли Рим и вступили в Неаполь, где в янва­ре 1799 г. была провозглашена Партенопейская республика. Тог­да Павел I выразил готовность оказать военную помощь свергнутому неаполитанскому королю. Русский флот вошел в воды Сре­диземного моря³⁸. Впервые за годы революции русская армия перешла к активным действиям против Франции. Австрия дала свое согласие на пропуск русских войск, и в ответ на это Ди­ректория в апреле 1799 г. объявила ей войну.

³⁷ ЦПА ИМЛ, ф. 320, ед. х_Р. 916.

Почти одновре­менно прерваны были переговоры с Германским союзом в Раштадте, где при отъезде были убиты двое из членов французской делегации.

Мирная передышка, полученная после Кампо-Формио, продол­жалась всего полтора года. В начале 1799 г. Франции пришлось вступить в борьбу со второй коалицией, куда входи­ли Англия, Россия, Австрия, Турция, Неаполь и Швеция. Военные действия начались для Директории крайне неудачно. Уже в апреле 1799 г. русские войска во главе с Суворовым вошли в Милан. Французская армия очистила всю Италию и вновь пе­решла обратно за Рейн. Австрийцы начали действовать в Швей­царии. Под угрозой оказалась и Батавская республика - в ав­густе 1799 г. английский флот высадил в Гельдере 25-тысячный русский корпус. Как и в 1792-1793 гг., Франция вновь оказа­лась под угрозой вторжения.

Как и тогда, это вызвало в стране некоторый революцион­ный подъем. По силе он был совершенно несравним с годами якобинской диктатуры. После 9 термидора и подавления движе­ний 1795 г. в плебейских массах, разочарованных результатами буржуазной революции, развился политический индифферентизм. Экономическое положение улучшилось; после нескольких благо­приятных урожаев и ликвидации инфляции дороговизна уступи­ла место низким ценам; хлеб и мясо продавались на 'Л и даже на 7з дешевле, чем в 1790 г. Все это содействовало развитию известной политической апатии в массах.

Однако опасность вторжения действовала - в стране явно росла демократическая оппозиция, требовавшая от Директории принятия чрезвычайных мер для защиты республики. На очеред­ных выборах весной 1799 г. прошел ряд левых депутатов, и Ди­ректория на этот раз не решилась на новый переворот. Его осу­ществили обновленные советы пятисот и старейшин.

Жертвой переворота явилась сама Директория. Из ее состава сперва по жребию вышел наиболее энергичный ее член - Рёбель; на его место был избран Сиейес, будущий «могильщик республи­ки». В советах сложился своеобразный блок между демократиче­ской их частью и умеренными, стремившимися дать Директории реванш за нарушение конституции 18 фруктидора и 22 флореаля.

³⁸ См. А. М. Станиславская. Русско-английские отношения и проблемы Сре­диземноморья. М., 1962.

Членов Директории 30 прериаля VII года (18 июня 1799 г.) заставили уйти в отставку. Из всего состава первой Директории уцелел один Баррас, продолжавший лавировать с единственной целью удержаться у власти. В состав новой Директории вошли бывший якобинский министр юстиции Гойе, термидорианец Роже Дюко и генерал Мулен, имевший репутацию левого. Сменены были все министры. Военным министром был назначен генерал Бернадот, сын трактирщика, командовавший рядом армий в годы революции. Министром полиции стал пресловутый Фуше, когда-то левый депутат Конвента, еще в начале термидорианской реакции друг Бабефа, оказавшийся, однако, поразительно беспринципным и вероломным интриганом³⁰. Министром финансов был назначен бывший якобинец Робер Ленде; министерство юстиции возглавил также «цареубийца», Камбасерес, будущий второй консул.

Поражения на фронтах вынудили принять ряд решительных мер. По предложению генерала Журдана, победителя под Флерю-сом, депутата Совета пятисот, был объявлен призыв в армию пяти возрастов; в состав армии влились новые, в основном кре­стьянские контингенты, решительно настроенные против всяких попыток феодальной и монархической реакции. Был введен при­нудительный заем на 100 млн. фр., причем обложению подлежали исключительно представители верхушки имущих классов. 12 июля 1799 г. был принят закон о заложниках: они должны были от­бираться из числа бывших дворян, родственников эмигрантов и т. д. За убийство одного государственного служащего или приобретателя национальных имуществ должны были нести от­ветственность четверо заложников. На некоторое время были разрешены обыски на дому. 17 июля Журдан провозгласил тост за «возрождение пик». Пики были главным оружием санкюло­тов, и тост этот как бы призывал к восстановлению прежней роли санкюлотов.

В Париже впервые после роспуска «Пантеона» начал действо­вать новый клуб - «Общество друзей равенства и свободы»,- собиравшийся в зале Манежа. На первом же его заседании «рас­порядителем» был избран Друэ, вернувшийся во Францию после бегства из тюрьмы. В клуб записалось около 250 депутатов. В числе его членов были не только видные деятели якобинской диктатуры, как, например, Приер из Марны и бывший военный министр в 1793 г. полковник Бушотт, но и активные бабувисты Феликс Лепелетье, «главный агент связи» в бабувистской орга­низации Дидье и др. ⁴⁰

³⁹ О Фуше см. L. Madelin. Fouche, v. 1-2. Paris, 1955. Превосходную и довольно точную биографию Фуше написал Стефан Цвейг (С. Цвейг. Собр.соч., т. 4, М, 1963).

⁴⁰ См. A. Aulard. Les derniers jacobins.- «La Revolution franchisee, t. XXVI.

Хотя все эти меры осуществлялись нерешительно и крайне отдаленно напоминали 1793 год, их оказалось достаточно, чтобы вызвать резкое сопротивление имущих классов, охваченных стра­хом перед возможностью воскрешения якобинизма. В Совете пя­тисот, а особенно, в Совете старейшин, в руководящих кругах буржуазии, во всей собственнической Франции начался новый приступ антиякобинской реакции. Совет старейшин отклонил пред­ложение об обвинении бывших членов Директории. Последний Якобинский клуб просуществовал всего около пяти недель; тот же Фуше, когда-то крайне левый якобинец, в качестве министра по­лиции распорядился об его закрытии (26 термидора - 13 авгу­ста 1799 г.). Внесенное генералом Журданом предложение об «объявлении отечества в опасности» 14 сентября было отклоне­но, правда незначительным большинством голосов. «Социальный страх» вновь чрезвычайно усилил контрреволюционность термидорианской буржуазии. В истории Первой республики началась заключительная фаза.

Этому способствовало и то, что военные операции приняли благоприятный оборот. Австрийская монархия была встревожена победами армии Суворова на р. Треббии и при Нови. Обеспо­коенные возможностью самостоятельных действий русско-англий­ского десанта на голландском побережье, австрийцы поторопились вывести свои войска из Швейцарии с целью их переброски на Рейн. Австрийцев должны были сменить русские войска, но это перемещение происходило так внезапно и в таких неблагоприят­ных условиях, что французской армии удалось нанести удары изолированным друг от друга отдельным частям русских войск. Толь­ко благодаря героическому переходу через Альпы под руковод­ством Суворова удалось избежать поражения. Возмущенный поведением австрийцев, Павел I дал приказ о возвращении рус­ской армии. Незадолго перед тем было нанесено поражение вы­садившемуся на голландском побережье русскому экспедиционному корпусу. По условиям капитуляции 6000 русских солдат были интернированы на о-в Джерсей. Непосредственная опасность для Франции была устранена.

18 БРЮМЕРА

К осени 1799 г. усилились позиции той группы буржуазных деятелей, которая стремилась к решительному повороту вправо. Они добивались отмены всех мер, принятых летом 1799 г., преж­де всего чрезвычайного налога и закона о заложниках. Их тя­готило установленное конституцией ежегодное обновление законо­дательных органов, Директории, органов местного управления.

Осада крепости Сен-Жан-д'Акр Литография Мот

В кругах консервативной буржуазии, рупором которой стал Сиейес, крепло стремление покончить с революцией, сохранив все ее со­циальные завоевания в интересах имущих классов. Эти слои хо­тели раз и навсегда лишить массы какой бы то ни было воз­можности влиять на политическую жизнь страны, создать крепкую, независимую от парламентских органов исполнительную власть, ликвидировать режим Директории с ее «политикой качелей» - поворотами то влево, то вправо.

Так как легальный пересмотр конституции возможен был не раньше, чем через семь лет, в этих кругах стали обдумывать план государственного переворота. Но для его совершения необ­ходима была поддержка верхов армии, нужна была «сабля» в лице популярного генерала. «Должна быть одна голова и одна сабля, которая должна подчиняться этой голове»,- утверждал Сиейес. В поисках этой «сабли» одно время остановились на кандида­туре молодого и талантливого генерала Жубера, который был по­ставлен во главе итальянской армии, брошенной против Суво­рова. Но Жубер потерпел под Нови поражение и был убит.

В этой обстановке пришло неожиданное сообщение, что На-полеон вернулся во Францию из Египта. «Вот человек, который вам нужен»,- заявил будто бы Сиейесу после получения этого известия генерал Моро, с которым велись переговоры об его участии в подготовлявшемся перевороте.

После разгрома флота под Абукиром французская армия в Египте находилась в крайне стесненном состоянии; Директория лишена была возможности послать ей на выручку новую эскадру. Правда, Бонапарт проявил недюжинные способности государст­венного деятеля, пытаясь наладить взаимоотношения с мусульман­ским населением, хотя и потерпел в этом неудачу. Попытка по­хода в Сирию привела к поражению - французской армии не удалось овладеть крепостью Сен-Жан-д'Акр, защитой которой ру­ководили англичане. Наполеону пришлось снять осаду и отступить. Хотя попытка турецкого десанта и была отражена, положение становилось безвыходным.

Как раз в это время в Египет пришли известия о наступ­лении второй коалиции. Бонапарт решился тогда на рискованный шаг. Оставив на произвол судьбы доверенную ему армию, он с наиболее близкими ему генералами (Бертье, Ланн, Мюрат, Мар-мон) и группой ученых, которых он привез с собой, покинул на двух судах Египет. Счастливая звезда ему не изменила - ему удалось прорваться сквозь кольцо английской блокады и вернуть­ся в Париж 16 октября 1799 г., в самый разгар политического кризиса.

Личная популярность Наполеона после итальянского и египет­ского походов была чрезвычайно велика; к тому же еще со вре­мен подавления мятежа 13 вандемьера за ним утвердилась ре­путация твердого республиканца. Бывший заместитель Эбера в Парижской коммуне защитник ряда бабувистов на Вандомском процессе П.-Ф. Реаль (один из будущих организаторов государ­ственного переворота) писал в тюрьму Буонарроти еще во время пребывания Наполеона в Египте: «Мы имеем известия из Египта. Бонапарт является там хозяином, и он его революционизировал. Что бы вы ни говорили, приобщение Италии и Египта к сво­боде, 13 вандемьера и 18 фруктидора, осуществленные его гением и его мужеством, ставят этого человека в число первых защит­ников народного дела. Сколько чудес, возможно, суждено еще ему осуществить, и, кто знает, не ему ли вы окажетесь обязанным своим освобождением? Этого человека ненавидит правительство и обожает народ»⁴¹. Осенью 1799 г. эта республиканская репута­ция очень помогла Бонапарту. В то же время для всех кругов буржуазии, жаждавших твердой власти, именно Наполеон, по вы­ражению Маркса, казался «самым подходящим человеком» (der richtige Mann)» ⁴².

С возвращением Наполеона в Париж началась лихорадочная подготовка к государственному перевороту. Партия «нотаблей» ос­тановила свой выбор именно на Бонапарте, рассчитывая, что он станет послушным инструментом в ее руках. Правда, «сабля» не собиралась подчиняться «голове», но это выяснилось только позднее. Пока что они совместно ставили своей задачей низвер­жение Директории.

Задача эта казалась не очень сложной. Директория к тому времени была морально совершенно дискредитирована; она не име­ла убежденных сторонников ни справа, ни слева. Невозможность решительного сопротивления с ее стороны была заранее пред­решена тем, что два члена Директории - Сиейес и Роже Дюко - были в центре подготовлявшегося заговора. Верхи армии, за ис­ключением нескольких генералов, были противниками Директории. Министр полиции Фуше не собирался ее защищать, заранее го­товый оказаться на стороне сильнейшего. Оставалось сломить оп­позицию республиканцев в советах, особенно в Совете пятисот, но заговорщики рассчитывали, что им удастся это сделать без особого труда, в частности благодаря тому, что председателем Со­вета пятисот был избран Люсьен Бонапарт, брат Наполеона.

Со времени возвращения Бонапарта прошло немногим больше трех недель. На этот раз «груша созрела»! «Так вы считаете это возможным?» - задал Наполеон вопрос одному из активнейших

⁴¹ Цит. по: A. Saitta. Filippo Buonarroti, v. 2. Roma, 1951, p. 38.

⁴² ЦПА ИМЛ, ф. 1, on. 1, ед. xp. 3920, стр. 2.4.

организаторов переворота, П.-Ф. Реалю, ставшему в дальнейшем его довереннейшим лицом. «Дело на три четверти уже осу­ществлено»,- отвечал Реаль ⁴³.

В назначенный день, 18 брюмера (9 ноября 1799 г.), собра­лось заседание Совета старейшин. На нем было сообщено, что якобы в Париже раскрыт якобинский заговор. Под этим лживым предлогом решено было - на это Совет старейшин имел консти­туционное право - перенести заседание советов в маленький па­рижский пригород Сен-Клу; организаторы переворота все же боя­лись сопротивления республиканцев в столице. Этим же поста­новлением Бонапарт назначался командующим 17-й дивизией, расположенной в Сенском департаменте, для подавления заго­вора. Он заранее приготовился к тому, чтобы немедленно присту­пить к исполнению своих обязанностей.

Уже к восьми часам утра в доме Наполеона были собраны почти все находившиеся в Париже генералы. Окруженный ими Наполеон отправился принести присягу.

К этому времени Директория фактически распалась. Два ее члена, Сиейес и Роже Дюко, были на стороне заговорщиков. Двух других членов, Гойе и Мулена, изолировали в Люксембургском дворце, местопребывании Директории, фактически под домашним арестом. Барраса, некогда, 13 вандемьера, выдвинувшего Напо­леона и рассчитывавшего, что за ним и на этот раз сохранится руководящее положение, вынудили подать в отставку и под по­четным эскортом удалили из Парижа в его имение.

Но на следующий день в Сен-Клу заговорщикам пришлось столкнуться с неожиданными трудностями.

В Совете пятисот, окруженном преданными заговорщикам войсками, сообщение о мнимом заговоре, ничем не подтвержденное, и решение о перенесении заседаний были приняты с боль­шим недоверием и опасениями. Наполеон решил вмешаться лич­но. Но его появление на заседании в сопровождении четырех гренадеров, само по себе представлявшее нарушение конституции, встретило бурю возмущения. Все происходившие события респуб­ликанская часть Совета пятисот воспринимала как попытку ус­тановления военной тирании. Речь Наполеона была прервана гневными возгласами: «Вне закона!». Совершенно растерявшегося, не ожидавшего такого сопротивления, едва не потерявшего сознания, Наполеона выручили только гренадеры, выведшие его из зала. Как признавал впоследствии сам Наполеон, это была одна из немногих минут в его жизни, когда он проявил слабость. В Совете пятисот началось обсуждение вопроса об объявлении Наполеона «вне закона».

⁴³ А- Вандалъ. Возвышение Бонапарта. СПб., 1905, стр. 262.

18 брюмера. С картины Франсуа Бушо

Положение спас Люсьен Бонапарт. Покинув зал заседания, он обратился к солдатам, охранявшим дворец Сен-Клу, с призывом спасти своего генерала, которому якобы депутаты угрожали кинжа­лами, и как председатель Совета пятисот приказал занять зал, где заседают убийцы. Эта новая ложь подействовала, и гренадеры под предводительством Мюрата - зятя Наполеона, будущего неапо­литанского короля,- с ружьями наперевес вошли в зал заседаний и разогнали Совет. Организаторам переворота не удалось сохра­нить его мирный характер - им пришлось прибегнуть к военной силе.

К вечеру из нескольких десятков наиболее послушных депу­татов было собрано «охвостье» обоих советов. На их заседаниях были одобрены продиктованные им решения. 62 депутата, в том числе генерал Журдан, были исключены из их состава. Власть вручена была в руки трех временны* консулов - Бонапарта, Сиейе-са и Роже Дюко; Директория перестала существовать. Были вы­делены две законодательные комиссии, которым поручена была выработка в кратчайший срок новой конституции, подлежавшей утверждению плебисцитом.

Деятельность комиссий продолжалась немногим больше меся­ца. Выработанная ими конституция восприняла целый ряд идей, отстаивавшихся Сиейесом и идеологами консервативной буржуазии. Она лишала избирателей какого бы то ни было влияния на поли­тическую жизнь. Выборщики должны были только намечать кандидатов в депутаты. Их отбор и утверждение должны были производиться «охранительным сенатом», состоявшим из лиц, назначаемых пожизненно и несменяемых. Такие прерогативы се­ната должны были предохранить «нотаблей» от каких бы то ни было неожиданностей. Законодательных органов было установлено три - государственный совет, которому принадлежала законода­тельная инициатива, трибунат, который должен был обсуждать проекты законов, и законодательный совет, которому надлежало их утверждать, но без права обсуждения. Вся исполнительная власть переходила в руки трех консулов, назначаемых на 10 лет с самыми широкими полномочиями.

Переворот 18 брюмера должен был обеспечить Бонапарту всю полноту власти. Конституция VIII года это и осуществила. Ши­рочайшие полномочия были даны первому консулу. Двое других имели только право заносить в журнал заседаний свои особые мнения, после чего достаточно было окончательного решения од­ного первого консула.

Когда вся работа законодательных комиссий была заверше­на и происходило тайное голосование членами комиссий кандидатур на пост консулов, Наполеон в последнюю минуту, накануне подсчета голосов, очень ловко обошел Сиейеса. Он заявил: «Вместо того чтобы считать бюллетени, дадим новое доказательство нашей признательности гражданину Сиейесу, предоставим ему право на­значить трех первых должностных лиц республики; будем счи­тать, что назначенные им лица - те самые, которых мы только что избрали» ⁴'*. Сиейес вынужден был назвать те кандидатуры, кото­рые были заранее намечены Наполеоном,- «сабля» подчинила себе «голову». Консулами были назначены Бонапарт, Камбасерес и Лебрен. Камбасерес, бывший член Конвента, «цареубийца» и тер-

⁴⁴ А. Вандаль. Возвышение Бонапарта, стр. 533. При описании этой сцены Вандаль использовал «Eclaircissements inedits» Камбасереса, до сих пор не опубликованные.

мидорианец, так же как и Лебрен, бывший член Учредительного собрания, были достаточно бесцветными людьми, не способными ни в чем противодействовать Бонапарту. Вся фактическая власть перешла в руки «гражданина первого консула». Сбылось пред­сказание Робеспьера, сделанное еще в 1792 г.: «Генералы станут надеждой и идолом нации... Если одному из этих генералов суж­дено будет обеспечить какую-нибудь победу, какое влияние при­даст он своей партии!»⁴⁵

Смысл новой конституции определил один из ее авторов, член Института Кабанис: «Невежественный класс не будет отныне оказывать влияния ни на законодательство, ни на правительство; все делается для народа и во имя народа, ничто не делается его собственными руками и под его неразумную диктовку» (курсив наш.- Ред.)

Формально республика продолжала существовать еще четыре года, но фактически уже 18 брюмера Первая республика рушилась. Во Франции установился личный, авторитарный режим Наполео­на Бонапарта.