ТРЕТИЙ ПЕРИОД РЕЛИГИОЗНЫХ ВОЙН. КАТОЛИКИ И ПАРИЖ ПРОТИВ ДИНАСТИИ

Мы подходим к третьему (и последнему) периоду религиоз­ных войн. Он начинается с того времени, когда окончательный упадок власти и престижа династии при Генрихе III заставил самих католиков создать организацию, подобную гугенотской.

Карл IX умер 31 мая 1574 г. Правление на время снова пе­решло в руки Екатерины Медичи, так как наследник престола Генрих Анжуйский, будучи королем польским, находился в это время в Польше. Услыхав о смерти брата, Генрих поспешил во Францию, буквально сбежав от своих верноподданных: в ночь с 18 на 19 июня он тайно исчез из своего Краковского замка и в течение трех дней, почти не отдыхая, скакал к границе владений Габсбургов. За королем гнался дворцовый маршал Тенчинский, но королю удалось ускользнуть от «своего слуги», и 24 июня он прибыл в Вену, откуда через Венецию, Феррару и Турин - во Францию. 13 февраля 1575 г. он был коронован в Реймсе и затем совершил свой торжественный въезд в Париж.

Генрих III не был королем, способным восстановить порядок в стране, выйти с честью из чрезвычайно трудной обстановки и примирить партии. Мелочный и самовлюбленный, порочный и лег-" комысленный, он быстро растрачивал «последние гроши» коро­левского авторитета. Его первые требования были направлены к увеличению налогов для пополнения пустующей казны, но его расточительность парализовала все добрые намерения в этом на­правлении и окончательно подорвала престиж власти. Число не­довольных росло и среди протестантов, и среди католиков.

Успехи протестантов заставили и самих католиков подумать об обеспечении своих интересов на случай полного крушения цен­тральной власти. Заключение так называемого «мира брата ко­роля» (paix de Monsieur) с протестантами, к которым на этот раз присоединилась часть католиков, недовольных правлением Екатерины и требовавших нейтралитета в вопросах религии (пар­тия политиков, возглавляемых Данвилем-Монморанси), и последо­вавший за ним эдикт в Болье свидетельствовали о чрезвычай­ной неустойчивости и слабости политики Генриха III. Беспорядок в стране прогрессировал.

Католическое дворянство стало думать о союзе с протестант­ской знатью для того, чтобы совместно добиться ослабления цен­тральной власти в свою пользу. Начался настоящий дележ Фран­ции, совершаемый главарями двух партий. По мирному договору в Болье (1576) Франциск Алансонский, четвертый сын Екате­рины и младший брат короля, ставший теперь на сторону гуге­нотов, получил Анжу, Турень, Берри, наваррский король - Гиень и Конде - Пикардию. Гизам досталось пять областей.

Организация протеста» юв и их успехи объяснялись их спло­ченностью. Надежд на сильную королевскую власть, которая мог­ла бы разрешить спор в пользу большинства, т. е. католиков, тоже не было. Католики решили организоваться. Так возникла Католическая лига (1576). Ее зачатки относятся еще в 1563 г., когда была создана Тулузская лига из представителей духовен­ства, дворянства и третьего сословия «для охраны славы господа и его католической и римской церкви». В 60-е годы таких мест­ных лиг создалось несколько. Число их резко увеличилось после мирного договора в Болье.

Так же, как и протестантская конфедерация, католические лиги включали в себя низы и верхи. Низы - буржуазия и даже ремесленники, особенно в Париже, были явно настроены роялист­ски и даже больше того: они были прямыми сторонниками ко­ролевского абсолютизма. Наоборот, верхи - крупные сеньеры, дворянство - мало отличались от гугенотских верхов, от сеньеров, мечтавших о феодальных вольностях в духе тех, которые про­поведовал автор «Франко-Галлии». Недаром этот памфлет пользо­вался широким распространением и среди католиков.

Мало-помалу эти разрозненные организации объединились. Возвращение по эдикту в Болье Пикардии одному из вождей гу­генотов - Конде, стало толчком к образованию новой католиче­ской лиги как раз в этой провинции. Центром ее сделался го­родок Перонн, отданный принцу Конде в качестве крепости. Весьма вероятно, что эта лига имела бы не больший успех, чем все предыдущие, но в дело ее организации вмешались Генрих Гиз, герой последней кампании против гугенотов, и даже сам король. Вследствие этого лига скоро превратилась в организа­цию,  пытавшуюся  раскинуть свои сети по всей Франции.

Генрих Гиз распространил воззвание, в котором он обращался ко всей Франции. Оно может рассматриваться как учредитель­ный манифест новой ассоциации. Во имя святой троицы орга­низация католических принцев, сеньеров и дворян предлагала восстановить полностью божьи законы, возобновить и сохранить впредь богослужение по обрядам и обычаям святой церкви (ка­толической, апостольской и римской); обеспечить королю Генри­ху III весь блеск и авторитет его власти, службу и повиновение его подданных. При этом было прибавлено, что король обязан будет воздерживаться от всего того, что могло бы нанести ущерб постановлениям Генеральных Штатов. В заключение декларация требовала: «Возвращение французским провинциям тех прав, пре­имуществ и старинных вольностей, какими они пользовались при короле Хлодвиге, и даже еще более полезных».

Принадлежность к лиге была объявлена обязательной для всех католиков, «которые будут получать от местных правительств тайные приглашения вступать в ассоциацию, доставлять ей ору­жие и солдат». Все сеньеры должны были действовать едино­душно и помогать друг другу, чтобы отомстить своим оскорбите­лям или посредством судебного преследования, или с помощью оружия, незвирая на лица. Наконец, члены ассоциации должны были повиноваться своему начальнику, т. е. герцогу Гизу, и обя­зывались отдать за него жизнь. Как и в гугенотской орга­низации, в католической лиге восторжествовали в конце концов аристократические элементы, а с ними и феодальная реак­ция 34.

Но в лиге были и элементы, настроенные против аристокра­тии. Многие города шли в лигу весьма неохотно; некоторые же вовсе отказались. Они скоро поняли, что аристократическая вер­хушка лиги - такие же «гугеноты», как и сами гугеноты. По­скольку лига была направлена против протестантов, как федера­листов, они были готовы стать под ее знамена, но поддерживать ее собственные дворянско-федералистские стремления они не были намерены.

Внутри самой лиги завязалась борьба за единство и католи­цизм против католицизма плюс феодальные вольности. Католи­цизм, как лозунг единства против расчленения, откуда бы пос­леднее ни шло, стал знаменем парижской буржуазии. Ее героем стал Генрих Гиз, который казался ей лучшим кандидатом на престол вместо окончательно «сгнивших» Валуа. Гиз, таким об­разом, стал одновременно и главой аристократической лиги, и олицетворением чаяний парижской буржуазии.

Лига отправила в Рим своего представителя - адвоката па­рижского Парламента Давида. Последний на обратной дороге был убит, и в его бумагах была найдена записка, которая давала формулировку всем этим чаяниям. Гиз - этот истинный, будто бы, потомок Карла Великого - должен был довершить истребление протестантов и свергнуть с престола Генриха III-жалкого по­томка Капетингов, которые, получив на время власть от Каролин-гов, не унаследовали апостольского благословения, пребывающего только в роде Карла Великого. Гугеноты опубликовали эту за­писку с добавлениями, возможно даже, что она была сочинена ими с начала до конца в целях скомпрометировать Гиза и пос­сорить его с королем. Впрочем, сам Гиз не далек был от подоб­ного рода планов.

TM Е. Lavisse. Histoire de France depuis les origines jusqu'a la Revolution, v. VI, 1er part. Paris, 1911, p. 173 et suiv.

В декабре 1576 г. собрались штаты в Блуа, и это дало воз­можность лигистам провозгласить свою программу. Самый состав штатов свидетельствует об успехах объединенных лигой католи­ков. Съехалось 329 депутатов: 104 - от духовенства, 75 - от дво­рянства и 150-от третьего сословия. Гугеноты не попали в число депутатов. Духовенство и дворянство заявили королю, что он обе­щал истребить еретиков. Третье сословие не было единодушным в вопросах религии. Против оратора лиги, парижского депутата Пьера Ле-Турнера, требовавшего решительных мер против гугено­тов, выступил знаменитый государствовед Жан Боден, который настаивал на созыве национального собора для решения религиоз­ной распри. К собору, впрочем, буржуазия до поры до времени относилась очень настороженно. Авторитет королевской власти сам по себе был слишком велик и пока охранял даже самого ничтож­ного ее представителя. Но буржуазия понимала, что слишком ка­тегоричное требование религиозного единства означало бы войну. Поэтому она просила короля восстановить это единство «самыми мягкими и святыми» средствами. Против этой резолюции не про­тестовал даже Боден. Но король, устрашенный популярностью Генриха Гиза, полагал, что возглавить лигу и стать большим католиком, чем сам Гиз, было бы наилучшим средством для того, чтобы обезвредить растущую популярность этого человека, пре­тендовавшего на то, чтобы называться потомком Карла Велико­го. 1 января 1577 г. король объявил, что он не признает ни­какой религии, кроме католической. Это была отмена эдикта в Болье.

Протестанты поднялись еще раз. Еще в феврале 1576 г. бе­жал из Лувра Генрих Бурбон, где он находился под неусыпным надзором Екатерины Медичи. Он стал во главе гугенотов. Про­тестанты организовали в Ла-Рошели унию, в которую вошли гу­геноты, шведский король, датский король, английская королева и немецкие князья. Конде заявил в своем манифесте, что гугеноты вынуждены взяться за оружие для освобождения французов от постыдного рабства. Религиозные разногласия отступали совсем на задний план. Оба предводителя - Генрих Бурбон и Генрих Гиз - только выставляли напоказ свои религиозные верования; они нахо­дили в этом удобное средство увлекать вслед за собой сторонников своих партий, но оба не интересовались религиозными вопро­сами.

Началась война, сопровождавшаяся не столько столкновения­ми враждебных армий, сколько грабежом и разорением населе­ния. Даже ларошельцы - и те отказывались впустить к себе бан­ды Конде, так как гугеноты беспощадно грабили окрестное насе­ление. Разнузданная солдатчина, жаждавшая добычи, не разбирала ни своих, ни чужих.

Бержеракский мир 17 сентября и последовавший за ним эдикт в Пуатье снова восстановили в несколько суженном виде условия до­говора в Болье. Мир был восстановлен на три года. Король хвастался, что этот мир - исключительно дело его рук. Католи­ческие лиги не принимали, по его мнению, в этом никакого уча­стия. Он, поэтому, поспешил распустить их. 56-й параграф эдик­та в Пуатье объявлял ликвидированными все организации как новой, так и католической религии.

В лице Генриха III королевский абсолютизм, казалось, соеди­нил все свои отрицательные стороны. Через руки короля прохо­дили и неизвестно куда исчезали колоссальные суммы. Огромные налоги, займы, которые не оплачивались, финансовые операции сомнительного свойства, откупа косвенных налогов считались проч­ной системой финансового управления. Талья и другие прямые на­логи, достигавшие уже в 1576 г. 7 220 тыс. ливров, быстро по­вышались и к 1588 г. равнялиь 18 млн. ливров. Соляной налог, особенно ненавистный массам населения, с 1 млн. поднялся до 3,5 млн. ливров. Около всех этих операций грели руки откупщи­ки и государственные кредиторы, «финансисты» - шайка воров, набившая себе карманы на народной нужде. С ними были свя­заны самые высокие аристократические фамилии, придворные и многочисленные королевские любимцы, которые за покровитель­ство и высокое имя вносились в приходно-расходные книги этих акул, как крупные кредиторы, и получали огромные проценты за суммы, которые они никогда не давали взаймы. Особенно процве­тали приближенные Екатерины - итальянцы. Об одном из них, по фамилии Сардини, сложили песенку: «Маленькая сардинка превратилась теперь в кита, вот как жиреют итальянские рыбки во Франции».

В Париже население вспоминало о счастливых временах «доб­рых королей» Карла VIII и Людовика XII; тогда налоги были невелики и всем жилось хорошо. Увеличение налогов тем тяжелее чувствовалось населением, что именно в 70-е годы начала сказы­ваться с особой силой во Франции революция цен, и быстро до­рожали хлеб и продукты первой необходимости.

80-е годы были временем, когда мотовство короля и беспо­рядки в управлении достигли своего апогея. Ропот среди населе­ния увеличивался. Вожди распущенной в 1577 г. лиги начали поду­мывать о восстановлении своей организации. Поводом к тому, чтобы перейти к непосредственному осуществлению этого плана, послужила смерть младшего брата короля герцога Алансонского, последнего мужского представителя династии Валуа. Генрих Бур­бон стал наследником французского престола, дофином Франции, а вместе с ним, так сказать, «дофинизировалась» и вся гугенот­ская программа. Масса католической буржуазии опасалась осу­ществления гугенотских намерений и нарушения ее лозунга «еди­ный король, единый закон, и единая вера». Парижская буржуазия оказалась перед опасностью сдать свои позиции перед натиском «провинциалов». Гизы полагали, что настало время, когда всеми этими настроениями можно воспользоваться для того, чтобы выд­винуть свои претензии на престол Франции и от намеков о своем происхождения от Карла Великого перейти к подготовке своего торжества.

Крупные католические сеньеры, так же как сеньеры протестант­ские, считали, что наступил момент, когда можно приступить к восстановлению былых вольностей и политического могущества феодалов доброго старого времени. Смена на престоле во всяком случае гарантировала им великие и богатые милости в меру и влияния и силы, и они непрочь были уже теперь заручиться гарантиями своего влияния в виде губернаторств, замков и кре­постей. Одичавшему за время почти непрерывных войн дворян­ству предстояли новые войны, грабежи и добыча. Одним словом, католики разных мастей, программ и направлений приняли смерть герцога Алансонского как сигнал к действию.

Король начал опасаться Гизов больше, чем гугенотов, и по пробовал привлечь на свою сторону Генриха Бурбона. Он отпра­вил к нему близкого человека с предложением перейти снова в католицизм и обещал публично признать его наследником. Для. самого Генриха Бурбона вопрос о религии не был труден. На не­годующую реплику пастора Марме по поводу этого предложения короля приближенный Генриха Рокелор сказал: «Ему (Генриху) предлагают на выбор либо корону Франции, либо пару псалмов. Что же он, по вашему мнению, должен выбрать?». Вероятно, так­же думал и сам Генрих. Но стать католиком, снова попасть в окружение королевского двора с его «итальянскими» нравами, потерять расположение друзей и, наверняка, не приобрести рас­положения у своих бывших врагов - такая перспектива заставила Генриха остаться пока верным своей религии и отклонить коро­левское предложение.

Колебания короля и его переговоры с Бурбоном не остались тайной для католиков. Результатом этого было возникновение не­зависимо одной от другой двух лиг, которые затем слились в одну: лиги католических принцев и сеньеров и парижской бур­жуазной лиги 1584-1585 гг.

Первая была восстановлением старой лиги в Перонне. Во главе ее стояли три сына Франсуа Гиза - Генрих Гиз, его брат Карл, герцог Майенский, и Людовик, кардинал и архиепископ Рсйм-ский,- три честолюбца, связавшие свою судьбу с самыми крова­выми представителями католической реакции, начиная от папы Григория XIII  и  кончая Марией Стюарт и Филиппом  II  Испанским. 31 декабря 1584 г. лига заключила тайный формальный договор с Филиппом II (в Жуанвиле) в целях защиты католи­ческой религии и полного истребления ереси, как во Франции, так и в Нидерландах. Согласно договору, Бурбоны лишались права наследования. Будущим наследником объявлялся кардинал Бурбон -единственный католик из этого дома, глуповатый и болт­ливый старик, предмет шуток при дворе и среди его буду­щих подданных. Он обязывался ликвидировать ересь во Франции, признать постановления Тридентского собора. Филипп II обе­щал оказывать в случае необходимости помощь деньгами и вой­сками.

Независимо от этой лиги образовалась буржуазная лига Па­рижа. В нее входили: парижская буржуазия, возмушенная вымо­гательствами короля, ремесленники, горевшие пламенем католиче­ского фанатизма, низы населения, всегда готовые восстать я те­перь волнуемые поборами и притеснениями. Но основой ее и наи­более деятельными элементами были судейская мелкота (basoche), парижские торговцы, низшее католическое духовенство, студенты Сорбонны - одним словом, мелкая и средняя буржуазия Парижа. Известные парламентские фамилии вначале воздержались от уча­стия в ней, да и позже парламент и высшие палаты держались по отношению к лиге и ее учреждениям настороженно. Эта лига начала свою деятельность тайными совещаниями и учреждением комитета из 8-10 лиц, которому поручено было наблюдать за поведением короля и пропагандировать ее идеи. Несколько позже она создала более прочную организацию. Высшая власть была сосредоточена в Совете шестнадцати (по числу кварталов, на ко­торые был разделен город). В военном отношении город делился на пягь округов, и во главе каждого стояли один полковник и четыре капитана. Совет шестнадцати закупил оружие и набрал городскую милицию из низших слоев населения - матросов, мяс­ников, мелких торговцев и т. д. Армия Парижа насчитывала 30 тыс. человек. Лига вступила в сношения с другими городами, приглашая их создавать у себя такие же организации. Она обра­тилась за помощью также к испанскому королю и папе.

Когда в 1585 г. война между гугенотами и католиками нача­лась снова, Парижская лига, примыкая к Католической лиге, вы­делилась в особое, третье правительство (наряду с северной Ка­толической лигой и южной Протестантской унией). Четвертым, (и самым слабым) правительством был король и его «централь­ное» настоящее правительство, которое лишилось почти всякой опоры и «повисло в воздухе». Король пытался быть самостоя­тельным, но под нажимом лигистов должен был пойти навстречу их требованиям. В июле 1585 г. он отменил все эдикты, издан­ные в пользу протестантов,   а   9 сентября   того  же   года   папа

Сикст V опубликовал буллу, в которой он лишил прав на пре­стол Генриха Бурбона и его брата Конде. Вмешательство Ватика­на во внутренние дела Франции восстановило против папы мно­гих католиков, сторонников независимости национальной француз­ской церкви (галликанцев).

ВОЙНА ТРЕХ ГЕНРИХОВ

Самым странным в положении после смерти Франциска Алан­сонского и превращения Генриха Бурбона в наследника француз­ского престола было то, что теперь протестанты, шедшие за Бур­бонами, весьма бережно относились и к королевскому авторитету, и к самой идее монархической власти. Их вождь ведь должен был стать скоро французским королем! Легальная власть все еще была в руках Генриха III, ненавидимого прежде всего теми, кто был к нему ближе, т. е. Парижем и лигистами.

Пока он был, однако, французским королем, каждый хотел перетянуть его на свою сторону. Нидерландцы предлагали ему звание протектора их страны, Елизавета - свою помощь в борьбе с испанцами в Северной Европе. Венецианцы готовы были дать ему деньги, король наваррский - армию. Король беспомощно ме­тался между всеми, делая себе из друзей врагов и теряя послед­ние остатки уважения. В самый разгар вспыхнувшей войны он остался без армии.

Лигисты в 1587-1588 гг. вели самое энергичное наступление и на гугенотов, и на правительство. Это было время решительных боев между Англией и Испанией. Только что казнена была Ма­рия Стюарт. Филипп II готовил знаменитую Армаду и в инструк­циях своему послу в Париж требовал, чтобы были приложены все усилия к ослаблению еретиков. Послу было приказано не допускать никакого соглашения между католиками и гугенотами и всемерно поддерживать внутреннюю смуту во Франции, даже если это будет в ущерб интересам Гиза.

И лига, и гугеноты располагали в это время большими сред­ствами и значительными по тому времени армиями. Напуганная намерениями Филиппа II, королева Елизавета удвоила субсидии гугенотам и уплатила сразу большую сумму, на которую была нанята в Германии вспомогательная армия. Впрочем, Генрих Бур­бон, не дожидаясь ее, нанес большое поражение лигистской ар­мии при Кутра (20 октября 1587 г.), но немецкая армия вскоре была разбита и рассеяна отрядами Гиза (24 ноября).

Король встретил поражение немецкой армии с нескрываемым раздражением, до такой степени он боялся и ненавидел Гизов и лигу. Поведение самого Гиза становилось вызывающим. Он уже не скрывал своих претензий на престол. Генрих III снова стал склоняться к протестантам, стараясь восстановить Генриха На-варрского против Гизов. Тогда лигисты, собравшись в январе 1588 г. в Нанси, обратились к Генриху III с требованием уво­лить от общественных должностей всех тех, кого они укажут, продать все имения еретиков и, наконец, начать беспощадную вой­ну с протестантами. Они уже не скрывали своего союза с Фи­липпом II, который готовил к отплытию «Непобедимую Армаду», долженствующую отомстить еретикам-англичанам за смерть Марии Стюарт. I изы готовили отряды и провиант в помощь флоту Фи­липпа II. Войска католиков стояли у Суассона. Парижане призы­вали к себе Генриха Гиза, но тот побоялся королевской швей­царской пехоты, расположенной в предместьях, и снова вернулся в Суассон.

Тогда в Париже стали распространяться слухи о готовящейся будто бы новой Варфоломеевской ночи, которую хотят устроить парижанам скрывшиеся в предместьях гугеноты. Антигугенотская и антикоролевская агитация достигла своего апогея. В Сорбонне высказывались идеи монархомахов: профессора утверждали, что народ может отнимать у государей правительственную власть. Ека­терина Медичи решила стать на сторону Гизов. По ее приглашению Гиз явился в Париж лично предупредить короля о готовящейся будто бы резне лигистов протестантами. Гиз явился в Лувр, не­смотря на прямое запрещение короля. Взбешенный Генрих III го­тов был его убить, но побоялся  парижан.

Два врага стояли теперь лицом к лицу, наблюдая друг за другом, готовясь к бою. Король стягивал военные силы вокруг Лувра, встревоженные сторонники лиги не без основания думали, что король готовит им расправу и, если бы король был реши­тельным, дело скоро кончилось бы в его пользу. Но его коле­бания и нерешительность ободрили его врагов.

12 мая 1588 г. на улицах Парижа стали строиться баррикады. Гизу удалось поднять парижских ремесленников, лавочников, мат­росов и поденщиков на свою защиту. 13 мая в распоряжении короля остались только наемники, и он бежал в Шартр. Он клялся, что возвратится в Париж через брешь, пробитую в его стене. Гиз не решился преследовать короля. «Нарыв еще не лоп­нул,- писал испанский посланник Филиппу II,- но они уже не в состоянии помогать англичанам».

В Париже «властвовал» Гиз. Но поднятая им буря не улеглась. Фактически он сам попал во власть наиболее энергичных элемен­тов парижской мелкой буржуазии, которая 28 мая приступила в городской думе к выбору «коммуны». Всюду и везде у власти стали представители ремесленников. Ослабление центральной вла­сти влекло заправил движения к восстановлению старинных поряд­ков присяжных коммун Северной Франции XIII в. Новая коммуна обратилась к другим городам с требованием стать на ее сторону, угрожая им в противном случае прекращением торговых сношений. Она утверждала, что виноват во всем Королевский совет, но в то же время обращалась к Генриху III с уверениями в своей предан­ности и умоляла его возвратиться в Париж.

Буржуазия была прямо испугана действиями низов. Должно­стные лица и парламент порицали теперь Гиза и действия лиги и старались помирить парижан с королем. В Шартр ездили мно­гочисленные депутации. Даже корпорации ремесленников изъявля­ли готовность просить прощения у короля

Гизы и лига стали накоплять силы вне Парижа и предъяви­ли королю свои требования. Они были настолько чрезмерны, «что вывели бы из терпения даже святого». Но Генрих III согласился на все: отдать в распоряжение лиги шесть городов, соблюдать постановления Тридентского собора, пустить в продажу имения протестантов. Он объявил всех принцев-еретиков лишенными прав на престол, соглашался начать войну и назначить Гиза главно­командующим. Наконец, он соглашался снова созвать Генераль­ные Штаты в июле 1588 г. в Руане. Генрих надеялся, по-види­мому, воспользоваться собранием представителей, чтобы отказать­ся от уступок, к которым его вынудили; Гиз рассчитывал совер­шенно подчинить короля своему произволу; общественное мнение стремилось к тому же, что и в 1560-1576 гг.,-к установлению постоянного контроля над королевскими учреждениями.

Штаты собрались в Блуа в октябре 1588 г. Почти все депу­таты были сторонниками лиги (все духовенство, 150 из 191 чле­нов третьего сословия и большинство дворян). Штаты решили продолжать войну с протестантами. Но одновременно буржуазия выставила ряд требований о контроле над исполнением постанов­лений Штатов и др., которые не нравились и Гизу.

Генрих III уступал по всей линии. Он знал, что оппозицион­ность Штатов поддерживалась Гизом. Ему доносили, что кардинал Гиз пил за здоровье своего брата, «французского короля». Се­стра Гиза, герцогиня Монпансье, хвастала, что ей придется вы­стричь на голове короля иную корону, чем та, которую он носит теперь (т. е. выстричь монашескую тонзуру). Терпение Генри­ха  III  истощилось.

Вечером 22 декабря он приказал своим дворянам убить Гиза. На следующий день утром герцог был приглашен к королю и убит ударами кинжала. Та же участь постигла его брата день спустя. Штаты были распущены 15 января 1589 г., а за два дня до этого умерла Екатерина Медичи.

Все эти события произвели в Париже впечатление удара мол­нии. Париж заклокотал. Сдерживаемые Гизом партии и группировки пришли в движение. В Париже оказалось сразу много вла­стей: парижский комендант, генеральный совет лиги, состоявший из 50 человек, старшина купцов, парламент, 16 начальников квар­талов и, наконец, совет шестнадцати. Этот последний превратился фактически в 16 комитетов по 9 человек в каждом. Был учрежден генеральный совет для руководства государственными делами и для связи с провинциями.

Агитация против короля дошла до своего апогея. Особенно свирепствовали представители низшего католического духовенства. Улицы сделались театром бесконечных процессий: похороны Гиза превратились в грандиозную демонстрацию, в которой участвовало более 100 тыс. человек. Люди по сигналу гасили свои свечи и кричали: «Так да погасит господь династию Валуа!». Сорбонна издала декрет, освобождающий всех от присяги королю. В пар­ламенте были арестованы те его члены, которые оставались вер­ными королю. Богатых граждан сажали в Бастилию, требуя упла­ты выкупа. Когда Генрих III запретил парламенту и должно­стным лицам города выносить судебные решения, парламент на­чал процесс против короля.

Примеру Парижа последовали и другие города. Лига стала центром антироялистского движения. В результате ее деятельно­сти, так же как и в сфере деятельности протестантской конфе­дерации, во Франции образовывались городские республики, всту­павшие в переписку между собой. Такой сепаратизм не ограни­чился городами. По словам одного современника, «не было ни одной деревни, которая не стала бы независимым государст­вом по примеру деревень немецких, швейцарских или нидерланд­ских».

Протестанты не отставали от католиков. Собравшись в Ла-Рошели в 1588 г., депутаты от гугенотских общин старались на­вязать свою волю Генриху Наваррскому. «Настало время,- гово­рил один гугенот,- когда хотят сделать королей подневольными рабами».

Войска короля были разбиты лигистами. С юга надвигался Генрих Наваррский с большой армией. Генриху III, разбитому лигистами и третируемому парижанами, не оставалось ничего Дру­гого, как отдаться под покровительство своего кузена Генриха Наваррского. 14 апреля 1589 г. он заключил с ним соглашение и 30 апреля явился со своими отрядами в Плесси ле Тур. От­сюда оба короля двинулись к Парижу. Генрих III заранее пред­вкушал удовольствие отомстить за «день баррикад» и за все унижения. В Париже поползли зловещие слухи о новой Варфо­ломеевской ночи. Вожди лигистов арестовали 300 знатных пред­ставителей буржуазии в качестве заложников. Пламенные пропо­ведники взывали к молящимся: неужели среди них не найдется ни одного, кто наказал бы виновника убийства Гиза. 1 августа доминиканский монах Жак Клеман пробрался в лагерь к коро­лю и заколол его кинжалом. Проповедник монархомах Буше воспел этот поступок, как пример самоотверженности и герой­ства.

После смерти Генриха III легальным наследником престола становился Генрих Бурбон. Но он был гугенот, и католики, ор­ганизованные в лигу, в особенности парижские фанатики, не же­лали признавать его королем. Генриху приходилось завоевывать себе королевство. У него было мало средств и военных сил, чтобы разбить своих врагов, а главное: завладеть сердцем Франции - Парижем. Во главе лиги стал брат Генриха Гиза, герцог Карл Майенский, мечтавший о короне Франции. Генриху Бурбону по­могали немецкие протестантские князья, боявшиеся усиления Ис­пании и Габсбургов, и заклятый враг Филиппа II-Елизавета Английская.

Генрих отступил в Нормандию для того, чтобы быть одно­временно близко и от Англии, и от Парижа. Герцог Майенский направился вслед за ним, дав парижанам обещание, что он при­везет Генриха в Париж и посадит его в Бастилию. В битве под Арком он, однако, потерпел поражение и был оттеснен за Сомму. Генрих направился к Парижу и завладел некоторыми его пред­местьями, но возвращение армии герцога Майенского заставило его снова отступить, на этот раз к Луаре.

1590-1591 гг. были временем полнейшей разрухи во Франции. Разоренная грабежами обеих армий, постоянными набегами дво­рянских шаек и солдатских банд, страна переживала глубокий хо­зяйственный кризис и голод. Высшее дворянство, принцы и вель­можи абсолютно не считались, как губернаторы, с центром и вели себя как самостоятельные государи, филипп II Испанский гото­вился посадить на французский престол своего ставленника. Папа напоминал католикам Франции о том что Генрих как еретик от­лучен от церкви, и поддерживал планы Филиппа II. В самом Париже крайние, входившие в состав комитета шестнадцати и под­держивавшие их низы городского населения, воспламеняемые без­удержной агитацией иезуитов и фанатиков-монахов, решительно высказывались за испанского короля.

Однако происки иностранных государей, поведение феодалов, тянувших каждый в свою сторону, начавшаяся разруха и распа­дение страны обернулись в конечном счете в пользу Бурбона. Он мало-помалу становился центром, вокруг которого собирались силы, стремившиеся к восстановлению единства Франции. К тому же и дворянство и буржуазия были напуганы движением народ­ных масс. Мы уже видели, что еще при Генрихе III люди ко­митета шестнадцати не церемонились с буржуазией. Еще больший страх вызывали у дворянства все учащавшиеся восстания кре­стьян, доведенных до отчаяния грабежами и разорением. Граж­данская война вырождалась в дворянский грабеж своей собст­венной страны, от которого страдали города и особенно деревни.

Крестьяне были вынуждены защищать и себя, и свое имуще­ство: они вооружались и начинали бить дворян, не разбирая ка­толиков и гугенотов. В 1586 г. поднялись крестьяне Нижней Нор­мандии, движимые естественным стремлением защитить свое иму­щество, своих жен и детей от разбоя и насилия военных. Еше более показательным в этом отношении было восстание в Бретани. Крестьяне избивали всех попадавших им в руки дворян, «рояли­стов и лигистов, католиков и кальвинистов». «Они заботились,- говорит один историк,- не столько об уничтожении еретиков, сколько об искоренении дворянства... Это нужно было сделать, по их мнению, для того, чтобы на землю вернулось равенство, которое должно царить на  земле».

Самым крупным из крестьянских восстаний было движение «кроканов», продолжавшееся с 1593 по 1595 г. в провинциях Пуату, Сентонж, Лимузен, Марш и Перигор. Восставшие выпу­стили прокламацию, в которой приглашали всех сочувствующих выступить с ними «против козней своих врагов и против короля, а именно против когтей изобретателей косвенных налогов, воров, сборщиков податей и фискальных чиновников и их помощников». Слова «Aux croquants» (на грызунов) служили у них сигналом к нападению на сборщиков налогов, дворян и солдат. Дворяне в прокламации, которую они выпустили со своей стороны, обви­няли крестьян в том, что они хотят освободиться от установлен­ного богом подчинения, разрушают религию и желают установить демократию по образцу швейцарской. Королевским войскам уда­лось подавить восстание кроканов в Лимузене и Сентонже. В Пе-ригоре сорокатысячная армия крестьян оказала столь энергичное сопротивление, что правительство предпочло заключить с ними соглашение и простило им недоимки по прямым налогам, которые оно все равно не могло бы собрать.

Скоро дворянство и буржуазия покончили и с комитетом шест­надцати. Зажиточная и чиновная буржуазия явно начала скло­няться на сторону Генриха Наваррского, как единственного реаль­ного представителя королевской власти. Было ясно, что Париж и в самом Париже наиболее непримиримые к королю-гугеноту эле­менты могут держаться только испанской помощью и испанским золотом. Однако в рядах лиги, владевшей Парижем, не могло быть единства.

Парижская буржуазия (включая бюрократию) оказалась между двух огней. Она не могла примириться с королем-гугенотом, опа­саясь гугенотской программы расчленения Франции, но она не меньше боялась низов парижского населения, которые господство­вали в комитете шестнадцати и в квартальных комитетах. Она. готова была признать Генриха Бурбона королем, но при условии возвращения его в лоно католицизма национально-французского, галликанского. Для Генриха это было равносильно подчинению программе Парижа, не только главного, но и в своем роде един­ственного города Франции, господствовавшего над страной и по­литически, и экономически. Партия крайних в Париже не пред­ставляла единства. Чрезвычайно пестрая по своему социальному составу (мелкобуржуазная, торговая и ремесленная масса, рабо­чий люд, очень значительная прослойка низшего духовенства и неимущая интеллигенция - учащиеся и мелкое чиновничество), она не могла иметь ни строго продуманной программы социальных преобразований, ни политической платформы. Требование призна­ния Филиппа II, самого абсолютного из всех государей, королем Франции, сочеталось у нее с требованием муниципальной демо­кратии и резкой оппозицией по отношению к дворянству и за­житочной буржуазии. Она добивалась введения в Парламент и другие учреждения своих представителей и конфискации имуще­ства у «подозрительных», т. е. у тех буржуа, которые готовы были признать Генриха.

Примирительная политика правой части лиги к кандидатуре Генриха вызывалась тем обстоятельством, что дальнейшая разруха грозила лишить Париж его значения столицы Франции. Наряду с сеньерами, стремившимися растащить Францию по кускам, горо­да тоже старались усилить свою независимость даже на севере, где лига господствовала. В городах раздавались негодующие воз­гласы против дворянства, от которого города страдали не меньше, чем деревни. Города переставали впускать к себе губернаторов, назначенных лигой, захватывали замки и укрепления внутри го­родских стен и создавали собственные правительства, которые пе­реставали считаться с центром.

Между герцогом Майенским и комитетом шестнадцати нача­лись столкновения, несмотря на то, что лично герцог как один из кандидатов на престол был заинтересован в деятельности это­го комитета, решительно протестовавшего против кандидатуры Ген­риха. Комитет шестнадцати, недовольный одним из решений парижского парламента, схватил и без суда казнил президента парламента и двух других должностных лиц, обвиняя всех в из­мене. Вслед за этим комитет шестнадцати потребовал создания Огненной палаты для расправы над еретиками и религиозными преступниками. Устрашенная буржуазия просила герцога Майен-ского немедленно приехать в Париж и «восстановить справедли­вость». Герцог повесил, тоже без суда, четырех членов   комитета шестнадцати, остальные либо бежали, либо были арестованы (4 декабря 1591 г.).

Партия «фанатиков» и «теологов», которая выгнала Генриха III из Парижа и помешала Генриху Наваррскому войти в него, была \ разбита. Теперь дорога  Генриху  Бурбону  была   расчищена.  Он

/остался единственным претендентом, который мог стать королем Франции и притом сильным королем. 25 июля 1593 г. он перешел в католичество, заявив, что «Париж стоит мессы»; в 1594 г. он короновался по обычаю французских королей и вступил в Париж, не встретив никакого сопротивления.

6

АБСОЛЮТИЗМ XVII ВЕКА

ГЕНРИХ IV

Шестнадцать лет царствования Генриха I V( 1594-1610) были временем становления и укрепления французского абсолю­тизма. Новый монарх пришел к власти после долгой и трудной борьбы, когда вся страна была взбаламучена междоусобной войной1.

За свою недолгую жизнь Генрих Наваррский сам многое ис­пытал; он знал и поражения, и победы, падения и взлеты; не­легкий жизненный опыт его многому научил: изворотливости, гиб­кости, умению маневрировать. Умный, дальновидный, настойчивый в достижении цели, он отдавал себе отчет в трудности стоявших перед ним задач. Первой и самой главной - в том нельзя было сомневаться - было умиротворение, смягчение политического кли­мата в стране, примирение, насколько это было возможно, враж­дующих партий и группировок, постепенный переход к некоторой стабилизации. Генрих IV не был, конечно, «добрым королем», «королем народа», каким его нередко изображала позднее аполо­гетическая историческая литература. Но он понимал, как шаток королевский трон, и искал средства его укрепления.

Бывший гугенот, ставший католиком, не принимавший близко к сердцу вопросы религии, Генрих IV нащупывал компромиссные решения, могущие постепенно восстановить мир в стране.

1 3. В. Мосина. Абсолютизм в по\итике Генриха IV.- «Историк-марксист», 1938, № 2; она же. Франция при Генрихе IV.- «Исторический журнал», 1938, кн. 9.

С по­мощью толковых и умелых помощников, среди которых первым должен быть назван Сюлли, он сумел в сравнительно короткий срок добиться многого. Кого подкупая деньгами, кого задабривая высокими должностями, он постепенно смягчил ожесточенность вражды и разъединил еще недавно сплоченные ряды противников.

Нантский эдикт 1598 г. объявлял католическую церковь офи­циально государственной религией в королевстве; в то же время он сохранил определенные права и за протестантами. За гугено­тами по секретным статьям эдикта были закреплены даже неко­торые города на юге Франции (Ла-Рошель, Монпелье, Монтобан и др.), где они могли иметь свои вооруженные силы. Нантский эдикт был компромиссом; он не удовлетворял крайние элементы в обоих лагерях, но был в целом приемлем для большинства. Он создавал основу для перехода от войны к миру и лишал религиозные вопросы их прежней остроты.

Генрих IV и его первый министр Сюлли смогли в какой-то мере ослабить налоговый гнет. Конечно, «курица в каждом кре­стьянском горшке по воскресеньям», обещанная королевской вла­стью, так и осталась социальной утопией, но все же, благодаря снижению прямых налогов, некоторому упорядочению государ­ственных расходов и прекращению войн, положение крестьянства в целом стало лучшим.

Примиряя враждующих, утишая бушующие страсти, королев­ская власть становилась над спорящими, она постепенно обретала права арбитра, верховной власти. В конечном счете, это вело к укреплению монархии. Создание сильного бюрократического аппа­рата, подчиненного непосредственно королю и его министрам, так­же способствовало этому. Но в сильной королевской власти было заинтересовано и дворянство, чтобы держать в повиновении кре­стьян, угрожавших возможностью повторения Жакерии. На под­держку королевской власти ориентировалась и растущая, но сла­бая еще буржуазия. Генрих IV умело использовал эти благоприятные условия; его с должным основанием можно считать видней­шим представителем французского абсолютизма.

ФЕОДАЛЬНО-АБСОЛЮТИСТСКИЙ СТРОЙ ВО ВРЕМЯ ПРАВЛЕНИЯ РИШЕЛЬЕ

Смерть Генриха IV от руки католического фанатика Равальяка 14 мая 1610 г. на время прервала предпринятую его сподвижни­ками работу по укреплению французской государственности. Прав­да, гражданская война между французами-католиками и францу­зами-гугенотами уже закончилась, и Франция была единым государством, но еще существовали гугенотские города-крепости, чис­лом около 200 сохранились самостоятельные гугенотские армии и флот, независимые от правительства денежные средства и г. п.

Генрих IV.

Гоавюра Мцатта

с рис. Леписье

Феодально-католическая оппозиция, несколько ослабленная казнью маршала Бирона в 1602 г., не хотела мириться с потерей своего прежнего значения и была готова при первой возможности вновь ввергнуть страну в смуту гражданской войны - не столько чтобы утвердить за собой местную власть, сколько чтобы обеспечить себе пенсии, подачки и щедро оплачиваемые синекуры за счет королевской казны.

Поэтому, когда после убийства Генриха IV ввиду малолет­ства его сына, Людовика XIII, власть перешла в руки его вдовы, Марии Медичи (фактически сначала управлял страной ее фаво­рит, флорентинец Кончини, а позже - Люинь), принцы и гранды предъявили регентше свои «права», чем ввергли Францию в но­вую смуту, продлившуюся с перерывами (когда удавалось отку­питься от их требований) около 10 лет. Ни народ, ни буржуазия требований знати не поддерживали, однако, угрожая гражданской войной, гранды вырвали у Марии Медичи (по договору в Сент-Мену) согласие на созыв Генеральных Штатов, а заодно желае­мые субсидии: принц Конде получил 450 тыс. ливров, герцог Лонгвиль - 100 тыс. ливров пенсии, Майенн 300 тыс. на «расхо­ды по свадьбе» 2.

На Генеральных Штатах, собравшихся в 1614 г., обнаружилось бессилие оппозиции вельмож. Третье сословие, состоявшее из пред­ставителей городской буржуазии и недавно одворянившейся бюро­кратии, отказалось поддержать ее. Господствующие сословия - духовенство и дворянство - стояли в основном за укрепление мо­нархии, но ревниво выступали против политического возвышения этих выходцев из буржуазии.

Между тем в стране глухо накипала другая оппозиция - про­стонародная - против феодально-абсолютистского режима. Лиде­ры третьего сословия осмеливались использовать этот козырь. Устами своего представителя, купеческого старосты Парижа Робе-ра Мирона, третье сословие предъявило трону жалобу на «бес­чинства, совершаемые над обществом и личностями, на презрение к справедливости и судьям, на угнетение бедных, на насилия над слабыми», совершаемые сеньерами и властями, и недвусмысленно намекало на возможность того, что народ сам выступит на свою защиту: «Если ваше величество не примет мер, можно опасаться, как бы отчаяние не научило бедный народ, что солдат - не кто иной, как вооруженный крестьянин, а когда виноградарь возьмется за аркебуз, он из наковальни станет молотом». Хотя эту речь представитель третьего сословия произносил, стоя на коленях, все же правительство поспешило распустить Штаты, и выборные разъ­ехались, не приняв никаких решений. Эти Генеральные Штаты в истории Франции были последними до 1789 г.

Аристократическая оппозиция после этого еще несколько раз бралась за оружие, опираясь на недовольные массы, но спешным снижением налогов правительство обеспечивало успокоение наро­да; одновременно пришлось наградить новыми пенсиями наиболее влиятельных грандов: по соглашению в Лудэне (1616 г.) Конде получил еще 1,5 млн. ливров, и были награждены его сторонники, и особым рескриптом было объявлено, что оппозиция не совершала ничего, что «не было бы очень приятным» королю.

2 Об этом и последующем времени см. А Д. Люблинская. Франция в начале XVII века (1610-1620). Л, 1959; она же. Французский абсолютизм в первой трети XVII в. М.- Л., 1965; «Внутренняя политика французского абсолютизма (1633-1649)». Под ред. А  Д. Люблинской. М-Л., 1966.

Герцог Ришелье-Гравюра Гедана

Окончательное укрепление французского абсолютизма произо­шло только в годы правления кардинала Ришелье, первого мини­стра (1624-1642) Людовика XIII. Именно под его руководством было завершено построение новой государственной системы, по­зволившей королевской власти удержаться во Франции еще 150 лет, несмотря на чудовищную эксплуатацию народных масс, на хищническое отношение двора к бюджету страны и на вы­званные этим почти непрерывные вспышки народных восстании и частые экономические кризисы. Поэтому политика Ришелье, ее принципы и последствия заслуживают специального рассмотре­ния.

Арман Жан дю Плесси, кардинал и герцог Ришелье (1586- 1642) происходил из дворянской семьи; став на 23-м году жизни епископом города Люсон в Пуату, он принимал участие в Гене­ральных Штатах 1614 г. как один из многих депутатов от духо­венства. Уже в 1616 г. он стал членом, а вскоре и председате­лем совета при регентше; на время ссоры подросшего короля с его матерью он вместе с нею подвергся опале. Но уже с 1624 г. Ришелье входит в Королевский совет, а с 1630 г. становится первым министром королевства, оплотом и отчасти даже теорети­ком абсолютизма.

В книге «Государственные максимы, или Политическое заве­щание» 3 Ришелье изложил основы своей политики. Книга эта была опубликована лишь после его смерти, и многими истори­ками ее подлинность оспаривалась, но, несомненно, она отражает подлинные мысли самого Ришелье. Хотя в своей государственной деятельности он следовал всегда голосу практики и подчас кру­то менял курс в зависимости от обстоятельств, от внутреннего и международного соотношения сил, Ришелье сумел здесь обоб­щить некоторые ее линии и придать ей видимость наперед про­думанного плана.

Ришелье говорит в этом «Политическом завещании»: «Моей первой целью было величие короля, моей второй целью было могущество королевства»4. Если можно сомневаться в букваль­ном смысле первого, то могущество абсолютистской власти он действительно стремился утвердить всеми доступными способами, как и внешнюю силу Франции.

Одну из главных своих задач Ришелье видел в обеспечении первенствующего положения дворянства перед поднимающейся буржуазией. Дворянин по происхождению, он явно хотел переве­са дворянства, которому искренне сочувствовал и которое в своем огромном большинстве видело в его политике свою политику. Но королевский двор, выражая интересы дворянства, играл роль как бы воспитателя дворянского класса. Отсюда два положения Ришелье: с одной стороны, пишет он, «богатство и гордость од­них [буржуа, чиновников] подавляют бедность других [дворян] - богатых лишь доблестью...» 5, а с другой - «очень распространен­ный недостаток лиц, родившихся в этом сословии [дворянском],- что они применяют к народу насилие»6. Право на насилие Ришелье хотел бы резервировать только за государственным аппаратом мо­нархии.

«Право» же дворян и монархии эксплуатировать народные мас­сы Ришелье не только постулирует, но даже обосновывает психо­логически: «Если бы народ чересчур благоденствовал, было бы невозможно удержать его в границах его обязанностей...» '.

3 Cardinal de Richelieu. Testament politique. Paris, 1947.

* Ibid., p. 90.

5 Ibid., p. 218.

6 Ibid., p. 219.

Народ дЛя Ришелье - это «мул, который, привыкнув к нагрузке, пор­тится от долгого отдыха больше, чем от работы» 8. Правда, он тут же добавляет, что работа эта должна быть пропорциональной силам мула-народа; но это относилось уже к области благих (и невыполнимых) пожеланий. Практика же взимания невероят­ных податей и поборов прикрыта у Ришелье теорией гармонии интересов короля и народа. «Можно утверждать, что суммы, из­влекаемые королем у народа, к нему же и возвращаются; народ их авансирует, чтобы получить их обратно в виде пользования своим покоем и своим имуществом, что не может быть ему обе­спечено, если  он  не  будет способствовать сохранению государства»

Одной из неотложных задач, стоявших перед центральной вла­стью после победы католицизма над реформационным движением во Франции, была ликвидация гугенотской республики на юге страны, ставшей чем-то вроде «государства в государстве». Пра­вительство еще не имело для этого достаточных сил. Хотя, по мне­нию Ришелье, государь должен заботиться о спасении душ своих подданных, «осторожность не позволяет королям прибегать к рис­кованным мерам, могущим выполоть доброе зерно при желании выполоть плевелы» 10. Правительство Людовика XIII не покуша­лось на религиозные чувства гугенотов, однако оно обрушилось на их политический сепаратизм, на их военно-партийную органи­зацию во главе с герцогом Роганом. Военные действия против гугенотов, длившиеся восемь лет (1620-1628), завершились взя­тием их основного оплота, города-порта Ла-Рошели; в 1629 г. были ликвидированы последние очаги сопротивления гугенотов в горных районах Лангедока. Их крепости были частью разрушены, частью отобраны, им было запрещено держать свои гарнизоны. Но со своей стороны по соглашению в Але (Лангедок) прави­тельство опубликовало так называемый эдикт милости, подтверж­давший Нантский эдикт в смысле гарантирования гугенотам ре­лигиозной свободы.

Наряду с этим правительство приняло самые решительные ме­ры, чтобы подчинить себе непокорных аристократов, хотя бы и правоверных католиков. Замки феодалов были срыты и снесены, под страхом смертной казни были запрещены дуэли между дво­рянами, и в назидание всем был даже казнен особо дерзкий и непослушный бреттер, дуэлянт Бутвиль, хотя смелостью его Ришелье лично и восхищался.

7 Ibid., р. 253.

8 Ibid., р 254.

9 Ibidem.

10 Ibid., р 323.

Правительство с чрезвычайной подо­зрительностью и жестокостью подавляло всякую попытку проти­востоять ему, объявляя такие попытки «заговором». По мнению Ришелье, «бич, являющийся символом правосудия, никогда не дол­жен оставаться праздным» ". Карательная политика пренебрегала даже законами судопроизводства, установленными той же государ­ственной властью. «Если во время разбора обыкновенных дел суд требует бесспорных доказательств,- писал Ришелье,- совсем иначе в делах, касающихся государства; в таких случаях то, что вытекает из основательных догадок, должно иногда считаться за ясные доказательства» 12. Поэтому Ришелье рекомендует начинать с применения закона, а потом уже искать доказательства вины.

Проводниками и исполнителями решений правительства на ме­стах все больше и больше становятся интенданты, назначаемые центральной властью из числа преданных ей и всецело от нее за­висящих чиновников. Их исходная задача - обеспечить поступле­ние налогов из провинций в казну. Они окончательно оттесняют на второй план прежние местные органы управления и суда: про­винциальные штаты (в некоторых областях Франции), провин­циальные парламенты, различные судебно-финансовые палаты, гу­бернаторов с их военно-полицейским аппаратом, муниципалитеты, опиравшиеся на поквартальную «буржуазную стражу» в городах. Впрочем, эти местные власти обычно не отстаивали свои устарев­шие привилегии, а сотрудничали с интендантами провинций и с правительством.

В самом аппарате центральной власти все больше выдвигают­ся государственные секретари (министры) и все уменьшается зна­чение принцев крови, герцогов и пэров: они по-прежнему входили в так называемый «большой Королевский совет», но все по-настоя­щему важные дела государства вершились «малым Королевским советом», который и был настоящим рабочим правительством. Именно к нему стекались донесения интендантов, он отправлял на места полновластных инспекторов (maitres de requetes), он, во главе со своим председателем Ришелье, был подлинной сильной властью.

Ришелье боролся против любых попыток противостоять коро­левской власти. При Ришелье у парламентов было отнято право письменных ремонтрансов, и подчас правительство прибегало к на­сильственному выкупу должностей тех или иных неугодных ему членов парламента; некоторых из них отправляли в изгнание или в тюрьму.

" Cardinal de Richelieu. Testament politique, p. 341. " Ibid., p 343. 344.

У прокурора. Миниатюра А. Босса

Однако решительные меры, какие хотело бы принять старинное дворянство в отношении выскочек в судейских и чиновных манти­ях, тут были недоступны, поскольку продажа богачам различней­ших должностей (и в том числе должностей адвокатов, прокуро­ров, советников парламента) была одним из источников государ­ственного дохода абсолютистской Франции. Правительство никогда не имело достаточно средств, чтобы разом покончить с парла­ментами, выкупив все должности. Отсюда - безрезультатность непрерывно до самой революции 1789 г. длившейся борьбы абсо­лютистского правительства с парламентами, полная невозможность сломить их сопротивление. Ришелье видел и социально-политиче­скую сторону дела: система продажи государственных должностей в собственность видным обладателям денежных накоплений приковывала часть буржуазии к колеснице государства, т. е. к судь­бам феодально-абсолютистского строя. Кто вложил свои деньги в данный государственный порядок, писал Ришелье, не станет спо­собствовать его разрушению.

Другим источником дохода казны была откупная система: по­лучение денег от финансистов авансом, с уступкой им права с избытком компенсировать себя взиманием того или иного налога. Ришелье считал финансистов и откупщиков налогов «особым клас­сом, вредным для государства, но тем не менее необходимым» 13; по его мнению, «они не могут дальше обогащаться, не разоряя государства» 14. Поэтому он был склонен к конфискации имущест­ва откупщиков и держателей государственной ренты, но, «даже если справедливость этого акта неоспорима, разум не позволяет прибегать к нему, потому, что его осуществление лишило бы го­сударя на будущее всех способов добыть деньги в случае госу­дарственной необходимости» 15.

Это положение «Политического завещания» является выводом из практики борьбы абсолютизма с откупщиками - борьбы, в ко­торой королевской власти иногда приходилось признать себя по­бежденной. Свидетельством этого является королевский рескрипт, который пришлось опубликовать после очередного мероприятия по «выжиманию губок» - нажиму на финансистов. В этом рескрипте, как бы извиняясь, король заявлял: «Будучи вынужден прибегать к чрезвычайным мерам и требуя, чтобы нам авансировали круп­ные суммы денег, мы во всех представившихся случаях получали содействие от наших откупщиков и контрактантов; и суммы, ко­торые они обязывались нам уплатить, приносили им столь мало дохода и прибыли, что в настоящее время они, совместно с их пайщиками, обременены долгами... Они и поныне не перестают оказывать нашим делам величайшее содействие в настоящей срочной необходимости, прилагая для этого весь свой кредит, от чего мы испытываем величайшее удовлетворение» 16.

Финансовые трудности были тесно связаны и с военно-поли­тической обстановкой. Чтобы понять это, необходимо представить себе международное положение Франции 17. На горизонте снова, как в первой половине XVI в., возникла грозовая туча - угроза поглощения всей Европы, всех национальных государств наднацио­нальной католической державой Габсбургов. Кардинал Ришелье долго лавировал между интересами католической церкви и нацио­нальной государственности - то склонялся к союзу с габсбургской Испанией и папством (олицетворением этого курса был его советник капуцинский монах Жозеф), то, стремясь ослабить Габсбургов, поддерживал  субсидиями   протестантских  князей  Германии.

13 Cardinal de Richelieu. Testament politique, p. 250.

14 Ibidem.

15 Ibid., p. 252.

16 C. d'Avenel. La noblesse franchise sous Richelieu. Paris, 1901, p. 296, 297.

17 См.'  Б. Ф. Поршнев. Франция, английская революция  и европейская по­литика в середине XVII в М., 1970.

Нищие.

Гравюра Жака Коло

В 1630 г. колебаниям пришел конец: Ришелье принял решение ссужать протестантскую Швецию крупными ежегодными суммами для войны с германским императором. Тем самым Франция кос­венно, скрыто вступила в Тридцатилетнюю войну. Впрочем, Ри­шелье стремился не допустить окончательной победы Швеции или немецких протестантов. Однако в (\ЮУ)г. крупные неудачи шве­дов заставили Францию вступить в войну: Франция начала воен­ные действия против испанских и австрийских Габсбургов одно­временно в их владениях в Нидерландах, Германии, Италии и Ис­пании. Почти сразу выяснилось, что фактически Франция к этой войне не готова: в 1636 г. немцы вторглись в Бургундию, а испан­цы - в Пикардию и Гиень. Разъезды испанцев, вторгшихся из Фландрии, угрожали уже и Парижу; только ополчение, срочно со­зданное по призыву правительства, разбило испанцев при Корби (20 лье к северу от столицы) и прогнало их дальше на север. В дальнейшем война велась с огромным напряжением денежных и людских ресурсов. При этом потребность в деньгах заставляла вы­жимать налоги из населения, это вызывало восстания, а восстания подчас требовали отвлечения воинских частей с военных фронтов для борьбы с восставшими.

Укрепление французской монархии, достижение некоторой ста­билизации противоречий между дворянством и буржуазией при Ришелье являлись оборотной стороной жесточайшей эксплуатации трудящихся - как сеньериальной, так и налоговой - и порождае­мых ею новых и новых вспышек крестьяпско-плебейских восста­ний. Историки отмечают три волны крестьянского движения: в Керси (Гиень-и-Гасконь) в 1624 г., в Сентонже, Перигоре и других юго-западных и южных областях в 1636-1637 гг., и в Ниж­ней Нормандии в 1639 г. 18 Восстания эти подавлялись прави­тельством со страшной жестокостью: восставших посылали пачка­ми на виселицу, подвергали колесованию без суда, даже без до­проса - по одному подозрению в участии в восстании. Канцлер Франции при Ришелье Сегье обосновывал эти репрессии следую­щими доводами: «Служение королю, его власти и общественному благу требовало примерных наказаний и заставляло пренебрегать обычными формальностями» 1Э.

Восстание в Керси в 1624 г. было вызвано распространением соляного налога («габели») на область. Восставшие требовали от­мены налога, и, так как определение его размера по дворам и само взимание налога было поручено местным богатеям из кре­стьян (elus), вся ярость обрушилась на сборщиков налога. Их дома поджигались, имущество подверглось разграблению. Вскоре движение начало перерастать в движение против богатых людей вообще. Армия крестьян выросла до 16 тыс. человек, и город­ская беднота была готова присоединиться к ней. Восставшие дви­нулись на город Кагор - центр области, но были разбиты мест­ным дворянским ополчением 20.

См.: Б. Ф. Поршнев. Народные восстания во Франции перед Фрондой (1623-1645). М-Л.. 1948.

A. Rambaud. Histoire de la civilisation francaise, t. I, p. 579. P. Boissonude. L'administration royale et les soulevements populaires en Angou-mois, en Saintonge et en Poitou   pendant le   ministere   de   Richelieu   (1624-

Восстание 1636-1637 гг. в Сентонже, Перигоре и других про­винциях было связано с установлением налога на вино, который правительство ввело, когда Франция вступила в Тридцатилетнюю войну и нуждалась в средствах для содержания армии. Налог этот сильно ударил по виноделам указанных областей. Кроме того, содержание и бесчинства войск, расквартированных по селам и городам из опасения вторжения Испании, довели население до от­чаяния.

Восстание продлилось полтора года и охватило значительную часть территории Франции (ее южные, юго-западные и частично центральные области). Отряды восставших доходили в Сентонже до 40 тыс. чел., в Перигоре - до 60 тыс. Восстанию сочувствовали не только плебейские массы, но и городская буржуазия, и весной 1637 г. отрядам повстанцев удалось даже занять главный город провинции Перигор Бержерак. Но королевские войска под коман­дованием герцога Лавалетт и при поддержке местного дворянского ополчения разбили и рассеяли восставших-и началась расправа.

Восстание в Нижней Нормандии в 1639 г., прозванное восста­нием «босоногих» (в начале они называли себя «кроканами»), так­же вспыхнуло на почве недовольства крестьян ожидаемым распро­странением «габели» на их область. Восставшие призывали насе­ление не платить налогов, присоединяться к ним, вооружаться и убивать сборщиков налогов. Армия восставших, выросшая до 20 тыс. человек, называвшая себя «армией страдания», состояла не только из крестьян: в нее входила и городская беднота, ей со­чувствовали и буржуа, не желавшие распространения «габели», тяжесть которой ложилась и на все третье сословие. Но осенью 1639 г. армия «босоногих» была почти полностью истреблена ко­ролевскими частями под командой маршала Гассьона на баррика­дах города Авранша; лишь немногие попали в плен, но и они были повешены.

Следует отметить, что, хотя все эти восстания объективно на­носили сильные удары абсолютизм у, они не ставили себе созна­тельной цели свергнуть королевскую власть или покончить с гос­подством феодалов; по существу, они никогда и не могли выйти за пределы одной или немногих провинций и найти поддержку всей страны. Происходило это потому, что, как правило, эти вос­стания вызывались узко-локальными поводами (распространением какого-то налога на данную провинцию, бывшую прежде от него свободной; насилиями местных сборщиков налогов; бесчинствами воинских частей, расквартированных в данной местности и т. п.); даже когда к этому, как в Перигоре, присоединялся протест про­тив сеньериальных поборов или церковной десятины, силы пов­станцев оставались разрозненными, а не сливались в мощную кре­стьянскую армию.

1642).-«Bulletin et memoires de la Societe des antiquaires de l'Ouest», t. XXVI, (2me serie), 1902, p. XLII-XLVII. Б. Ф. Поршнев. Народные восстания...

Сказывалось также и то, что буржуазия (осо­бенно ее более богатая, более влиятельная часть) городов в провинциях, охваченных крестьянскими восстаниями, гораздо больше боялась восставших, чем правительственных сил. Поэтому прави­тельство всегда, хотя и с большим или меньшим напряжением, даже вынужденное порой вступать в переговоры с восставшими, в конечном счете выходило победителем, после чего старалось же­сточайшими карами запугать население; при этом, однако, зача­стую с уходом карателей восстание вспыхивало вновь. Так, узко­локальное восстание нормандских «кроканов» в 1637 г. переросло в мощное движение «босоногих» 1639 г., получившее отклики и в других провинциях и запечатлевшееся в сознании современников, в том числе и в королевских декларациях, как событие общего­сударственного значения; оно прервало надолго поступление в каз­ну каких бы то ни было налогов с экономически высокоразвитой провинции и могло увлечь другие своим примером.

Кроме перечисленных движений сельского и смешанного сельско-городского характера, имели место многочисленные возмуще­ния трудящейся бедноты и ремесленников то в том, то в другом городе во всех частях Франции. Не проходило года без несколь­ких извержений таких городских вулканов.

Поводами для восстаний городского плебейства опять-таки чаще всего были какие-либо налоговые нововведения, затрагивав­шие отдельные профессии или большинство трудового населения, нередко и более зажиточный слой. Эти фискальные новшества или вымогательства военщины служили последним толчком, перепол­нявшим чашу терпения. Толпы громили налоговые конторы, рас­правлялись со сборщиками и откупщиками, с «подозрительными», с защитниками порядка, в том числе с представителями цент­ральной власти. Подчас они кричали «да здравствует король без налогов», а были случаи (в 1630 г.), когда топтали и рвали портреты Людовика XIII, в Дижоне портрет короля был сожжен 21. Как правило, с восставшими после некоторых колебаний расправ­лялась вооруженная милиция зажиточных горожан, иногда с уча­стием окрестных дворян, а то и лиц духовного звания, а также местные гарнизоны  и  воинские  части.  Впрочем,  случалось,  что дело оканчивалось прощением: по поводу антиналогового восста­ния «мелкого люда» в Байонне в 1641 г. Ришелье давал инструк­цию: «Жители весьма виновны и заслуживают наказания, но настоящее время не позволяет и думать об этом».

21 Б. Ф. Поршнев. Народные восстания..., стр. 132-141, В. В. Бирюкович. Народные движения во Франции в 1624-1634 гг.- «Труды Военно-по­литической академии Красной Армии им. Ленина», т. IV, 1940, стр. 245 - 254; С. Roupnel. La ville et la campagne au XVIIе siecle. Etudes sur les populations du pays dijonnais. Paris, 1922

Важнейшей задачей абсолютизма и господствовавшего дворян­ского класса было всемерно содействовать восстановлению и ук­реплению католической веры. Это было условием всеобщего по­слушания и терпения. Проповеди приходских священников были основным каналом общественного воспитания неграмотного населения, даже и его информирования о политических событиях и об издаваемых законах. Однако в первой половине XVII в. распро­странителями новостей и некоторых независимых мыслей стали (сначала в Шампани, вслед и в других провинциях) разносчики по городским домам и кварталам, по бургам (селам) и деревням грошовых брошюрок, примитивно отпечатанных книжонок, кото­рые какой-нибудь грамотей вечерами читал вслух соседям и до­мочадцам у камина. Тут бывали сказки и предания, хозяйствен­ные сведения и колдовские рецепты, религиозные и светские песни, исторические и любовные романы, рассказы о жизни королей, знати, знаменитых разбойников и многое другое. Народ имел свою фольклорную и эстетическую традицию, свои праздники, игры, представления.

Высоко над этой духовной жизнью простого народа возвыша­лась культура двора и знати, образованных кругов дворянства и буржуазии.

Ришелье уделял большое внимание науке и культуре, считая, однако, необходимым держать их под неусыпным надзором госу­дарства, следя за тем, чтоб они не пошли по нежелательному на­правлению и не распространились в народе: по его мнению, «по­добно тому как было бы чудовищным тело, имеющее глаза на всех своих частях, так было бы чудовищным государство, если бы все его подданные были образованными»23. Он полагал, что «нужные государству солдаты лучше воспитываются в грубости невежества, чем в утонченностях науки»24. При этом, «если бы знания профанировались среди всевозможных умников, в государстве появилось бы больше людей, способных высказывать сомне­ния, чем людей, способных их разрешать, и многие оказались бы более склонны противостоять истинам, чем защищать их» . 11о-этому, пишет он, «в хорошо устроенном государстве должно быть больше мастеров механических искусств (maitres es arts mecani-ques - искусных ремесленников), чем мэтров свободных искусств (maitres es arts liberaux)»26.

22 Б. Ф. Поршнев. Народные восстания..., стр. 228.

23 Cardinal de Richelieu. Testament politique, p. 382.

24 Ibid., p. 395. " Ibid., p. 371.

Покровительствуя писателям и поэтам, подчиняющим свое творчество задачам его политики, Ри­шелье беспощадно преследовал тех, кто хотел оставаться незави­симым. Так, милостями был осыпан поэт Шаплен (одновременно получавший пенсию от Лонгвиля), но свободомыслящий писатель Теофиль де Вио (1596-1626) по обвинению в атеизме был при­говорен к сожжению на костре (приговор был смягчен, и Вио умер в изгнании).

Ришелье организовал Французскую академию, куда вошли нужные ему писатели во главе с Шапленом; и, когда Пьер Кор-нель (1606-1684) написал трагикомедию «Сид», не отвечавшую требованиям Ришелье, академики осудили пьесу, до настоящего вре-мени признаваемую шедевром французской драматургии. Кор-нель извлек урок из судьбы «Сида», и следующая его трагедия, «Гораций», заслужила одобрение властей выраженной в ней аполо­гией «государственного интереса», побеждающего личные чувства. Но позже, когда умер Ришелье, Корнель в трагедии «Смерть Пом­пея» показывает, как макиавеллистические министры развращают царя; написанная во время Фронды его трагедия «Никомед» (1651) прославляет непокорного царского сына, любимца народа, и развязка последнего акта трагедии построена на победе народ­ного восстания.

При Ришелье с 1631 г. начала выходить первая газета Фран­ции «Gazette de France», являвшаяся пропагандистом его внут­ренней и международной политики, причем сам он писал для нее статьи и отбирал материалы, подлежащие публикации.

Но отнюдь не с помощью Ришелье - напротив, вопреки идей­ному гнету абсолютизма,- достигла своей вершины французская мысль того времени: после первых четырех лет правления Ри­шелье, в 1628 г., покинул родину еще молодым и переселился в Голландию великий ученый и философ Рене Декарт" (1596- 1649) 21. Он не был политическим эмигрантом, но до смерти кар­динала ни разу не навестил отчизну. Однако именно он стал оли­цетворением гения французского народа его гордостью. Франция Ришелье и Франция Декарта несовместимы, тот и другой были воплощением противоположных начал. Начало, олицетворяемое Декартом, было глубоко укоренено во французском обществе По словам друга Декарта  Мерсенна, в 1623 г. в одном Париже про­живало не менее 50 тыс. неверующих. А ведь каждый из них, вероятно, умственно кристаллизовал  настроения еще многих.

Cardinal de Richelieu Testament politique, p. 378. См.: В. Ф. Асмус. Декарт. М., 1956.

Уже за сто лет до Декарта (его латинское имя - Картезий, откуда «картезианство»), начиная с Коперника, стало формиро­ваться новое, научное мышление, но именно в трудах Декарта оно достигло такой зрелости и универсальности, что и поныне есте­ствознание еще движется в системе основных понятий, заложен­ной им. Декарт явился основателем современной математики, ибо соединил алгебру и геометрию в единую науку; в основы физики им были включены механика и опгика. Мало того, Декарт наметил, с точки зрения «физики», принципы функционирования всех физио­логических механизмов тела животного, включая и принцип реф­лекторной деятельности нервной системы. Но к мыслящей душе человека Декарт не усматривал научного подступа и оставлял ее «метафизике». Таким образом, в философии Декарт был лишь частично материалистом, он стремился оставаться в рамках католи­ческого вероучения.

Но главное в Декарте и картезианстве - решительная борьба со схоластикой, полноправность сомнения, опора на опыт и разум. В этой реформе науки было нечто демократическое, ока апеллиро­вала к естественному разуму обыкновенных людей. «Мне каза­лось,- писал Декарт в «Рассуждении о методе»,- что я мог встре­тить гораздо больше истины в рассуждениях, которые каждый де­лает о делах, непосредственно его касающихся, и результат ко­торых в случае ошибки немедленно должен его наказать, чем в кабинетных рассуждениях ученого по поводу бесполезных спекуля­ций» . Оправдываясь в том, что писал на простом языке своего народа, Декарт заявлял: «Если я пишу охотнее по-французски, на языке моей страны, чем по-латыни, то это объясняется надеждой, что о моих мнениях будут лучше судить те, которые пользуются лишь своим естественным разумом, чем те, которые верят только книгам древних».

Картезианство широко распространилось во Франции. Оно имело там важные точки соприкосновения с философской материа­листической школой Гассенди и с религиозно-интеллектуальным новаторством янсенизма. В дальнейшем из философии Декарта развилась в Голландии и Франции мощная материалистическая струя: философия Леруа, Спинозы, Мелье.

R. Descartes. Oeuvres, t. X Paris, 1908. p 325, 326. R. Descartes. Oeuvres. t. XII. Paris, 1910, p. 310.

ВРЕМЕННЫЙ КРИЗИС ФЕОДАЛЬНО-АБСОЛЮТИСТСКОЙ СИСТЕМЫ

Всесильный первый министр, фактический диктатор Франции, кардинал Арман Жан дю Плесси Ришелье умер в 1642 г.; вскоре умер и ее безвольный король Людовик XIII (1643). Какое же нас­ледие они оставили новому королю Франции - пятилетнему Лю­довику XIV и его матери-регентше королевства Анне Австрий­ской, кроме незаконченной Тридцатилетней войны?

Франция была к этому времени одним из самых больших (площадью около 500 тыс. кв. км) и населенных (по неполным демографическим данным, около 15 млн. человек) централизован­ных государств Европы. Как указывалось, сословно-политический строй Франции был внешне прост: духовенство, дворянство и «ро-тюра», возглавляемые королем, пользующимся неограниченной властью. За кажущейся стройностью и простотой этой схемы, од­нако, скрывалась сложная социальная реальность, спутанный клу­бок классовых соотношений. По известному определению Ф. Эн­гельса, в истории существуют периоды, когда «государственная власть на время получает известную самостоятельность... Такова абсолютная монархия XVII и XVIII веков, которая держит в рав­новесии дворянство и буржуазию друг против друга; таков бона­партизм...» В этой формулировке чрезвычайно важны слова - «на время», ибо долго длиться эта кажущаяся межклассовая по­средническая роль власти не может; и крайне существенно, что государство уравновешивает друг против друга дворянство и буржуазию, что почти столь же иллюзорно, как «уравновешивание» бонапартизмом буржуазии и пролетариата.

Однако буржуазия и в XVII в. была классом эксплуататор­ским, поэтому некоторое сближение ее с дворянством под сенью абсолютизма было возможно. Общей основой была беспощадная эксплуатация трудовых народных масс.

Подавляющее большинство населения Франции (до 12 млн. че­ловек) составляло крестьянство, разоренное войнами, поборами, вторжением вражеских войск и мародерством своих армий. Кооме небольшой прослойки менмортаблей (они сохранялись преимуще­ственно на монастырских землях), остальные крестьяне были сво­бодными, хотя их личная независимость сочеталась с зависимо­стью земельной. И если к середине XVI в. около половины всей земли во Франции (от 30% до 80% в различных провинциях) об­рабатывалась крестьянами-цензитариями, то эта земля не принадлежала им юридически, а только находилась в их держании на правах обусловленной платежами наследственной цензивы.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 172.

Другие земли обрабатывались на началах краткосрочной или длительной аренды. Правовое положение цензивы рассматривалось фиском как собственность лишь с корыстной целью, так как собственность подлежала обложению; арендатор на срок свыше девяти лег при­равнивался к цензитарию и тоже облагался как собственник.

При этом «собственники» земли должны были уплачивать, кро­ме королевских налогов на собственность и личного налога, так­же повинности и поборы помещику - действительному собственни­ку, и, хотя юридически они уже не были «облагаемы податью и барщиной по произволу» (термин средневековой юриспруденции), все же сеньеры постоянно пытались увеличить эти поборы и по­винности. В своем стремлении побольше выжать из крестьян сень­еры извлекали из забытья давно изжившие себя поборы, взимая особую плату за проезд и проход по дорогам, пересекающим их владенья, и бродам на их реках и речках. Сломив самоуправств; дворян и лишив их власти, Ришелье сохранил за ними их привиле­гии и не мешал им укреплять свои экономические позиции за счет крестьян.

Помимо прямых налогов (тальи и капитации) крестьяне упла­чивали еще косвенные налоги на предметы широкого потребления, в первую очередь на соль, вино и табак. Особенно тяжело ложил­ся на крестьян соляной налог габель. Закон обязывал население покупать определенное количество соли на человека для еды, а на все прочее - не иначе как сверх того, и если крестьянин осмели­вался затратить щепотку столовой соли на засол мяса, его ждали самые суровые кары. При этом отсутствие государственного един­ства сказывалось для населения разными ценами на соль: в областях «большой габели» (Иль-де-Франс, Шампань, Бургундия, Нормандия, Пикардия, Мэн и Турень) за нее должны были платить до 55-60 ливров за квинтал, в областях «малой габели» - 28 лив­ров, в «откупившихся» - 9 ливров и в «свободных» областях - от 2 до 7 ливров за квинтал. «Стрелки габели» - соляные пристава, врывавшиеся к крестьянам в дом в поисках контрабандной соли,- были в их жизни немалой помехой и тяготой.

Невозможность или, во всяком случае, затруднительность вос­становления сельского хозяйства после войн, прошедших по живо­му телу Франции, неумолимость фиска и сеньеров, требовавших своевременной уплаты взносов и добивавшихся их уплаты всеми способами, вплоть до продажи с молотка сохи и рабочего скота крестьянина (хотя это и запрещалось законом еще со времен Ген­риха IV), привели к значительному росту крестьянской задолжен­ности; сверх платежа налогов государству и ценза сеньеру кре­стьяне оказались вынуждены уплачивать тому же сеньеру или ро­стовщику в качестве процентов за ссуду еще сверхценз, зачастую не меньший, чем основной взнос. В 40-х годах XVII столетия, та­ким образом, крестьянство Франции оказалось в положении худ­шем, чем в  начале века.

Крестьяне, как правило, жили в деревянных хижинах, отапли­вавшихся «по-черному», без трубы и без окон (тем более, что окна облагались налогом) , одевались в грубую домотканую одежду, в зимнюю стужу надевали деревянную тяжелую обувь - сабо; их поля по преимуществу обрабатывались примитивными са­модельными орудиями. Небольшая группа крестьян позажиточней выделялась в их среде, образуя прослойку так называемых «земле­пашцев» (laboureurs); остальные искали выхода в домашних кустар­ных промыслах, дополняя занятие сельским хозяйством работой на городского скупщика.

Налоги, поступавшие с крестьянства в королевскую казну, шли на содержание армии, королевской администрации и двора. И, по­скольку доступ к командным должностям в армии, к руководящим постам в администрации и тем более ко двору был открыт только дворянам, налоговые поступления шли в первую очередь - не гово­ря уже о прямых сеньериальных поборах - тем же дворянам. Сле­дует отметить, что высшие должности в иерархии католической церкви тоже были привилегией дворянства: туда, как правило, устремлялись младшие сыновья дворянских семей, и высокий цер­ковный сан обычно сопутствовал знатному титулу.

Население городов Франции состояло из торговой и денежной верхушки, к которой примыкали зажиточные ремесленники, цехо­вые мастера. Они составляли привилегированную прослойку бур­жуазии, пользующуюся некоторыми правами, начиная от права быть избранными в городское самоуправление и кончая правом откупиться от габели. Они отстаивали свое привилегированное по­ложение, отказывая в нем представителям «механических ис­кусств» - цеховым подмастерьям и ученикам, образующим город­ское плебейство. Ниже их была деклассированная беднота, разо­ренные крестьяне, бежавшие в город и здесь работавшие поден­щиками, чернорабочими, носильщиками или просто нищенство­вавшие.

Экономическое значение имели главным образом приморские города: Марсель, Бордо, Нант, Сен-Мало, Гавр, которые вели заморскую торговлю. Что касается внутренней торговли Фран­ции, то она все еще была затруднена внутренними границами - наследием былой феодальной раздробленности Франции.

31 До первых десятилетий XX в. во Франции можно было видеть в сельской местности дома с разрезной дверью: верхняя деревянная половина откиды­вается, впуская свет в помещение.

Трапеза крестьян. Картина Ленена.

Наличие областей с разными системами мер и веса, с разными экономи­ческими правами и положениями - старой Франции и провинций, «почитаемых чужими», пользующихся торговыми и таможенными привилегиями по недавним договорам о их присоединении к Фран­ции, или наоборот, отделенных от нее таможенными барьерами, оставшимися от прошлого,- все это мешало развитию едино­го внутреннего рынка страны. Ища приложения своим капиталам, буржуазия, как и раньше, вкладывала их в откупа налогов 32. То же наблюдалось и в меньшем масштабе: какой-нибудь деревен­ский богатей откупал у разорившегося сеньера баналитет на один год или на несколько лет или другие виды сеньериальных дохо­дов, обеспечивая себе прибыли за счет своих односельчан.

'■' С. R. Treasure. Seventeenth Century France. London, 1966.

Другим способом вложения денег была покупка поместий. Бур­жуа приобретал землю разорившегося феодала со всеми правами, связанными с нею, вплоть до пользования титулом владельца и поборами с крестьян. Права эти подтверждались королевским патентом, и буржуа-землевладелец через некоторое время «одворянивался» - хотя родовые дворяне не считали его своим и он не имел, например, права устанавливать над своим домом флюгер.

Можно было также вкладывать деньги в государство, приоб­ретая для себя и своих потомков должности, дающие право войти в так называемое «дворянство мантии», идущее по значению пос­ле «дворянства шпаги». Такие должности покупались за сумму от 30 до 100 тыс. ливров33, но обеспечивали потом доход (не счи­тая выгоды стоять близко к правительственным и государствен­ным постам); они могли передаваться по наследству, как всякое другое имущество; правительство лишь взыскивало с этого наслед­ства особый налог, именуемый «полетта».

К концу правления Ришелье и Людовика XIII Франция могла продолжать свое участие в войне лишь с чрезвычайным финансо­вым напряжением. Поэтому с самого начала царствования мало­летнего Людовика XIV (за которого правила его мать Анна Авст­рийская, объявленная регентшей королевства, а фактически ее фаворит и первый министр кардинал Джулио Мазарини) повтори­лись те же трудности, что и после смерти Генриха IV. Война еще длилась, а при дворе уже образовалась группка знати (включаю­щая ближайших родственников короля - его дядю Гастона Орле­анского, принцев Конде и Конти, герцога Бофора и Гонди), поль­зующаяся слабостью регентши, чтобы потребовать от нее наград и пенсий, а заодно и удаления Мазарини от власти. С этим преем­нику кардинала Ришелье удалось справиться довольно легко: часть претензий одних была удовлетворена, других отправили в ссылку, и вельможи на некоторое время притихли.

Гораздо сложней было справиться с народом: разоряемые сол­датскими постоями, сборщиками налогов и откупными приставами, крестьяне не могли и не хотели больше терпеть: после Ришелье народные бунты продолжались - весной 1643 г. произошел мятеж в Руэрге, а вскоре восстания перекинулись на другие провинции, в Гиень-и-Гасконь, Сентонж, Ангумуа и Пуату. Часть повстанцев уходила в горные и лесистые местности; другие, вернувшиеся в свои хижины, отсиживались, не подавая признаков бунта, но и не уплачивая накопившихся недоимок 34.

R. Mousnier. La venalite des offices sous Henri IV et Louis XIII. Paris, 1945.

Волнения продолжались так-же в Лангедоке, Провансе и Турени, они волнами перекатывались с запада на восток и с юга на север страны.

Из правительственной переписки эпохи видно, как были озабо­чены правящие круги проблемой локализации беспорядков, как пробовали умиротворить страну, где незначительными уступками, где террором. Местами провинциальные парламенты шли навстре­чу требованиям народа и издавали постановления об отсрочке или сокращении платежей, но это еще больше способствовало воз­буждению крестьян, уверенных в том что сами власти на их стороне, против откупщиков и сборщиков налога. Усмирение также далеко не всегда приводило к ожидаемым результатам, ибо зверст­ва усмирителей, вызывая ожесточение крестьян, толкали их на еще большее сопротивление.

Волнения не ограничивались деревней, известны непрекращаю­щиеся бунты в городах Франции: в 1643 г. (история отмечает и много более ранних городских восстаний, но мы начинаем отсчет заново, от избранного рубежа) в том же Вильфранше (Руэрг), где городское плебейство поддержало крестьянское восстание, в Ножане (Гиень-и-Гасконь), Сан-Сальвадоре (Гиень-и-Гасконь), Иссуаре (Овернь), Туре (Турень), Анжере (Анжу), Ангулеме (Ангумуа); в 1644 г.- в Марселе (Прованс), Арле (Прованс), Романе (До­фине), Балансе (Дофине), Даксе (Беарн); в 1645 г. в Монпелье (Лангедок), Безье (Лангедок), Манде (Жеводан) и, наконец, в Бове (Иль-де-Франс), меньше 20 льё к северу от столицы Фран­ции. Но и эти восстания городской бедноты были лишены орга­низующего центра, оставались спорадическими разрозненными вспышками и каждый раз подавлялись городской буржуазной стражей, правительством, а то и дворянским ополчением.

В 1645 г. волнения перебросились на Лангедок, где к соци­альным корням народного движения прибавлялись религиозные: на юге Франции жило много гугенотов, и они надеялись восполь­зоваться переходом власти в руки нового малолетнего короля, что­бы попытаться хотя бы силой восстановить свои права, урезанные при Ришелье. Впрочем, в лангедокских волнениях участвовали и «дурные католики».

Волна этих осуществившихся или только назревавших, но по­давленных в зародыше, волнений, бунтов и восстаний, острый де­фицит бюджета и голод во многих провинциях заставили прави­тельство срочно менять как внутреннюю, так и внешнюю полити­ку. Пришлось временно ослабить налоговый пресс, давивший народ, даровать некоторые поблажки типа отсрочки или снятия пла­тежей и вместо этого обратиться к тактике «выжимания губок», отдавая откупщиков под суд за «злоупотребления» (еще вчера не только терпимые, но и поощряемые) и экспроприируя их богатст­ва.

34 См.: Б. Ф. Поршнев. Народные восстания...; см. также: Е. Bonnemere. His-toire des paysans, t. II, p. 35.

Другим способом извлечения средств был нажим на «дворян­ство мантии»: распродажа новых должностей, взыскание «полетты» вперед и т. п. Этих средств, однако, для ведения войны не хватало. А, кроме того, Франции вообще мир был необходим, так как правительство опасалось «дурного примера» английских событий (успешной борьбы Долгого парламента против Карла I): боя­лись, что под их влиянием отдельные восстания перерастут во всефранцузскую революцию. Поэтому Мазарини уже в 1645 г. поручил французской делегации на мирных переговорах в Мюн-стере выдвинуть лишь самые умеренные требования.

Однако еще прежде, чем мир был подписан, во Франции разра­зились события так называемой Фронды"- серьезнейшего кризи­са, потрясшего всю государственную систему феодально-абсолюти­стской Франции.

Историки условно делят Фронду (дословно - «праща») на два этапа - «старая», или «парламентская» Фронда (1648-1649), и «новая», или «Фронда принцев» (1650-1653).

\__ Фронда началась с того, что парижский парламент, с одной стороны, обиженный финансовым нажимом на «дворянство ман­тии» и, с другой, побуждаемый примером Англии, выступил 13 мая 1648 г, против финансовых эдиктов Мазарини. Парла­мент Парижа, представлявший собой, как и все парламенты Фран­ции, только судебное учреждение, обладавшее правом регистрации новых законов, отказался зарегистрировать создание новых судей­ских должностей. Но, кроме этого, парламент выдвинул широкую программу реформ, напоминавшую программу Долгого парламен­та в Англии: введение налогов только с согласия парламента, запрещение произвольных арестов и т. п.; он потребовал также отмены института интендантов, как бесконтрольных агентов пра­вительственной тирании, введенных только при Ришелье и чуждых духу и законам Франции. Было также предъявлено требование удалить от власти ненавистного народу сюринтенданта финансов д'Эмери, с именем которого было связано представление о непо­сильных поборах. Регентша ответила на эти требования заявле­нием, что «эта сволочь (canaille) оскорбляет королевское вели­чие» 35. Но двору пришлось маневрировать: Эмери был выслан в свои поместья, была обещана отмена интендантов. Двор лишь запретил совместные заседания палат парламента, но они про­должались.

Voltaire Histoire du Parlement de Paris,- «Oeuvres completes*, t. XXX Pa­ns, 1785, p. 313.

Воспользовавшись тем, что победа принца Конде при Лансе временно подняла авторитет правительства, Мазарини попытался перейти в наступление на оппозицию и приказал арестовать двух видных членов парламента (в том числе советника Брусселя 73 лет), и 26-27 августа 1648 г. парижский народ ответил на это баррикадами, на которых буржуа боролись вместе с простона­родьем против войск правительства 36. Мазарини был вынужден рас­порядиться об освобождении задержанных и даже вступить в пере­говоры с парламентом, пообещав принять ряд его требований.

Одновременно он дал указания французской делегации в Мюн-стере подписать мир во что бы то ни стало; и, хотя по условиям Вестфальского договора 1648 г. Франция получила Эльзас (без Страсбурга) и за ней был признан суверенитет над принад­лежавшими ей уже 100 лет Мецом, Тулем и Верденом в Лотарингии, это скромное достижение и в малой мере не соответствовало военному превосходству Франции и Швеции над Империей (Гер­манией) 37. Но Испания, хотя и ослабленная, отказалась подпи­сать мир с французской монархией, рассчитывая, что последняя вскоре рухнет в пожаре  внутренней смуты.

Вскоре после подписания Вестфальского мира правительство и двор бежали из Парижа. Войска Конде, вернувшиеся с войны, осадили мятежную столицу; со своей стороны, парламент и па­рижане приготовились защищаться. Парламент провел самообло­жение, конфисковал имущество сторонников двора и на эти деньги организовал и вооружил армию защитников города. Парижане держались в течение трех месяцев; некоторые провинции - Гиень, Нормандия, Пуату - поддерживали их; крестьяне воору­жались и нападали на правительственные войска.

Однако во время осады Парижа обнаружилось расхождение между народом и буржуазией: беднота требовала мер против хлеб­ных спекулянтов и этим пугала буржуазию. Пугала ее и воз­можность углубления классовой борьбы «по английскому образ­цу» - особенно после получения в феврале 1649 г. известий о казни Карла I. Поэтому парламент вступил в переговоры с пра­вительством и 15 марта 1649 г. огласил договор о своем прими­рении с двором. Королева и Мазарини торжественно въехали в Париж.

Р. В. Лившиц. Народное восстание в Париже в 1648 году.-«Уч. зап. Ле­нинградского гос. пед. ин-та им. А. И. Герцена», т. 68.

См. б. Ф Поршнев. Франция, английская революция н европейская полити­ка в середине XVII в. М, 1970.

Но вскоре Фронда, преданная парижским парламентом, возоб­новилась снова; на этот раз кучка вельмож, обиженных Мазарини, попыталась использовать в личных целях недовольство масс. Принц Конде потребовал вознаграждения за осаду Парижа; в от­вет Мазарини арестовал его и многих его родных. Это вызвало возмущение народа, продолжавшего ненавидеть временщика, и Ма­зарини вновь пришлось бежать из Парижа. Под давлением народа парижский парламент объявил его вне закона. Парламент Бордо поддержал парижан.

Но население Бордо пошло значительно дальше: там было соз­дано нечто вроде демократического республиканского правительст­ва, которое вступило в переговоры с английскими левеллерами и в своей программе использовало некоторые из их идей. Однако, не встретив поддержки со стороны Кромвеля, который к тому вре­мени все больше порывал с революцией, превращаясь в «лорда-протектора», изолированное бордосское движение было подавлено правительственными войсками.

Тем временем войска принцев в деревне расправлялись с мя­тежными крестьянами с не меньшей жестокостью, чем войска пра­вительства: социальных различий между фрондерами и сторонни­ками Мазарини не было. Поэтому война легко закончилась тем, что Мазарини договорился с мятежными вельможами, купив их подачками. 12 октября 1652 г. кардинал-министр вернулся в Па­риж, укрепив свое положение и могущество. Однако требования феодальной Фронды правительству пришлось принять. Если не сразу, то исподволь абсолютизм во Франции начал все больше превращаться в покровителя феодальной реакции 50-70-х годов.

Абсолютная монархия во Франции продолжала выступать как кажущаяся посредница между буржуазией и дворянством. Для абсолютизма XVII в. характерны: а) стремление правительства повысить доходы дворянства, перенося тяжесть государственного обложения с деревни на торговлю и промышленность (одновремен­но при этом приходилось содействовать росту этой промышлен­ности - отсюда^ покровительство промышленникам и торговым кампаниям);(_бУ)попытки вырвать из рук финансистов их доходы, что сталкивалось с необходимостью опираться на этих финансистов, чтобы время от времени укреплять режим, несколько раз оказы­вавшийся на грани государственного банкротства;(в}) борьба про­тив «дворянства мантии», засевшего в парламенте, при одновре­менной опоре на бюрократический аппарат, в том числе на интен­дантов на местах. Этот противоречивый курс на безмерное возвы­шение дворянства обусловил углубление внутренних противоре­чий абсолютизма.

СТАБИЛИЗАЦИЯ ФРАНЦУЗСКОГО АБСОЛЮТИЗМА ПРИ ЛЮДОВИКЕ XIV

В 1659 г. война с Испанией закончилась Пиренейским миром. Когда в марте 1661 г. умер Мазарини, ставший за годы своей диктатуры одним из богатейших людей Франции, двадцатидвух­летний король Людовик XIV объявил, что отныне он сам будет своим премьер-министром. В течение 54 лет он лично занимался вопросами внешней и внутренней политики государства, опираясь на государственных секретарей, и особенно на генерального конт­ролера финансов. С точки зрения крайней централизации власти XVII век во Франции можно действительно называть «веком Лю­довика XIV», которого придворная историография льстиво нарек­ла «королем-солнцем». Его правление, характеризовавшееся неви­данным блеском и роскошью аристократической верхушки, гром­кими военными победами в начальный период и катастрофически­ми поражениями в конце, покровительством наукам и искусствам и жестокими преследованиями свободной мысли, ликвидацией по­следних остатков прав гугенотов, осуществлялось за счет крайнего напряжения финансов и неоднократно приводило королевство в крайне опасное положение.

Производительные силы страны были поставлены на службу паразитирующему классу дворян. Даже многие одворянившие-ся» буржуа были лишены своих приобретенных титулов и приви­легий и обложены новым повышенным взносом; это рассматрива­лось как увеличение престижа дворян. Однако дарование дворян­ского звания служило источником повышения государственных до­ходов, и финансовое ведомств'о неоднократно возвращалось к этому способу поправки дел. Так, в 1696 г., когда казначейство остро нуждалось в деньгах, Людовик XIV возвел в дворянское звание пятьсот буржуа по 6000 ливров с головы. Однако уже в 1715 г. правительство аннулировало все дворянские патенты, выданные после 1689 г., и снова пустило их в продажу.

С самого начала своего правления Людовик XIV, опасаясь новой Фронды, повел решительную борьбу против парламентов, пытаясь лишить их политических и экономических привилегий. Так, он ограничил их право подачи возражений при регистрации новых законов; одновременно было регламентировано право судей на побо­ры с тяжущихся, зафиксированы предельные суммы и случаи, до­пускающие или запрещающие взимание подобных сумм. В 1668 г. Людовик лично явился в парижский парламент, потребовал предъявления книги протоколов и сам вырвал из нее все листы, относящиеся к делам Фронды (чем, кстати, значительно затруднил последующие разыскания историков).

Людовик XIV хотел затушить все воспоминания о Фронде, и даже выехал из Парижа, ставшего ему ненавистным, в заново построенную роскошную резиденцию Версаль, возведение которой потребовало огромных денежных затрат (до 500 млн. ливров) и немалых человеческих жертв. Так, известно, что только на построй­ке водопровода, предназначенного для знаменитых версальских каскадов и фонтанов (потому что марлийский водопровод был не­достаточен), в течение трех лет было занято 22 тыс. солдат и 8 тыс. каменщиков. Работы обошлись в 9 млн. ливров, в 10 тыс. че­ловеческих жизней и были заброшены недоведенными до конца 38.

В Версале вокруг персоны короля устанавливается строжай­ший, почти ритуальный этикет. Его покой и безопасность охраняет гвардия в 10 тыс. кавалеристов и пехотинцев; количество слуг всех рангов доходит до 4 тыс. человек. В число этих слуг входит и высшее дворянство страны. Среди должностей есть такие, как «ординарный хранитель галстуков короля» и «капитан комнатных левреток»39. При дворе существует культ короля: его утренний подъем, его туалет, завтрак и т. п. совершаются публично, присут­ствовать при этом, а тем более священнодействовать, подавая Людовику утром сорочку или неся перед ним вечером свечу (эти права оспариваются принцами крови), считается высшей честью, к которой допускаются только избранные.

Не желая возникновения новых выступлений аристократов, ко­роль предпочитает постоянно видеть их при своем дворе. Поэтому вечерами в Версале происходят грандиозные празднества: Людо­вик любит пышность и требует ее от своих придворных. Балы и костюмы, усыпанные драгоценностями, разоряют их, тем самым они начинают все больше зависеть от милостей и щедрот короля. И он их осыпает наградами, платит их долги, дарит им деньги на карточную игру за королевским столом, награждает их синеку­рами. Честь стать королевской любовницей оспаривается знатней­шими дамами страны; при дворе существуют партии той или иной фаворитки, и ее родственники, близкие и друзья делают карьеру.

В отношении провинциального дворянства Людовик вел двой­ственную политику: позволяя им усилить нажим на крестьян и даже сокращая государственную талью, чтобы могли возрасти сеньериальные поборы, он в то же время боролся со всяким проявлением феодального самовольства и сепаратизма. Выездные судебные сессии были направлены в  1665 г. в наиболее глухие провинции (Овернь. Веле) для расследования бесчинств, творимых местным дворянством.

A. Rambaud. Histoire de la civilisation francaise, t. II, p. 5

V-te de Broc. La Franc* sous l'Ancien Regime. Le gouvernement <д les institu­tions. Paris, 1887, p. 49,

Людовик XIV. Гравюра Б. Л- Анрик по рис X. Риго

Несколько особо злостных нарушителей за­конов, пытавшихся сохранить средневековые навыки рыцарей-разбойников, были казнены; бежавших от королевского правосудия судили заочно, причем большая часть была присуждена к смерт­ной казни, их замки были разрушены и леса срублены. Но, ко­нечно, Людовик оставался королем дворян: достаточно было пре­ступнику-дворянину выразить покорность и поступить на королев­скую службу, чтоб он был восстановлен в правах. Но основным правом и даже долгом дворянина продолжало оставаться безделье: какое бы то ни было занятие сельским хозяйством, промышлен­ностью или торговлей считалось унижением. Дворянин, опустив­шийся до этого, исключался из своего сословия и мог быть вос­становлен в нем только королевской реабилитационной грамотой.

Снижение государственных налогов на крестьянство заставило правительство искать новых источников дохода - эта задача была возложена на генерального контролера финансов Жана Батиста Кольбера (1619-1683).

Буржуа по происхождению Кольбер был преданным слугой абсолютизма; в своем стремлении укрепить его финансовое поло­жение Кольбер проводил политику покровительства и поощрения зарождавшейся капиталистической промышленности и торговли. Однако это могло дать результаты лишь много поздней, а вначале еще увеличило расходы государства: крупные мануфактуры, на­саждавшиеся Кольбером, на первых порах были не жизнеспособны и могли существовать только благодаря субсидиям и поддержке казначейства. Эдиктом короля с 1664 г. для этой цели ежегодно назначается 1 млн. ливров. Но для этого Кольбер был вынужден в несколько раз увеличить косвенные налоги и от политики «вы­жимания губок» снова переходить к политике займов у откуп­щиков. Людовик XIV оказался вынужден даже заискивать перед откупщиком буржуа Бернаром. Несколько раз за время правле­ния Людовика для пополнения опустевшего казначейства прихо­дилось пускать в переплавку золотую и серебряную утварь дворца, конфискуя заодно ее запасы у придворных: в 1688 г. подобная операция уничтожила произведений ювелирного искусства на сумму в 10 млн. ливров, превращенных в 3 млн. ливров в деньгах40.

Постоянная нужда в деньгах определила экономическую поли­тику Кольбера: изыскивая средства, он пытался осуществить на практике меркантилистские теории активного баланса. Чтобы изба­вить Францию от импорта и, наоборот, обеспечить ей прилив средств из-за рубежа, он поощрял создание во Франции ману­фактур - в первую очередь по производству предметов роскоши: зеркал - по венецианскому образцу, чулок - по английскому, тон­ких сукон - по голландскому и т. п. Мануфактура голландца Ван Робэ в Абвиле на северо-западе Франции была по тому времени огромным предприятием, на котором работало свыше 6 тыс. чело­век; на лионских шелкоткацких заведениях выпускалось около по­ловины всех потребляемых во Франции шелковых тканей; в Алан-соне (Нормандия) возникло производство кружев, пошлина на экспорт которых приносила значительные средства финансовому ведомству Кольбера. Но одновременно росла и промышленность, связанная с военным делом: из Англии тайно вывозились мастера, знакомые с производством стали, и в Сент-Этьене (Лионнэ) нача­лось производство оружия, в Вьен (Лионнэ) была построена боль­шая сталелитейня.

Кольбер покровительствовал также торговле: при нем был про­рыт Лангедокский (или Южный) канал, соединяющий Атлантиче­ский океан с Средиземным морем и начата постройка канала, ведущего от Сент-Омера (Артуа) к Кале.

49 Voltaire. Siecle  le   Louis   XIV.-«Oeuvres», ed. 1785, t. XXIV, p. 185.

В мастерской сапожника. Миниатюра Б- Абрахама

Одновременно прокладывались новые дороги и расширялись старые. Была уничтожена часть внутренних таможен. Для развития экспорта товаров были созданы привилегированные торговые компании, основывались ко­лонии. Но монопольные компании и колонии чахли и далеко не пол­ностью давали Франции ожидаемые экономические блага.

При всех перечисленных судорожных попытках улучшить фи­нансовое положение Франции самыми различными и порой взаим­но противоречащими методами королевский фиск всегда имел к своим услугам один вечный источник: давление на трудящиеся массы страны. Поэтому планы сократить налоги постоянно пере­силивались введением новых налогов, выжимавшихся из народа всеми возможными способами. Народ, доведенный налогами фиска, поборами сеньеров, насилиями сборщиков и голодом до отчаяния, отвечал новыми восстаниями.

В конце 50-х годов пограничная с Испанской Фландрией об­ласть Булоннэ откулилась от постоя войск, но после заключения Пиренейского мира 1659 г. фиск ввел новый теперь уже постоян­ный налог на область. Делегация, отправленная к королю с хода­тайством об отмене налога, вернулась ни с чем, и в 1662 г. крестьяне Булоннэ, создав вооруженный отряд численностью до 6 тыс. человек, подняли восстание. Правительство выслало войска для его подавления; произошел бой, при котором крестьяне сра­жались с яростью отчаяния, потеряв около 600 человек убитыми и ранеными. Число взятых в плен составило 3 тыс. человек. Из Парижа было прислано заранее заготовленное судебное реше­ние: осуждено должно быть 1200 человек, из них часть - к ко­лесованию и повешению, а 400 «наиболее здоровых» надлежало отправить гребцами на галеры пожизненно41.

В 1664 г. поднялась южная область Ланд из-за введения но­вого налога на соль. Локальный бунт вскоре разросся в кре­стьянскую войну, известную под названием «восстания Одижо» (от имени ее вождя, небогатого дворянина Бернара Одижо, при­мкнувшего к крестьянам). Это восстание охватило Беарн и Гас-: конь, и правительству удалось его подавить лишь ценой огромных усилий. За голову самого Одижо были назначены награды - сна­чала 1200 ливров, потом 1200 экю; захваченных повстанцев не брали в плен, а беспощадно казнили, но и при этих условиях на­селение его не выдало. Лишь в декабре 1665 г. ему пришлось уйти от преследовавших его войск в Испанию, и движение пошло на убыль. Ландам пришлось подчиниться габели. Одижо еще в течение 10 лет временами повторял набеги на Гасконь, всюду вос­торженно встречаемый населением, В 1675 г. правительство предпочло амнистировать его и дать ему в командование полк драгун; так было обезглавлено опасное движение.

В том же 1664 г., когда произошло восстание в Ландах, вол­новалась и полунищая область Берри - из-за введения налога на вино. Волнения были подавлены лишь после казней и отправки части захваченных на галеры.

В 1668 г. вспыхнуло восстание из-за введения габели в погра­ничной области Руссильон. Почти одновременно с руссильонскими событиями происходило восстание в Виварэ, известное под назва­нием «восстания Рура» (та.кже от имени вождя восстания Антуана Рура, принявшего звание «генералиссимуса угнетенного народа»). Восстание началось из-за слуха, будто налогами будут облагаться каждое новое платье, обувь или рубаха, каждый купленный фунт хлеба, рождение каждого нового ребенка; в этом, очевидно, отра­зились попытки Кольбера начать именно в 1670 г. сбор статисти­ческих сведений по Франции42 и страх населения перед любым актом абсолютистской власти

41 См.: Б. Ф. Поршнев. Народные восстания во Франции при Кольбере.- «Средние века», вып. II, 1946; Е. L. Asher. The Resistance to Maritime Clas­ses. The Survival of Feudalism in the France of Colbert. Berkley, 1960.

. Восстание быстро разрослось: армия Рура достигла 10 тыс. человек, и власти не смогли мобилизовать местного ополчения против мятежников. После разгрома движения Рура значительными силами правительственных войск было казне­но свыше 100 человек и на галеры отправлено около 600.

В 1675 г. восстания вспыхивают почти одновременно в Бордо и в Бретани 43. Бордосское восстание временно даже увенчалось по­бедой народа: парламент именем короля отменил все новые на­логи; из Парижа были вынуждены подтвердить эту меру. Но, как только правительство смогло собраться с силами, начались казни, и цитадель Бордо была перестроена так, чтобы держать под обстрелом сам город.

Бретань попыталась откупиться от введения гербовой бумаги и налога на табак. Приняв этот взнос, правительство все же ввело налог; население ответило восстанием. Это было одно из самых грандиозных крестьянских антифеодальных возмущений XVII в.: крестьяне выдвинули обширную программу требований; крупные города Бретани - Нант, Ренн и др.-■ поднялись в свою очередь. Бретонское восстание было подавлено правительственными войска­ми со страшной жестокостью. Кроме казней, население было нака­зано постоем войск, которым было предоставлено право бесчинст­вовать, как в завоеванной стране.

После 1675 г. восстания идут на убыль: абсолютизм победил, Франция была обескровлена и устрашена. Отныне можно было заняться внутренними делами первой очереди.

Одним из таких первоочередных дел для Людовика XIV яви­лась ликвидация прав протестантов (гугенотов), дарованных им Нантским эдиктом при Генрихе IV в 1598 г. и подтвержденных при Ришелье в 1629 г. Еще в 1665 г. началось наступление на их права: гугенотов побуждают перейти в католичество; новообра­щенным разрешается не платить долгов их бывшим единоверцам; их освобождают от постоя войск и на два года от взноса нало­гов. В 1677 г. открывается «касса обращения», и каждому пере­шедшему в католичество уплачивается премия: дворянину до 3000 ливров, а простолюдину в размере 6 ливров.

45 Е. Esmonin. Donnees statistiques sur le regne de Louis XIV. Etudes sur la <3 France du XVII e siecle. Paris, 1964, p. 241-246.

4 Б. Ф. Поршнев. Восстание в Бордо в 1675 г.- «Доклады и сообщения исг. ф-та МГУ», 1945, № 2; он же. Цели и требования крестьян в бретанском восстании 1675 г.-«Труды МИФЛИ», т. VI, стр. 42-118; Н. С. Елма-нова. Народное восстание 1675 г. в Бретани. Автореферат канд. дисс. М., 1968; Н. С. Трес кина. Плебеи и буржуа в восстании городов Бретани в 1675 г.- «Французский ежегодник 1964». М., 1965.

В 1681 г. дается разре­шение обращать в католичество детей в возрасте от семи лет, и их начинают силой отнимать от их упорствующих родителей. Гугенотам запрещается состоять на государственной службе, за­ниматься финансовой деятельностью, быть юристами, врачами, учителями, цеховыми мастерами. Наконец, им запрещаются похо­роны - они могут хоронить своих покойников только ночью и втай­не. В 1684 г. в Беарне, Лангедоке, Пуату - местностях, где боль­шинство населения принадлежало к «R. P. R.» (religion pretendne reformee - «религия, именующая себя реформированной» - офи­циальный термин эпохи),-размещаются «миссионеры в сапогах», т. е. на постой ставят драгунов, позволяя им всеми способами, вплоть до насилий над женщинами и пыток в домашней обстанов­ке, обращать жителей в католичество. Католическая реакция все усиливалась, и наконец в 1685 г. был опубликован завершающий «Эдикт об отмене Нантского эдикта», после чего драгонады еще усилились; галеры и тюрьмы были переполнены гугенотами. За время преследований с 60-х годов около 400 тыс. человек протестан­тов, особенно из числа ремесленников, ушло за границу, укрепляя экономику Англии, Голландии, Женевы и Пруссии.

В 1702 г. в Лангедоке вспыхнуло крупное восстание крестьян и городских низов, выдвинувших требование отмены налогов, ра­венства благ и свободы совести. Это восстание, вошедшее в исто­рию под именем движения камизаров 44, начатое угнетенными гуге­нотами, вскоре распространилось за пределы Лангедока и было поддержано общим сочувствием трудящихся юга Франции. Только этим можно объяснить, что восставшие смогли захватить города Ганж, Предель, Сен-Лоран, 30 дворянских замков, разрушить око­ло 200 католических церквей и продержаться против отлично во­оруженных правительственных войск свыше двух лет. Лишь осенью 1704 г. 25-тысячная королевская армия под командой мар­шала Виллара, отозванная с театра военных действий во Фланд­рии и подкрепленная дворянским ополчением, смогла подавить восстание. После этого правительству пришлось сочетать репрес­сии с уступками: снизить в Лангедоке налоги, пустить в продажу дешевую соль и снять недоимки. Но вспышки происходили еще в 1709 и 1715 гг.45

Покончив с гугенотами, впавший в ханжество Людовик XIV обрушился с репрессиями на идейное движение янсенистов, оста­вавшееся  в главном  верным католической церкви, но искавшее синтеза с реформацией и с научным мышлением. Начались ссылки, аресты и преследования янсенистских епископов и священников, внесшие новую смуту в жизнь Франции.

44 От camisa - рубашка: якобы, приходя в какую-нибудь местность, повстан­цы забирали у жителей чистое белье (рубахи), оставляя им взамен старое.

45 См.:   А.   И.   Ксробочко.   Восстание   камизаров (1702-1705).- «Средние века», вып. III, 1951; С. Almeras. La revolte des Camisards. Paris,   1959.

После заключения в 1659 г. Пиренейского мира с Испанией одной из задач абсолютистского правительства была перестройка армии и флота. До середины XVII в. у Франции почти не было своих кораблей; в 1661 г. пришлось закупить в Голландии 32 фрегата, вооружив их пушками, отлитыми на амстердамских пушечных заводах. Но уже к 1677 г. усилиями Кольбера была создана кораблестроительная промышленность и Франция смогла спустить на воду собственный флот, состоявший более чем из 300 кораблей. Впрочем, уже к началу XVIII в. из-за истощения финансов и невнимания правительства Франция снова лишилась флота; в 1705 г. все верфи и готовые корабли были переданы в руки частных лиц, арматоров и корсаров, и казначейство вы­говорило себе лишь пятую часть прибыли.

Несколько лучше удалась перестройка армии: было введено единообразие вооружения (курковое ружье со штыком вместо прежнего фитильного мушкета и копья), внедрена артиллерия, созданы артиллерийские подразделения, роты гренадер и саперные отряды, упорядочена система снабжения, обмундирования и пополнения армии. Немалую «помощь» оказал голод, систематически разорявший страну: голодающие охотно шли в солдаты, где на­деялись быть сытыми. Командный состав армии пополнялся дво­рянами, имевшими достаточно средств, чтобы купить роту или полк. Продажа чинов капитана и полковника по-прежнему остава­лась одним из источников дохода для фиска.

После окончания Тридцатилетней войны, значительно ослабив­шей угрозу немецкой габсбургской агрессии, Франция сама начи­нает претендовать на господство в Европе. С одной стороны, эти претензии подкреплялись активной дипломатией и субсидиями, ко­торые Людовик XIV раздавал государственным деятелям и даже государям Европы. С другой стороны, со второй половины XVII в. политика абсолютистской Франции становится все более агрес­сивной.

Еще при заключении Пиренейского мира 1659 г. Мазарини включил в него пункт о браке испанской инфанты Марии-Терезии и молодого Людовика XIV. Мазарини стремился этим браком обеспечить права Франции на испанский престол; испанское пра­вительство попыталось предотвратить это, потребовав отречения Марии-Терезии от всех последующих прав на испанскую корону. При этом, однако,  испанская дипломатия дала вовлечь себя в ловушку, согласившись дать за инфантой приданое в 500 тыс. зо­лотых экю, которых Испания не имела. Представитель Испании считал, что можно будет обещать приданое и этим обещанием ограничиться. Мазарини же сохранил за Францией предлог воору­женной рукой потребовать от Испании компенсации за невыпла­ченное приданое. В 1665 г. после смерти испанского короля Филиппа IV Франция потребовала от Испании уступки принад­лежавших Испании Южных Нидерландов взамен невыплаченного приданого; ввиду отказа испанского правительства, Людовик XIV объявил Испании войну, названную «деволюционной» (от закона деволюции, косвенно подтверждавшего права Марии-Терезии по фламандскому наследственному гражданскому праву). Испания была к этой войне не готова; французские войска быстро и легко оккупировали часть Фландрии и Франш-Конте. Но победы Людо­вика встревожили Европу. Недавние союзники Франции - Анг­лия, Голландия, Швеция - образовали антифранцузскую коали­цию, и Людовику XIV пришлось не только срочно идти на заклю­чение мира, но отдать столь легко завоеванную область Франш-Конте. По Ахенскому миру 2 мая 1668 г. Франция сохранила за собой лишь часть Фландрии, в том числе город Лилль.

После этого несколько лет ушло на дипломатическую подго­товку последующих событий. Английский король Карл II был подкуплен щедрыми субсидиями. Шведское правительство гоже перешло на сторону Франции. Французский военный министр Лувуа сумел купить большие запасы оружия в самой Голландии, и летом 1672 г. Франция начала военные действия против нее. Французская армия быстро овладела провинциями Утрехт, Ове-рэйсел, Гелдерн и подходила к Амстердаму; голландское пра­вительство пошло на переговоры, но Людовик XIV предъявил непомерные требования и тогда голландское командование решило открыть плотины, предпочтя затопить большую территорию, чем уступить неприятелю. Французская армия оказалась вынужденной отступить. Центр войны был перенесен в Пфальц (Южная Герма­ния); при этом французские войска применили там принцип «выж­женной земли», произведя страшную резню и опустошения среди мирного населения. Война была перенесена также в Сицилию, принадлежавшую испанской короне. В 1678 г. был заключен Ним-вегенский мир, по которому Франция приобрела Франш-Конте и города Ипр, Валансьен, Камбрэ, Мобёж и другие в Южных Ни­дерландах.

Победы чрезвычайно высоко подняли престиж Франции, и Лю­довик мог диктовать свою волю европейским дворам. Он велел установить у подножья своей конной статуи фигуру, изображав­шую реку Эльбу, которую он рассматривал уже как восточную границу своих владений. Особые палаты, созданные им, выискива­ли всевозможные поводы и в мирное время присоединять ту или иную область соседней ослабленной Германии. Так, осенью 1681 г. был присоединен Страсбург, аннексированный 20-тысячным отря­дом фрацузских войск. Тогда же Людовик потребовал передачи Франции города Алост, принадлежавшего Нидерландам, мотиви' руя это тем, что его... забыли включить в мирный договор.

В 1684 г. император Священной Римской империи и испанский король по Регенсбургскому договору признали за Францией все ее приобретения. Но против Франции образовалась оборони­тельная Аугсбургская лига, состоявшая из Империи, Голландии, Швеции, Испании и других государств, которым угрожала Фран­ция. К ним присоединилась в 1688 г. такж'е и Англия, в связи с тем, что голландский штатгальтер Вильгельм III Оранский стал английским королем. К этому времени Франция снова вторглась в Пфальц, а также попыталась вернуть английский престол сыну Карла II Якову: на французских судах он прибыл в сопровожде­нии свиты в Ирландию, но был там разбит. Объединенный анг­ло-голландский флот разбил также французский флот; и, хотя французская сухопутная армия побеждала в Испании, Италии, Нидерландах и на Рейне, англичане с моря бомбардировали Дьепп, Гавр, Сен-Мало, Дюнкерк и Кале.

В конце концов, затратив на войну более 700 млн. ливров и доведя страну до нового голода, осенью 1697 г. Людовик XIV подписал Рисвикский мир, по которому Франция была вынуждена вернуть союзникам все захваченные ею территории, кроме несколь­ких пунктов на границе с Испанией и Страсбурга; но и в Страс­бурге пришлось срыть укрепления, возведенные под руководством знаменитого инженера маршала Вобана. А кроме того Людови­ку XIV пришлось, отказавшись от ставки на Якова Стюарта, признать Вильгельма III королем Англии.

В 1700 г., после смерти последнего короля Испании из рода Габсбургов - Карла II, не оставившего наследников, Людовик XIV предъявил требование о передаче испанской короны его внуку, Филиппу Анжуйскому. Требование это основывалось на том же «деволюционном праве». Но на таком же основании предъ­явил свои требования германский император Леопольд I Габсбург, женатый на другой сестре покойного Карла П. В борьбу включи­лись также Англия и Голландия, опасавшиеся перехода Испании под власть Франции, на что недвусмысленно претендовал Людо­вик XIV (ему приписывается изречение: «Нет больше Пиренеев», высказанное по поводу объявления им Филиппа Анжуйского ко­ролем Испании  и своим наследником).

В 1701 г. разразилась война между Францией, поддержанной курфюрстами Баварии и Кельна, с одной стороны, и объединен­ной коалицией Англии, Голландии, Империи, с другой; впослед­ствии к ним присоединились еще Дания, Португалия, Савойя и Бранденбург, причем в рядах неприятельских армий против Фран­ции дрались целые полки изгнанных или бежавших гугенотов. Во­енные действия происходили одновременно в Нидерландах, Испа­нии, Италии, на берегах Рейна и на морях.

Франция потерпела в этой войне «за испанское наследство» ряд жестоких поражений на суше и на море, так что после раз­грома французского флота под Малагой в марте 1705 г. Людо­вик XIV попытался вступить в переговоры о мире. Но условия мира, выдвинутые союзниками, показались французской монархии неприемлемыми; они были отвергнуты, несмотря даже на вторже­ние неприятельских армий во Францию и на появление из разъез­дов в окрестностях Версаля.   Поэтому   война  продолжалась. Но после взятия Лилля неприятелем осенью 1708 г., после разгрома французской армии под командованием  знаменитого Виллара  у Мальплаке во Фландрии осенью 1709 г. положение Франции ка­залось безнадежным: казначейство было пусто, армию нечем было не только оплачивать, но даже кормить; внутри страны господст­вовал голод, и нечем было доставить зерно из портов Леванта и Африки. Новая переплавка золотой королевской посуды на день­ги дала ничтожно мало, и Людовик XIV повторно запросил мира. Противники Франции предъявили ряд требований (в том числе изгнания Филиппа из Испании, уступки Фландрии и Эльзаса), и Франция была готова их принять. Но изменение международ­ной обстановки изменило и соотношение сил воюющих сторон. Антифранцузская коалиция ослабела в результате внутренних про­тиворечий,  и Франции удалось  подписать   «спасительный  мир» с Голландией и Англией в апреле 1713 г. в Утрехте, и с Импе­рией в марте 1714 г. в Раштатте: трон Испании сохранялся за Фи­липпом V (Анжуйским); но ему пришлось отказаться за себя и своих потомков от претензий на французскую корону.

С гегемонией Франции в Европе было фактически покончено. Война продемонстрировала всей Европе - и самой Франции в том числе - внутреннюю шаткость абсолютизма. Внешняя политика Людовика XIV стоила Франции 3 млн. человек (около 20% насе­ления Франции), огромного государственного долга (2,6 млрд. франков при годовых доходах в 117 млн. франков)46, значительно­го обнищания страны.

Поэтому смерть Людовика XIV в 1715 г. после 54 лет прав­ления  была  во Франции  всеми  воспринята с  облегчением.

Voltaire. Siecle de Louis XIV- «Oeuvres completes*, t. XXIV, p. 191, 192.

КОЛОНИАЛЬНАЯ ЭКСПАНСИЯ

Начало колониальной экспансии Франции, как и других европейских государств, относится к рубежу XV-XVI сто­летий 47. Но первоначально ее результаты были исключительно скромными и не могли идти ни в какое сравнение с результа­тами колониальной деятельности Испании и Португалии. Впрочем, французские мореплаватели неоднократно достигали берегов Юж­ной и Северной Америки, совершали плавания вокруг Африки, доходили до Мадагаскара, где в 1529 г. высадились братья Пармантье,    и    даже    до    Суматры    (в    1530   г.)    и    Китая (в 1531 г.).

Купечество французских городов на атлантическом побережье принимало участие в борьбе с Испанией и Португалией. В пер­вую половину XVI столетия, в частности, очень видную роль в этом отношении играл Жан Анго из Дьеппа, который, при под­держке Франциска I, организовывал дальние экспедиции в Аме­рику, Африку и Азию, походы рыболовецких судов к Ньюфаунд­ленду и пиратские рейды против испанских и португальских судов. Французские корсары и пираты захватывали испанские корабли с грузом драгоценностей из Америки и португальские с грузом пряностей из Азии. Основную роль в этих операциях играла снаряженная Ж. Анго эскадра под командованием Жана Флери, который в 1523 г. захватил и суда с сокровищами, на­грабленными Ф. Кортесом в Мексике. В 1537 г. корабли Ж. Анго захватили драгоценности империи инков в Перу, добытые Ф. Пис-саро.

По инициативе Ж. Анго предпринимались и поиски западно­го пути в Индию вокруг Северной Америки. Находившийся на французской службе флорентинец Верраццано, близкий к Анго, в 1524 г. на своем корабле прошел путь от Флориды до Нью­фаундленда, назвав эти земли Gallia nova (Новая Галлия, или Новая Франция), и заявил о присоединении Ньюфаундленда, на отмелях которого французские моряки ловили рыбу, к Франции.

47 История колониальной экспансии Франции широко освещена во француз­ской исторической литературе. Большинство авторов работ, появившихся до ликвидации французской колониальной империи, стояли на позициях колониализма. В последние годы происходит пересмотр многих концеп­ций во французской историографии по колониальным проблемам. Новей­шей общей работой является книга: F. Mawo. L'expansion europeenne 1600-1870. Paris, 1964. Критические очерки истории французской коло­ниальной политики принадлежат французским коммунистам Э. Терсену и Ж. Арно (Е. Tersen. Histoire de Ie colonialisme francais. Paris, 1950; /. Ar-nault. Proces du colonialisme. Paris, 1958).

Но присоединение Ньюфаундлена не было закреплено, и в 1568 г. остров был объявлен английским, что положило начало англо­французскому   спору,  урегулированному   только  в   1904  г.

В поисках золота и западного пути на Восток моряк из Сен-Мало Жак Картье 24 июля 1534 г. достиг залива св. Лаврентия, открыв для Европы Канаду, поднялся вверх по течению реки св. Лаврентия, объявил эти земли принадлежащими королю Фран­ции. В 1535 Г. Ж. Картье объявил территорию, где в будущем возник город Квебек, французской и основал там в 1542 г. город Шарльсбурруаяль. 15 января 1541 г. Франциск I назначил гу­генота Ж. Ф. де ля Рока-Роберваля вице-королем Канады. Во французской традиционной историографии эта дата считается днем основания Французской Канады и французской колониаль­ной империи. В 1541 г. Ж. Картье направился в Канаду с пар­тией колонистов, а в 1542 г. с другой партией колонистов от­плыл и Роберваль, который 9 сентября 1542 г. подписал в г. Франсруа (бывшем Шарльсбуре) первый официальный доку­мент как вице-король Канады.

В середине XVI в. во время религиозных войн деятельное участие в попытках колониальной экспансии приняли французские гугеноты. Адмирал де Колиньи поддержал инициативу Дюрана де Вильгайона основать колонию в Бразилии. В 1555 г. ему были даны средства, он навербовал 600 человек различных вероиспо­веданий и самого различного происхождения (дворян, ремеслен­ников, бродяг и т. д.) и отплыл в Бразилию. В заливе Рио-де-Жанейро на острове были основаны «форт Колиньи в антаркти­ческой Франции» и Анривиль. Начавшиеся вскоре раздоры среди колонистов и враждебность португальцев, разрушивших в 1560 г. форт Колиньи, привели в 1568 г. к гибели эту колонию. Ис­панскими колониальными властями была пресечена и другая по­пытка гугенотов основать французскую колонию во Флориде в 60-е годы XVI в.

В эти же годы буржуазия Марселя значительно расширила тор­говлю с Левантом и североафриканскими городами. Выросла тор­говля Марселя с Марокко, откуда во Францию ввозили сахар, кожи, воск, миндаль, финики и т. д. Марсельские купцы в 1560 г., получив право добычи кораллов в Алжире, добились возможности основать свое неукрепленное поселение в Восточном Алжире - Бастион Франции, разрушенное алжирцами в 1568 г.

Первые попытки создания французской колониальной империи не дали ощутимых результатов; основанные колонии фактически прекратили свое существование. Соотношение сил в борьбе на оке­анских путях складывалось не в пользу Франции. Вместе с тем в результате торговых операций французкая буржуазия получила значительную часть из 1800 тонн золота и 17 тыс. тонн серебра, ввезенных в Испанию в 1500-1640 гг. Большие средства дали буржуазии захваты французскими корсарами и пиратами испан­ских и португальских кораблей и приносившая большие барыши контрабандная торговля с португальскими и испанскими коло­ниями.

Все это оказало большое влияние на процесс первоначального накопления капитала во Франции 48, а оно в свою очередь, яви­лось импульсом к дальнейшему расширению колониальной экс­пансии.

Колониальная экспансия нашла отражение в идеологии. Французские гуманисты отрицательно высказывались о колониаль­ной практике соперников Франции - Испании и Португалии. Монтэнь, стремясь «снять маску как с вещей, так и с людей», воз­мущался жестокостью конкистадоров, говорил о «народах-детях» (индейцах), которых поработили и уничтожают так называемые цивилизованные европейцы. Ф. Рабле советовал обращаться с ту­земцами, как с новорожденными, с только что посаженным дере­вом или же с человеком, спасенным от долгой и тяжелой бо­лезни. Выступления гуманистов способствовали распространению мнения, что в стране не должно быть негров-рабов; в ряде слу­чаев они были освобождены, хотя в это же время буржуазия нормандских портов расширяла торговлю рабами-неграми.

В начале XVII столетия колониальная экспансия Франции осуществлялась уже в конкурентной борьбе с Англией и Нидер­ландами. Король Генрих IV посылал экспедиции в Каналу, наз­начал туда вице-королей, направлял партии колонистов. В 1604 г. Пьер де Мон и Самуэль Шамплен основали колонию в Акадии (теперь Новая Шотландия), в 1608 г. Шамплен основал Квебек. Используя межплеменные противоречия между союзами алгонкин­ских и гуронских племен и союзом ирокезских племен, которых поддерживали англичане, Шамплен сумел установить влияние Франции на большой территории в бассейне реки св. Лаврентия и Великих озер. Шамплен ввел новую форму эксплуатации коло­ний: вместо добычи золота он стал насаждать сельское хозяй­ство. «Наилучшие рудники, которые я знаю,- писал современ­ник Шамплена Лекарбо,- это зерно, вино и откорм скота. Кто их имеет - имеет деньги» 49. В Канаду стали направляться эмиг­ранты-земледельцы. Французская Канада становилась реаль­ностью.

к См ■ F Braudel. La Mediterranee et le Monde mediterraneen a l'epoque de Phillippe II. Paris, 1949 (2-е изд. 1968); F. Spooner. Les frappes monetaires et l'economie mondiale (1493-1-680). Paris, 1956.

45 M. Reinhard. Henri IV ou la France sauvee. Paris, 1943, p. 229-230; см. также: С. L. ]агац. L'Empire francais d'Amerique 1534-1803. Paris, 1938.

Во время правления Генриха IV, который оказывал поддержку колониальным мероприятиям, несколько окрепли позиции фран­цузских купцов в торговле с Левантом и была сделана попытка организовать Ост-Индскую компанию. Колониальная экспансия осуществлялась и кардиналом Ришелье50. В его колониальной по­литике большую роль играли как религиозные цели, так и стрем­ление к укреплению «могущества», «престижа» или «достоинства» (dignite) французского короля. Поэтому Ришелье поддерживал миссионерскую деятельность за океанами, ратовал за переселение во французские колонии ремесленников, которые оставались бы подданными французского короля. Ришелье организовал строи­тельство флота, оказывал широкую поддержку заморским торго­вым компаниям. В 1626 г. была основана компания св. Христо­фора (в 1635 г. реорганизована под названием Компания островов Америки), которая в 1635 г. захватила остров Гваделупу, в 1638 г.- остров Мартинику и вскоре ряд других островов Ма­лого Антильского архипелага. Французы пытались закрепиться и на южноамериканском континенте - в Гвиане. В 1626 г. фран­цузское поселение появилось в Кайенне, впоследствии француз­ские власти распространили свое влияние на прилегающий район. Продолжалось освоение Канады. В 1642 г. был основан Мон­реаль.

Были сделаны попытки укрепиться в Африке. В 1633 г. Ком­пания Зеленого мыса получила десятилетнюю монополию, в 1638 г. уже три компании действовали на побережье Сенегала. Агенты французской Ост-Индской компании в 1642 г. попытались прочно утвердиться на Мадагаскаре, построив в Форт-Дофине свою базу; на остров прибыли первые французские колонисты, компанией был назначен «генеральный комендант острова Мадагаскара».

Во вторсй половине XVII в. снова усиливается колониальная экспансия, в которой большую роль сыграл Кольбер, осуществляв­ший политику меркантилизма. В 1664 г. Кольбер основал Вест-Индскую компанию для Атлантического океана и Ост-Индскую компанию для Индийского океана, а потом и другие компании для заморской торговли. Капитал Ост-Индской компании, напри­мер, был первоначально определен в 6 млн. ливров, но потом увеличен до 15 млн., из них король внес 3 млн., королевский двор - 2 млн., города и дворянство - 4 млн. Между буржуазией отдельных городов не было единства мнений в отношении деятельности этих компаний. И если буржуазия портовых городов, в осо­бенности Руана, Нанта и др., была очень заинтересована в торгов­ле с Востоком, то буржуазия Лиона была обеспокоена перспектива­ми конкуренции шелка-сырца из Индии

О колониальной политике Ришелье см.: L- A. Boiteux. Richelieu grand matt-re de la navigation et du commerce en  France. Paris, 1955; B. Schnapper. A

propos de la doctrine et de la politique coloniale au temps de Richelieu.- «Re-

vue  d histoire  coloniale»,   1954,  t.   XLI.

Активная колониальная экспансия проводилась в Северной Америке, где непрерывно расширялись французские владения. Французы продвигались все дальше в глубь материка, устанав­ливая свой контроль (правда слабый) над огромными терри­ториями. Власти Новой Франции претендовали на весь северо­американский континент, «во всю его длину и ширину», как они заявляли в 1671 г. Французские отряды достигли Огайо и Ил­линойса. В 1682 г. территории бассейна реки Миссисипи были объявлены владениями французского короля под названием Луи­зиана, в 1718 г. был основан Новый Орлеан. К середине XVIII в. французские владения охватили значительную часть Северной Америки, хотя к этому времени некоторые районы и пришлось уступить Англии.

Феодально-абсолютистская Франция стремилась установить в Канаде тот же общественный строй, что и в метрополии. Были сделаны попытки распространить на Новую Францию феодаль­ные отношения с феодальным держанием земли, верховным соб­ственником которой считался французский король. В 1627 г. Канада превратилась в лен, в феодальное держание Компании ста объединившихся, которая впоследствии стала Компанией Новой Франции. Со своей стороны эта компания пожаловала около шестидесяти ленов. С 1666 г. земли уже раздавались феодальным владельцам непосредственно от имени короля. Канадой с этого времени управляли королевские губернаторы и интенданты. Ог­ромную роль играла в Канаде католическая церковь, там дейст­вовали различные религиозные ордена, и в том числе орден иезуи­тов. Церковные держания занимали видное место в Новой Фран­ции.

В Новой Франции постепенно росло французское население, развивалась экономика. В 1734 г. в Канаде на освобожденной от леса земле урожай пшеницы составил 738 тыс. бушелей. В 1740 г. поголовье рогатого скота достигло 39 тыс. Постепен­но развивалась и промышленность. Возникли местные мелкие предприятия по производству предметов потребления и питания, а также довольно крупные мануфактуры - лесопилки, верфи, ка­менноугольные копи.

Наряду с Канадой во французской колониальной империи со второй половины XVII в. все большее значение приобретали Ан­тильские острова. Колония на острове Сан-Доминго, куда еще в 1655 г. был назначен губернатор, под властью которого находи­лась часть острова, вскоре   заняла   основное   положение   среди французских колоний. Мероприятия Кольбера способствовали из­вестному росту колониальной торговли. Торговые компании полу­чали субсидии и монополию торговать с Антильскими островами, Канадой, Гвинеей и т. д. Уже со второй половины XVII в. на Антильских островах стали организовывать французские план­тации сахарного тростника, табака, хлопка, индиго, позднее кофе.

Для работы на плантациях из Ля-Рошели и других атлантиче­ских портов направлялись завербованные бедняки 5|, так как ис­пользование на плантациях индейцев, массами погибавших на ра­боте, не приносило больших прибылей. Но потом основную рабо­чую силу на плантациях стали составлять негры-рабы, привозимые большей частью на французских кораблях с берегов Гвинейского залива в Африке, где находился ряд французских факторий. Эту грабительскую торговлю африканцами вели богатые купцы из Нанта, Руана, Бордо и др. Широкие размеры работорговля при­няла во второй половине XVII и, в особенности, в XVIII столетии.

Французская экспансия развертывалась и в других районах мира. В 1674 г. успешное восстание коренного населения ликви­дировало французскую базу Форт-Дофин на Мадагаскаре; несмот­ря на это, в 1686 г. Мадагаскар был объявлен владением Фран­ции. Были устроены другие базы на пути в Индию на Маскаренских островах Бурбоне (теперь Реюньоне) и Иль-де-Франс (теперь остров Маврикия), где создавались французские плантации по производству сахара, кофе и какао на основе эксплуатации труда негров-рабов.

Феодально-абсолютистская Франция стремилась укрепиться и в Индостане. Французская Ост-Индская компания в 1668 г. ос­новала первую факторию там - Сурат в районе Бомбея. Число французских опорных пунктов и факторий в Индии и даже на Цейлоне росло, в 1701 г. Пондишери был объявлен центром французских владений в Индии (Маэ. Карикал, Янаон, Шандер-нагор и др.). Рос вывоз из Индии шелка, чая, красителей и т. д.

С середины XVII в. борьба за колонии, являвшиеся закры­тыми рынками, играла очень большую роль во всех войнах в Европе, в первую очередь в соперничестве Франции и Англии, экономическая мощь которой росла. Соперничество нередко пе­рерастало в войны, которые часто велись на колониальной периферии, даже без разрыва дипломатических отношений, но в ряде случаев военные действия принимали большие размеры - когда и Франция, и Англия находились в составе двух враждующих груп­пировок держав.

51 С. Debien. La societe coloniale aux XVIIе et XVIIIе siecles. Les Engages pour les Antilles (1634-1715).-«Revue d'histoire coloniale», v. XXXVIII Paris, 1951.

Уже по Утрехтскому миру 1713 г. Франция была вынуждена уступить Англии ряд своих колониальных вла­дений в Америке. В дальнейшем англо-французская борьба после поражения Франции в Семилетней войне привела к почти полному уничтожению первой французской колониальной империи.