КОНЕЦ СТОЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ

Разгул политической анархии во Франции сулил англичанам легкую победу. Как только на английском троне укрепилась ди­настия Ланкастеров, в 1415 г. англичане снова вторглись во Францию. Генрих V высадился с войском в устье Сены и напра­вился через Пикардию к Кале. При Азенкуре (к югу от Кале) рыцарская армия арманьяков (герцог Бургундский собирался дей­ствовать совместно с англичанами) была разбита, и снова многие французские феодалы, в том числе герцог Орлеанский, были уби­ты или взяты в плен. Затем англичане захватили Нормандию и Мэн. Опять, как и в 1356 г., Франция осталась без армии и без денег на войну. Наступили тяжелейшие годы в ее истории, так как междоусобица не только страшно разорила страну, но и привела к ее распаду. Герцог Бургундский стал независимым го­сударем как в своем герцогстве, так и почти во всех восточных землях Франции²¹.  Кроме  того,  он  владел  богатейшими  в ту пору областями Западной Европы - Нидерландами.

"' О Бургундском герцогстве см.: R. Vaughan. Philip the Bold. The Formation of the Burgundian State. Cambridge (Mass.), 1962; idem. John the Fearless. Th'i growth of Burgundian Power. N. Y., 1966; idem. Philip the Good. London,

1970

Фактически он превратился в совершенно независимого государя и, стремясь сохранить это положение, вступил в союз с англичанами, что было настоящей государственной изменой. Для населения Фран­ции, сперва на севере, а потом и повсюду, бургундцы скоро ста­ли такими же врагами, как и англичане.

После своих военных успехов англичане навязали Франции позорные условия мира (договор в Труа в 1420 г.). Она утратила национальную независимость и стала частью объединенного Ан­гло-Французского королевства. При жизни Карла VI правителем Франции стал Генрих V, затем престол должен был перейти к сыну английского короля и французской принцессы, будущему Генриху VI. Дофин Карл (будущий Карл VII) был отстранен от наследования. Но смерть настигла Генриха V в 1422 г. в полном расцвете сил; спустя несколько месяцев умер и Карл VI. Не­взирая на условия договора, Карл VII провозгласил себя коро­лем Франции (1422-1461). Англичане и герцог Бургундский признали королем Англии и Франции десятимесячного Генри­ха VI, за которого стал править его дядя, английский герцог Бэдфорд.

Север Франции был оккупирован англичанами; на востоке их владения плотно смыкались с владениями герцога Бургундского. Герцог Бретонский тоже был союзником англичан. Территория Карла VII была сведена к провинциям, расположенным в центре страны, на юге (Лангедок) и на юго-востоке (Дофинэ). Королю принадлежала также провинция Пуату на Бискайском побережье, зажатая между Бретанью и английскими владениями вокруг Бор­до. По размеру королевские земли были значительны, не уступая территории, занятой самими англичанами (т. е. без бургундцев). Там было много богатых городов, оказывавших в войне неоце­нимую помощь деньгами и людьми. Но в целом территория ко­роля была менее компактна, слабее населена, менее плодородна (за вычетом нескольких областей) и хуже связана путями сооб­щения,  чем  владения его врагов   Из трех главных  в ту пору властителей французской земли Карл VII был самым слабым еще и потому, что ресурсы для борьбы с врагами он был вынужден черпать только из своих земель, в то время как к услугам ан­гличан были еще и ресурсы самой Англии. Герцог Бургундский также располагал богатыми областями и городами за пределами Франции. Но в такой длительной войне, когда на карту было по­ставлено существование Франции как независимого национального государства, действовали и другие факторы, сыгравшие немалую роль в освобождении страны.

Одним из них была политика англичан на завоеванных зем­лях. Генрих V сразу же принялся раздавать французские фьефы английским рыцарям и баронам, а некоторые порты в Норман­дии заселил только англичанами. В результате для потерявших свои владения французов было только одно средство вернуться в родные пределы - борьба до победы.

Еще более важным фактором стало народное сопротивление, вызванное чрезвычайно тяжелым положением населения оккупи­рованной территории. Новые сеньеры неукоснительно взимали все феодальные поборы, новые власти взыскивали контрибуции и на­логи, военные действия до крайности разорили сельское хозяйст­во. Малейшее неповиновение англичане карали самым свирепым об­разом.

Партизанская война началась чуть ли не сразу после вторже­ния и разгоралась все больше и больше. Она была очень эффек­тивна по следующей причине. Английская стратегия завоевания заключалась в продвижении с опорой на линию частых погранич­ных крепостей, которая постепенно отодвигалась все дальше к югу. Однако из-за действий партизан гарнизоны приходилось дер­жать и в тех крепостях, которые оказывались удаленными от ли­нии фронта. В итоге все владения англичан были усеяны крепо­стями с гарнизонами, что требовало значительного рассредоточе­ния их военных сил.

Особенный  размах партизанское движение приобрело   после смерти Генриха V в 1422 г., когда Бэдфорд перестал получать помощь из Англии и принялся нещадно грабить оккупированные области. Французское население ответило отчаянной борьбой. Не­уловимые партизанские отряды, находившие у крестьян помощь и поддержку, хотя это грозило жестокими казнями, подрывали владычество англичан. Те уже не рисковали передвигаться иначе как многочисленными и вооруженными до зубов отрядами, порой они даже не осмеливались покидать свои крепости. Многие из занятых городов находились в тайных сношениях с Карлом VII. В Париже и в Руане были раскрыты заговоры против англичан, их власть подтачивалась и на окраинах, и  в крупнейших горо­дах. Налоги поступали плохо, гарнизоны крепостей превратились в отряды  карателей. Плану Бэдфорда - прочно обосноваться в Нормандии и в прилегающих областях - грозил провал. Из захваченной территории ему не удавалось извлечь средства, доста­точные даже для успешной борьбы с партизанами. Выход можно было найти лишь в дальнейшем победоносном продвижении, в за­хвате новых, еще не столь разоренных областей. С этой целью и было задумано взятие Орлеана. Он  непосредственно примыкал к английской территории, и многие города по Луаре уже были заняты англичанами. Поэтому его можно было быстро окружить ^и   взять,   если   не   штурмом,   то   измором.   В  начале   октября М£о г. небольшая армия, состоявшая из прибывших наконец из Англии отрядов и сил, собранных по нормандским гарнизонам, прибыла под Орлеан и начала возводить вокруг него осадные укрепления.

Весть об этом ужаснула всех французов. Орлеан был перво­классной по тем временам крепостью и большим городом - овла­деть им было нелегко. Но, взяв его и перейдя Луару, англичане не встретили бы на своем дальнейшем пути сильно укрепленных городов. В случае же, если бы с юго-запада к ним навстречу двинулись английские силы из Бордо, то королевские войска, за­жатые с двух сторон, оказались бы в трудном положении. К тому же они вообще не могли быть многочисленны: в недавней битве при Вернейле (в августе 1424 г.) пятнадцатитысячная француз­ская армия понесла не менее тяжкое поражение, чем за девять лет до того при Азенкуре. Орлеану надо было немедленно ока­зать помощь. В это крайне опасное для Франции время крестьян­ская девушка Жанна д'Арк сумела возглавить борьбу народа с иноземными захватчиками и добиться решительного перелома в воине.

Жанна д'Арк родилась в 1412 г. в местечке Домреми на са­мой границе Франции с Лотарингией. К 1428 г. война докатилась и до этой окраины. Как и все французские патриоты, Жанна тяжело страдала, видя бедствия, обрушившиеся на родину. По­степенно в ней зрело убеждение, что она должна отправиться к Карлу VII и стать во главе армии, чтобы изгнать англичан из Франции. Весть о начавшейся осаде Орлеана заставила ее решить­ся на этот шаг. Она явилась в ближайший городок Вокулёр, суме­ла добиться помощи от жителей и коменданта замка. Через за­нятые англичанами и бургундцами области она добралась до Шинона, к Карлу VII. Народ везде уже знал о ней и ее обеща­ниях и верил в нее. Ее поставили во главе армии, окружив луч­шими и испытанными военачальниками Они также поверили в нее, видя ее удивительные успехи и наблюдая энтузиазм, который отважная и великодушная девушка зажигала в сердцах воинов. Жанна быстро усвоила несложную тактику того времени, а ее большой природный ум и острая наблюдательность помогали ей ориентироваться в обстановке. Кроме того, она всегда была впе­реди всех в самых опасных местах, а за ней бросались туда же и воины.

Исследовательская и популярная литература о Жанне д'Арк огромна, но новых исследовательских работ пока нет. К 550-летию со дня рождения Жанны д'Арк появились отличные новые публикации основных источников- процессов осуждения и реабилитации: «Proces de condemnation de Jeanne d'Arc», Paris, 1959; «La rehabilitation de Jeanne la Pucelle». Paris, 1961. См. также: А. Д. Люблинская. Жанна д'Арк.- «Средние века», т. 22, 1962.

Король Карл VII и три сословия: наверху - духовенство во главе с папой,

в центре - дворянство во главе с королем, внизу - горожане

и крестьяне.

Миниатюра середины XV

В конце апреля Жанна прибыла с армией в Орлеан. Англий­ская армия была недостаточно велика, чтобы окружить город плот­ным кольцом, и укрепления под городом отстояли довольно далеко друг от друга. За четыре дня эти форты были поодиночке взяты французами, и 8 мая - день этот и теперь празднуется в Орлеа­не - англичане ушли. Победа под Орлеаном имела огромное зна­чение. Это была первая большая победа после многих поражений и долгих лет национального унижения. По всей стране прокатилась слава о Жанне.

После взятия крепостей на Луаре, Жанна отправилась с Кар­лом VII в Реймс, где состоялась торжественная коронация. Это был факт огромного морально-политического значения: у фран­цузов был теперь свой законный государь, воплощавший нацио­нальный суверенитет не только в глазах народа, но и во мнении государей и населения других стран Европы.

Слава Жанны возросла необычайно. Народ, города, армия виде­ли в ней не только спасительницу родины, но и руководителя. Ее мнения спрашивали по самым различным поводам. Ее необык­новенная популярность отодвигала в тень не только советников короля, но и его самого. Поэтому Карл VII и его ближайшее окру­жение стали проявлять к Жанне все больше недоверия.

В мае 1430 г. в стычке под Компьенем, куда Жанна явилась, чтобы выручить осажденный бургундцами город, она была захва­чена в плен. Герцог Бургундский продал англичанам свою плен­ницу за 10 тыс. золотых, и в конце 1430 г. Жанну перевезли в Руан. Инквизиционный суд, в котором судьями были францу­зы - ставленники англичан, обвинил ее в ереси и колдовстве. По­кинутая всеми Жанна мужественно защищалась, пыталась бежать. Англичанам нужно было во что бы то ни стало осудить ее как колдунью - тогда коронация Карла VII потеряла бы свое значе­ние; 30 мая 1431 г. Жанна погибла на костре²³.

Но дело, начатое ею, не погибло. Французская армия одер­живала одну победу за другой, и герцог Бургундский перешел на сторону сильнейшего: в 1435 г. он заключил союз с Кар­лом VII.

Была создана постоянная оплачиваемая армия и реформирована налоговая система: вместо временных субсидий были введены по­стоянные прямые и косвенные налоги. Вскоре англичане потеряли Париж, Руан, Нормандию, Бордо - и на этот раз навсегда (лишь Кале остался в их руках вплоть до 1558 г.). В 1453 г. Кончилась война стоившая французскому народу неисчислимых жертв, но именно народу принадлежала главная роль в изгнании англичан.

•³ В 1455   1456 гг. после окончательного изгнания англичан Карл VII поика-«"и ГТоГ^Гтве⁰^⁶"^ ^ПР°^{йеСС 1431 Г}- ^бЫЛа

Война была для Франции тяжелейшим бедствием. Она нанес­ла тяжелый урон экономике страны. Немало деревень исчезло, многие пахотные земли запустели. В городах уменьшилось число ремесленников, сократилась местная и дальняя торговля, таяли купеческие капиталы. Сильно поредевшее население бежало из ра­зоренных областей, ища пристанища в незатронутых войной местах и даже за границей (во Фландрии, Лотарингии). Особенно по­страдали северо-восточные провинции; долго еще они разительно отличались от соседней богатой Фландрии и лишь через 20- 30 лет снова достигли уровня, на котором находились в начале XIV в.

ВОЗРОЖДЕНИЕ ФРАНЦИИ

По мере освобождения занятой англичанами территории уже к концу 30-х и в 40-х  годах началось  возрождение Франции. После окончания войны для сельского хозяйства и ремесла соз­дались почти нормальные условия. Однако запустение многих жиз­ненно важных районов на севере было настолько значительным, что  правительство   было   вынуждено   принять   срочные   меры. В 1451 г. король освободил на восемь л^ет от уплаты налогов тех крестьян,  которые  вернутся   на  свое  прежнее  местожительство. Сеньеры, чьи земли запустели и почти не приносили дохода, звали к себе крестьян, предоставляя им землю в наследственное держа­ние   за   низкий   и   неизменный   ценз   или   за   7б-Vi2   урожая, причем держателям предоставлялось право распоряжения землей. Но как только жизнь наладилась, сеньеры и правительство пе­решли в наступление на крестьян. За сеньерами было закреплено право собственности на запустевшие земли. Они воспользовались этим, чтобы захватить в полную собственность часть общинных угодий, принадлежавших сельским коммунам. Они пытались возоб­новить отмершие баналитеты, повысить ценз и другие поборы. Крестьяне вели с сеньерами упорную борьбу. Сельские коммуны, очень окрепшие во время войны, когда деревни были зачастую брошены на произвол судьбы и крестьянам приходилось прибегать к вооруженной самозащите, оказались действенной силой. Их вы­борные ведали  теперь также  и раскладкой и   сбором   налогов. Сплоченность крестьян в коммунах помогла противостоять попыткам сеньеров увеличить феодальный гнет; ценз остался неизмен­ным, а прочие поборы повысились лишь в незначительной мере.

Однако начавшееся с 40-х годов укрепление центральной вла­сти принесло крестьянам новые тяготы. За 22 года правления короля Людовика XI (1461-1483) одна королевская талья, упла­чивавшаяся преимущественно крестьянами, повысилась более чем в три раза. Налоги разоряли малоимущие слои деревни и тяжело ложились на крестьянство в целом. Лишь к концу XV в. благо­даря росту посевных площадей и трудолюбию крестьянства к Франции вернулось известное изобилие. В урожайные годы зерно вывозилось в Англию, Нидерланды, Испанию, непрерывно рос экспорт высококачественных вин. По-прежнему все это означало рост продуктивности именно крестьянского хозяйства, ибо феода­лы теперь почти полностью превратились в земельных рантье.

Ремесло возродилось быстрее; к тому же Людовик XI, стре­мясь к развитию экономики страны, покровительствовал город­скому ремеслу и городам, особенно поощряя такие отрасли, как шелкоткачество, металлургию и металлообработку, книгопечата­ние, производство стали, изготовление легких шерстяных тканей (более дешевых, чем сукно, и оттеснявших его на второй план) и т. д., предоставляя различные льготы и привилегии, выписывая специалистов из Германии и Италии. Он приложил много усилий для того, чтобы укрепить цеховую систему, но исключительно из фискальных соображений, ибо звание мастера покупалось у короля. В этих целях он распространил ее и на многие южные города, где до того господствовало свободное ремесло. В его экономи­ческой политике ²⁴, особенно в области таможенных тарифов, уже проступали черты будущего меркантилизма, но в основном она была направлена на то, чтобы страна не тратила денег на импорт ценных изделий, а производила их сама, что сокращало вывоз за границу драгоценных металлов, особенно золота.

Вторая половина XV в. была для Франции периодом расцвета ярмарок - общефранцузских, провинциальных, местных,- играв­ших большую роль в развитии общенационального рынка. Обес­печивая постоянные торговые связи между отдельными частями страны, ярмарки способствовали развитию хозяйственной специализации провинций. Крупная оптовая торговля велась на лионских и нормандских (в Руане и Кане) ярмарках; затем товары пере­продавались на ярмарках местного значения.

ⁱ⁴ Экономическая политика Людовика XI исследована в интересной и обширной монографии Р. Гандильона (R. Candilhon. Politique economique de Louis XI Paris, 1941). Ценна по своему материалу и старая книга А. Сэ (Н. See. Louis XI et les villes. Paris, 1891); см. также: В. H. Шошин. Налоговая по­лигика королевской власти в отношении городов Франции в 60-70-х го­дах XV в.- «Очерки социально-экономической и политической истории Англии и Франции в XIII-XVII вв.». М., 1960; Л. П. Горбачева. К воп­росу о развитии внутренней торговли и экономических связей во Франции во второй половине XV в,- «Средние века», т. XVI, 1959.

Улица в XV в. Миниатюра

Очень выросло значе­ние Лиона как крупнейшего торгового центра, связывавшего северные области с южными, и средоточия итальянских и немец­ких банкиров, ссужавших деньги французским королям ²⁵. Наряду с иностранными банкирами начали действовать и французы; стала налаживаться система кредитования государства. Еще при Карле VII крупные займы предоставлял правительству богатейший купец Жак Кёр, наживший огромное состояние на торговле с Левантом, эксплуатации рудников и откупе налогов.

Людовик XI сохранил торговые привилегии и полное самоуп­равление важнейших портов Атлантического побережья - Бордо и Ларошели. Расцвела морская торговля, в которой главным обра­зом и складывались крупные купеческие капиталы. Французские купцы и мастера крупнейших цехов сильно разбогатели.

~⁵ См. очень интересную работу Р. Феду (R. Fedou. Les hommes de loi lyon-nais a la fin du moyen age. Paris, 1964), посвященную, несмотря на загла­вие, всему городскому строю Лиона.

После полувека феодальной усобицы возобновился процесс укрепления королевской власти, служившей в ту пору оплотом национального единства и государственного суверенитета. Но принцы королевского дома, крупные сеньеры южных областей и особенно герцоги Бретонский и Бургундский, которые были пол­ными государями в своих владениях, пытались этому противодей­ствовать. В 1465 г. они образовали «Лигу общественного блага» и первыми открыли военные действия, провозгласив демагогическое требование уничтожения налогов; они надеялись использовать не­довольство городов и крестьянства усилением налогового гнета. Г лавой Лиги был герцог Бургундский Карл Смелый, чьи владения еще больше возросли за счет северных нидерландских провинций и областей по Рейну. Теперь так называемое Бургундское государство охватывало кольцом весь северо-восток Франции почти до Лиона и включало чисто французские области: герцогство Бур­гундское, Нивернэ, Пикардию.

Лигу поддерживала часть зависимого от ее членов среднего и мелкого дворянства, а также городские власти некоторых горо­дов, находившихся на территории принцев. Большую роль во вре­мя междоусобицы сыграл Париж ²⁶. Когда войска Лиги подошли к столице, то основная масса парижан оказалась на стороне короля и не допустила вступления принцев в город. Однако значительная часть столичного духовенства, чиновничества и купечества коле­балась и прислушивалась к обещаниям Лиги вернуть им в полном объеме муниципальные нрава, незадолго до того отобранные ко­ролем. Эта позиция верхов Парижа ослабила Людовика XI и заставила его подписать в конце 1465 г. тяжелые условия мира, предоставившие членам Лиги самостоятельность в их владениях. Но вместе с тем король получил передышку в борьбе и восполь­зовался ею для укрепления союза с городами и разъединения своих врагов. Это позволило ему привести к покорности крупных сеньеров.

Теперь главная политическая задача заключалась в подчине­ние Карла Смелого. Она оказалась очень трудной и потребовала больших расходов и дальновидной дипломатии, в которой Людо­вик XI был очень искусен. Наличие «Бургундского государства» препятствовало завершению территориального, экономического и культурного объединения Франции в национальное государство. Потерпев неудачу в военных действиях против Карла Смелого, Людовик XI перешел к политике активной поддержки его вра­гов - лотарингцев, швейцарцев, фландрских городов, что ему пол­ностью удалось. Смерть герцога в 1477 г. в битве с швейцарцами

²⁶ £' ^'  Маневич. Париж во время Лиги общественного блага.- «Уч. зап. Карело-Финского ун-та», т. II, вып. 1 Петрозаводск; 1947.

лотарингцами при Нанси позволила Людовику XI воссоединить с Францией Пикардию, Нивернэ и герцогство Бургундское. Граф­ство Бургундское (Франш-Контэ) и Нидерланды остались у доче­ри Карла Смелого Марии, вышедшей замуж за Максимилиана Габсбурга, сына германского императора (эти владения послужи­ли в XVI в. основой для формирования империи Карла V Габ­сбурга, а борьба за них явилась одной из причин войн Франции с Габсбургами).

В 1481 г. к Франции был присоединен Прованс с крупнейшим средиземноморским портом Марселем, уже давно игравшим боль­шую роль в торговле французских купцов с Левантом, Италией, Испанией и северным побережьем Африки. В итоге к концу прав­ления Людовика XI территориальное объединение страны в нацио­нальное государство с крепкой центральной властью было в основ­ном завершено, но необходимо отметить что южные и восточные области выговорили себе при присоединении значительные приви­легии политического и налогового характера. Поэтому до настоя­щего административного, судебного и финансового единообразия было еще далеко.

Для успешного развития культуры в XIV - первой половине XV в. не создалось благоприятных условий: война нарушила нор­мальную деятельность школ и университетов, в городах не было спокойствия. Однако культурная жизнь возрождалась, как только наступали более или менее длительные перерывы в военных дейст­виях. В последние годы правления Карла V появилось немало переводов латинских античных авторов на французский язык, во Францию начали проникать произведения итальянских гумани­стов. Король собрал превосходную библиотеку ²¹, ему подражали знать и богатые горожане.

Обострение классовой борьбы и тяжелая война с Англией выразительно сказались на содержании исторических произведе­ний. Расширился круг их авторов: большинство хроник были в ту пору написаны не в монастырях или епископских дворцах, а горожанами и мелкими рыцарями. Стал более свободным харак­тер изложения; хронисты писали обо всем, что привлекало их внимание, и шире давали волю проявлению симпатий и антипа­тий; поэтому в их трудах отчетливо выражены интересы отдель­ных социальных слоев ²⁸. Все хроники, мемуары, дневники и т. п. написаны на французском языке, а те хроники, что писались еще по-латыни, были в большинстве случаев переведены. Число дошедших до нас списков хроник XIV-XV вв. очень велико - их усерд­но читали и переписывали, и это свидетельствует о возросшем интересе французов к истории своей страны.

²⁷ Она составляет основу  собрания рукопи;ей Национальной библиотеки в Париже. См. F. Avril. La librairie de Charle V. Paris, 1968. ^SB См.: H. H. Мелик-Гайказова. Французские хронисты XIV в. как историки своего   времени.   М.,   1970.

Наиболее важные исторические произведения XIV в. принадлежат Фруассару, Жану де Венет и канцлеру Пьеру д'Оржемон; в конце XV в. появи­лись знаменитые мемуары Филиппа Коммина.

Фруассара называют «певцом рыцарства» - и  действительно, в его многотомной хронике французское дворянство изображено необыкновенно живо и  красочно. Он подробно описал  военные действия, ездил осматривать поля сражений, расспрашивал полко­водцев и рядовых рыцарей. К восставшим крестьянам и горожанам он питал ярую ненависть, и его описание Жакерии насквозь фаль­сифицировано. Зато в хронике Жана де Венет имеются замеча­тельные сведения о тяжелых  бедствиях народа   (к которому ав­тор относился с искренним сочувствием), о Жакерии и о последо­вавших за ней жестоких репрессиях. Труд д'Оржемона охваты­вает 50-80-е годы XIV в. и содержит наиболее полную сводку событий этого бурного периода, составленную с политических и идеологических позиций королевской власти. Мемуары Коммина начинают новую эпоху во французской историографии. Этот груд долгое время считался непревзойденным по четкости мысли и пре­восходному языку. Он был переведен на многие европейские язы­ки и служил своего рода руководством для государей и полити­ческих деятелей, черпавших из него уроки политической мудро­сти   и   поведения.  Многие  суждения   Коммина   о   причинах  тех или иных событий, о роли,   мотивах  и интересах государствен­ных людей его времени и т. д. подтверждаются историками в на­ши дни.

Среди десятков поэтов XIV-XV вв. крупнейшие - принц Карл Орлеанский и бродяга Вийон, два социальных полюса, оли­цетворяющих собой два важнейших направления - дворянское и народное - во французской литературе. Эти направления сложи­лись задолго до XIV-XV вв. и получили свое наиболее яркое воплощение в XVI в.

Война нанесла большой ущерб памятникам архитектуры. Мно­гие соборы, церкви, дворцы были повреждены или разрушены. Их восстановление не привело к полной реконструкции былого облика: развилась так называемая пламенеющая готика - особый стиль архитектуры, скульптуры и витражей. При сохранении преж­них принципов строительства, в этих зданиях особенно виртуозно оформлены своды, а башни, порталы и розы украшены необык­новенно пышно и изысканно. В таком же стиле стали строить дворцы в городах (например, дом Жака Кёра в Бурже), а заго­родные замки постепенно превращались из крепостей в летние резиденции.

Расцвет французского искусства во второй половине XV в. дает основание говорить об этом периоде как о раннем француз­ском Возрождении. Станковые картины, главным образом портре­ты, рисунки, миниатюры рукописей свидетельствуют о крупных достижениях в воспроизведении реального мира, в области пер­спективы, колорита, света и пространства. Знаменитые мастера - Фуке, Мармион, король Ренэ Анжуйский и многие другие - со­здали в ту пору подлинные шедевры французской национальной живописи. Французскую скульптуру конца XV в. можно поставить в ряд с лучшими образцами тогдашнего итальянского искусства. Расшифрованные недавно нотные записи познакомили с прекрас­ной музыкой - хоралами, песнями и т. д.

К концу XV в. во Франции было 15 университетов; вместе с Парижским славились университеты в Орлеане (юридический фа­культет) и в Монпелье с его знаменитым медицинским факуль­тетом. Труды университетских профессоров по математике, астро­номии, физике и медицине стали в наши дни предметом тщатель­ного изучения, и специалисты отмечают накопление знаний и подъ­ем рационалистической мысли.

Рост школ и университетов, огромное число дошедших до нас рукописных книг XV в., а после 1470 г.- и печатных, свидетель­ствуют как о расширении слоя образованных людей, так и о зна­чительном распространении грамотности, в первую очередь среди городского населения. Но школы были также и в деревнях; хотя с несравненно более узким кругом образования, они все же давали части крестьянства начатки грамоты.

На рубеже XVI в. во Франции началось зарождение капита­листического уклада. Каковы же основные итоги предшествовав­шего шестисотлетнего развития?

Производительные силы достигли своего максимального в усло­виях феодализма предела. Были освоены все земельные площади, пригодные для земледелия и скотоводства, страна покрылась гус­той сетью городов. Сельское хозяйство и ремесло в общем удовлет­воряли нужды многомиллионного населения (Франция была тогда самой населенной страной Западной Европы); ввозились лишь восточные пряности и отчасти шелка. Вино, зерно и другие про­дукты питания экспортировались. Благодаря торговым связям были   заложены основы внутреннего рынка.

Производственные феодальные отношения исчерпали свои про­грессивные возможности и вступили в первую фазу разложения. В деревне решительно преобладало мелкое хозяйство лично сво­бодных крестьян, плативших денежную ренту. В некоторых цехах подмастерья превращались фактически в наемных рабочих, многие купцы и мастера ведущих отраслей ремесла обладали большими по тому времени капиталами.

Как в экономической, так и в политической сферах господ, ствующий класс понес к концу XV в. значительный ущерб, однако феодализм пустил во Франции столь глубокие корни, что для пол­ного его изживания и разрушения понадобилось еще три столе­тия. Большие потери понесла к концу XV в. феодальная знать. Ее политические прерогативы в значительной степени перешли к уси­лившейся  королевской  власти - абсолютизм  был  не  за  горами

В XVI век Франция вступила как самое крупное из центра­лизованных государств Западной Европы, обладавшее богатой и разнообразной духовной культурой, носившей ярко выраженные национальные черты.

4

ФРАНЦИЯ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVI ВЕКА

ФРАНЦИЯ - ЕДИНОЕ ГОСУДАРСТВО

«Королевская власть есть достоинство, а не наследствен­ное достояние» - эта фраза, прозвучавшая впервые на Генераль­ных Штатах в Туре в 1484 г., едва Людовик XI навеки закрыл глаза, подводила итоги долгой, черновой работе столетий, завер­шенной только что умершим королем. Франция теперь была еди­ным и, пожалуй, самым сплоченным из всех европейских госу­дарств, и это знаменовало собой наступление в Европе новых времен. На сцене европейской политики выступали крупные поли­тические объединения, в лоне которых создавалось новое един­ство - единство нации. И этот факт в сознании современников, еще не понимавших всех вытекавших из него последствий, отло­жился в вышеупомянутой фразе, смысл которой заключался в том, что королевская власть, олицетворявшая новое государство, одновременно и возвышалась на пьедестал морального достоинства, и превращалась в общественное служение.

Само собой разумеется, что это осознанное современниками положение не было полным пониманием смысла свершающихся процессов и их значения как звена всемирно-исторического разви­тия. Раскрыть этот смысл и есть задача историка-марксиста, рас­сматривающего каждый факт и процесс прошлого в единстве це­лого.

В 1491 г. сын и преемник Людовика XI Карл VIII женился на герцогине Анне Бретонской,  и  с  этой  женитьбой  последнее крупное герцогство - Бретань фактически вошло в состав земель французской короны, хотя окончательное присоединение ее к Фран­ции произошло значительно позже, в 1532 г. К этому времени территория Франции была лишь немногим меньше нынешней. На востоке ей не хватало Лотарингии, Франш-Конте, Бресс, Бюже, Жекс, Савойи и Ниццы. Княжество Оранж, Авиньон и графство Венессен на юге находились в особом отношении к Франции. Пер­вое считалось вассалом французской короны, а его государь дол­жен был приносить королю обычную вассальную присягу (foi et hommage); вторые два принадлежали папе, но король пользо­вался на их территории некоторыми правами. На юго-западе у Франции не было еще Руссильона (отошедшего в 1494 г. к Испа­нии), Наварра оставалась самостоятельным государством, и даже Беарн был связан с Францией феодальной зависимостью весьма непрочного и сомнительного свойства.

Но в целом Франция к XVI в.- крепкое и сплоченное по тем временам королевство. Однако все же не следует преувеличи­вать степень этой сплоченности. Она - продукт долгого и мучи­тельного процесса, и это обстоятельство давало себя чувствовать даже в первую половину XVI в. при сильных (или, по крайней мере, популярных) королях.

В буре гражданских войн второй половины столетия Франция снова готова была развалиться на свои составные части. Исход войн, однако, показал, что центростремительные силы взяли верх над центробежными.

Давал себя чувствовать и так называемый «феодализм прин­цев». Апанажи (уделы) принцев крови представляли еще большие феодальные владения. Крупнейшие из них принадлежали родствен­никам короля, фамилиям Орлеанов, Алансонов и Бурбонов. Осо­бенно сильна была последняя, наименее близкая по крови ветвь королевского дома - Бурбоны. Она состояла в свою очередь из трех родственных фамилий: Ламарш, Бурбоны, Монпансье, кото­рым в начале века принадлежали громадные владения в центре Франции в области Орлеана. Фамилия Алансонов, правда, была небогата. Орлеаны после смерти бездетного короля Карла VIII сами оказались на престоле Франции в лице Людовика XII (1498-1515), тоже не имевшего наследника, и единственным пред­ставителем этого дома остался двоюродный брат короля Франциск Ангулемский, который после смерти Людовика XII занял француз­ский престол под именем Франциска I (1515-1547).

Кроме принцев крови, большие феодальные владения принад­лежали титулованным феодалам. Эти знатные фамилии гнездились главным образом на юго-западе. Таковы были д'Альбре, Наваррн. де Фуа и т. д. Около трех десятков крупных сеньерий было раз­бросано повсюду, будучи вкраплены в королевский домен. Но их владельцы - уже не средневековые сеньеры. Они утеряли свои суверенные права. Впрочем, на юге еще в конце XV в. кое у кого из феодалов были свои многочисленные дворянские свиты, и меж­ду такими феодалами иногда возникали настоящие войны, на ко­торые королевская власть принуждена была смотреть сквозь паль­цы. Новые порядки, возникавшие с усилением королевской вла­сти, не сразу вошли в сознание современников. Феодалы еще дол­го смотрели на усиление королевской власти как на узурпацию своих вольностей и прав, и во второй половине века эти взгляды ожили с новой силой.

Трудным делом оказалось присоединение Бретани. Для этого понадобился ряд браков между королями французскими и герцо­гами бретонскими. Анна Бретонская после смерти Карла VIII ста­ла женой Людовика XII (1499). В это время Бретань оставалась доменом королевы, и последняя ревниво оберегала самостоятельность и обособленность своих подданных бретонцев. Дочь Людови­ка XII и Анны Бретонской Клотильда Бретонская была женой Франциска I. И только этот король добился от своей жены, чтобы она завещала свое государство, т. е. Бретань, их сыну, а в 1532 г. получил согласие бретонских штатов на признание дофина, буду­щего Генриха II, герцогом и сеньером Бретани, вследствие чего Бретань окончательно вошла в состав Франции при условии сохра­нения своих  прав, вольностей и привилегий.

Что же представляла собой эта новая Франция с точки зре­ния населения, экономики страны, ее социального и политического строя?

Мы не знаем и не можем знать при отсутствии в XVI в. статистики точных цифр населения Франции. Данные и подсчеты современников в большинстве случаев совершенно фантастичны (от 25 млн. до 150 млн.!). Хорошо осведомленные в деле взи­мания налогов люди считали, что в 70-х годах XVI в. во Фран­ции, включая сюда и феодальные владения, было 3 711 783 очагов по 4 человека в среднем на очаг, т. е. 14 847 132 жителя. Не счи­тая полусамостоятельных территорий, Франция насчитывала не больше 3 млн. очагов, т. е. около 12 млн. жителей. Предполагая, что во второй половине XVI в., в эпоху гражданских войн и разорения, во Франции едва ли мог быть прирост населения, мож­но думать, что и в первой половине века население ее не превы­шало 14,5-15 млн. жителей. Из всех государств Западной Европы Франция была самым большим и самым многолюдным.

История каждого общества и государства вырастает на основе материальной базы, трудовой организации этого общества- иначе говоря, зависит от развития производительных сил. Европа с XVI в. переживала период так называемого первоначального на­копления, т. е. развития капиталистического хозяйства как уклада в недрах все еще продолжавшего господствовать феодального хо­зяйства и общества. Как происходил этот процесс и каковы были его последствия в конкретных условиях Франции?

КРЕСТЬЯНСТВО И ДВОРЯНСТВО

Экономическое развитие Франции шло по другому пути по сравнению с Англией, которая представляла собой классический пример капиталистического развития в Европе. Во Франции и до XVI в., и позже отсутствовали благоприятные условия для большой вывозной торговли хлебом и другим сельскохозяйствен­ным сырьем, не было также и своей внутренней промышленности, достаточно емкой для использования больших масс своего сырья. Поэтому ни дворянство, ни буржуазия во Франции не были за­интересованы в создании в деревне крупных хозяйств предприни­мательского типа и не имели надобности изменять технику и раз­меры сельскохозяйственного производства. Чем дальше, тем больше дворяне отходили от сельского хозяйства и покидали свои деревни ради подчас весьма незавидной жизни в Париже при дворе ко­роля или даже при дворе крупных сеньеров.

Параллельно менялось и положение крестьянства. К концу XV в. основная масса крестьян состояла из лично свободных мелких землевладельцев, имевших право уходить, куда им угодно, и заниматься, чем им угодно. Но, освободив себя лично, кре­стьянство не получило земли в полную собственность. Вплоть до самой буржуазной революции XVIII в. французское крестьянство представляло собой массу средних и мелких держателей на фео­дальном праве в его разнообразных формах. Наиболее распростра­ненным видом держания была так называемая цензива. Землю свою цензитарии имели право продавать, дарить, закладывать и т. д. и вследствие этого владельческие права крестьян на цензиву считались близкими к собственности, с одной, однако, оговоркой, что ценз должен был всегда уплачиваться феодальному собственнику-сеньеру, который в данном случае рассматривался как верховный господин всей земли крестьян. В целом положе­ние французского цензитария было благоприятнее положения анг­лийского копигольдера, тоже лично свободного, но далеко не всег­да наследственного держателя  земли на феодальном праве.

В восточных провинциях Франции, более отсталых экономи­чески, и кое-где на севере еще существовали крепостные крестьяне (сервы, менмортабли), не имевшие права передавать свою землю по наследству и уплачивающие поэтому при наследовании особый выкуп, но количество их, вероятно, было невелико, да и сама за­висимость несколько ослабела,  и  за  небольшое  вознаграждение сеньер отпускал обычно крестьянина на заработки и даже навсег­да при условии, если последний находил себе заместителя.

Развитие денежных отношений и переход к денежной форме феодальной ренты имели и еще одно важное последствие. Требо­вания со стороны сеньеров уплаты ценза в определенные сроки, необходимость денежных   займов  для  расширения  и  улучшения производства (распашка нови, осушка болот, покупка инвентаря), имевших  место при общем  хозяйственном  подъеме     к     началу XVI в., влекли за собой рост крестьянской задолженности. Ро­стовщический капитал начинал поэтому в довольно значительных размерах просачиваться   в   деревню,   росло   влияние   буржуазии (и местной, и городской). Буржуазия скупала домениальные зем­ли сеньерии, покупала целые сеньерии, право сеньера на получе­ние феодальной ренты с держателей. Она скупала даже отдель­ные крестьянские цензивы. Приобретаемые земли буржуазия, од­нако, не обрабатывала при помощи наемной рабочей силы, а пред­почитала сдавать    в    аренду    крестьянам,    и,    таким    образом, крестьянские краткосрочные (от пяти до десяти лет) аренды ста­новились наряду с цензивой обычной формой крестьянского земле­пользования. Буржуазия давала ссуды под обеспечение недвижи­мостью, причем ипотека, т. е. ссуда под залог земли, осуществ­лялась часто в форме так называемой конституированной ренты (rente constitutee   a  prix d'argent),   появившейся   еще   в  XII в., но получившей особое распространение именно в это время. При этом процент по займу выплачивался либо натурой, либо день­гами и раскладывался на всю земельную площадь должника, сле­дуя, таким образом, порядку взимания феодального ценза. Вы­ражение «купить мешок ренты» в то время означало дать под залог земли такую ссуду, ежегодный процент на которую состав­лял мешок зерна или соответствующую этому денежную  сумму. Такая ипотека могла устанавливаться и на вечные  времена (на­следственно) - ив таких случаях она походила по способам своего взимания на феодальный ценз, почему и называлась сверхцеизом. Но надо помнить, что ни по происхождению, ни по своему на­значению она не имела ничего общего с сеньериальными плате­жами в собственном смысле слова, а  поэтому  и  не защищались нормами обычного (феодального) права. Ее распространение озна­чало лишь проникновение  ростовщического капитала  в деревню.

Поэтому следует подчеркнуть, что несмотря на благоприятную в общем для французского крестьянина эволюцию аграрных от­ношений, экономическое положение крестьянства в XVI в. было очень тяжело. Кроме ценза, уплачиваемого за землю, крестьянина опутывала сеть самых разнообразных повинностей, связанных с судебной зависимостью крестьян, а также платежи нефеодального характера,   вроде   вышеупомянутых  сверхцензов-ипотек,   которых могло быть несколько одновременно на одной и той же земле. Вред, наносимый феодальными повинностями, был чрезвычайно велик (например, исключительное право охоты, вследствие кото­рого крестьяне не могли бить дичь, портившую посевы) и не соответствовал тем выгодам, которые получали сеньеры. Послед­ние не будучи сами земледельцами, не принимали во внимание интересы сельского хозяйства в целом и поэтому, ради немед­ленной выгоды или барских забав, пренебрегали основными источ­никами собственных доходов.

Заинтересованность буржуазии в земельных приобретениях и спекуляции землей имела и свои положительные стороны для кре­стьянина. Буржуазии, как и самому крестьянству, нужно было, чтобы владельческие права крестьянства на землю были прочны­ми и устойчивыми. Поэтому буржуазия еще с XII в. принимала деятельное в целом участие в записи обычного права (кутюмы), что имело положительное значение и для крестьян. Юристы XVI в. старались доказать, что цензива является почти полной собственностью крестьянина, что последний имеет право распоря­жения землею такое же, как и собственник по римскиму праву, и что «права» сеньера на цензиву исчерпываются правом получе­ния ценза - пусть «вечного», но зато неизменного в своем номи­нальном размере платежа. При общем упадке реальной ценно­сти денег в период так называемой «революции цен» такое толко­вание ценза (надо учесть, что запись обычного права стала при­знаваться королевским судом) было выгодно для крестьянина (и для буржуазии), так как реальная стоимость ценза падала.

Так, в области аграрных отношений и крестьянских прав на землю уже в XVI в. подготовлялось то частичное совпадение интересов буржуазии и крестьянства, которое в XVIII в. опроки­нуло весь феодальный строй. Это совпадение интересов буржуа­зии и крестьянства позволило мужику укрепить свои права на землю и добиться реального понижения денежной ренты. Дворян­ство во Франции оказалось недостаточно сильным, чтобы соответ­ственно повысить феодальную ренту. Слабость же дворянства во Франции, в отличие ог дворянства, например, в Англии, объяс­няется тем, что оно все меньше принимало непосредственное уча­стие в хозяйстве страны, превращалось в паразита, жившего на феодальную ренту с крестьян, на пенсии и подачки короля, ко­торый в свою очередь черпал эти средства из налоговых сумм, поступавших с того же крестьянства и с той же буржуазии.

Абсолютная монархия во Франции с ее централизованным ап­паратом взимания налогов была поэтому при создавшихся хозяй­ственных отношениях единственной формой, гарантировавшей дво­рянству некоторое восполнение тех потерь, которые оно несло вследствие закрепления абсолютного размера феодальной ренты.

Сам» налоги в этом феодально-абсолютистском государстве были _лишь концентрированной формой феодальной ренты, взимаемой по-старому со всего третьего сословия, т. е. не только с крестьян­ства, но и с торговли и промышленности (а следовательно - и с буржуазии) в пользу дворянства. Последнее обстоятельство усили­вало паразитический характер привилегированного класса во Фран­ции, а вместе с тем и антагонизм между дворянством, с одной стороны, буржуазией и крестьянством, с другой, тем более, что само крестьянство переживало в это время процесс дифференциа­ции, приближавший его верхушечную часть к буржуазии.

Вышеуказанная особенность социальных отношений во Фран­ции нисколько, конечно, не устраняла того антагонизма между буржуа, с одной стороны, плебеем и крестьянином, с другой, ко­торый был свойствен этому периоду создававшегося капитали­стического уклада. Тем не менее, пока существовало феодальное общество, и государство было выражением господства класса фео­далов, прежний антагонизм между дворянством и третьим сосло­вием перевешивал антагонизм в пределах самого третьего сосло­вия именно в силу конкретного своеобразия экономического раз­вития Франции. С одной стороны, как мы уже говорили, во Франции не было хозяйственных условий, благоприятных для крупного хозяйства, работающего на рынок,- следовательно, у сеньеров не было причин к тому, чтобы в союзе с буржуазией, как в Англии, экспроприировать крестьянскую землю. Здесь не было, с другой стороны, необходимости как в Пруссии, Польше, славянских землях Австрии, в Венгрии и далекой России, где развивалось барщинное хозяйство, прикреплять крестьян к земле, что в этих частях Европы оказалось возможным вследствие сла­бости развития промышленности, городов и буржуазии. Франция не имела таких отраслей хозяйства, как овцеводство в Англии, и по причинам, о которых здесь мы говорить не будем, не могла заниматься массовым вывозом сельскохозяйственного сырья за гра­ницу, как указанные выше страны Восточной Европы. Эти обстоя­тельства предохранили французского мужика и от потери своей земли, и от потери свободы.

Французские историки не без основания называют XVI век веком рождения французского дворянства, а с ним и придворной аристократии. Это верно в том смысле, что прежний класс феода­лов с его феодальной иерархией и отношениями вассалитета, связывавшего высшую ступень с низшей, претерпел с усилением королевской власти существенные изменения. Крупные и фактиче­ски пользовавшиеся политической независимостью сеньеры были либо физически, либо, по крайней мере, политически уничтожены. Феодальный класс возглавлялся теперь только одним сеньером - королем Франции, которому каждый дворянин был обязан слу­жить безусловно. В этом дворянстве создается новая иерархия, лишь отчасти совпадающая со старой, потому что она определяет­ся теперь близостью дворянина как члена господствующего клас­са к главе этого класса - королю Франции. Это: 1) принцы кро­ви, 2) пэры Франции, 3) титулованное дворянство, 4) простое дворянство. В основном уже в XVI в. складываются две группы дворянства: это придворная аристократия и дворянская масса, живущая в провинции.

Наиболее крупные из сеньеров и счастливцы, облагодетель­ствованные королевским фавором, составляют высший слой дво­рянства - придворную аристократию. Она живет доходами со сво­их имений, но пышность двора самого блестящего из королей Европы, необходимый при дворе блеск их собственного образа жизни требуют от них таких огромных расходов, что им необ­ходима постоянная помощь короля в виде жалования по должно­сти, которая в большинстве случаев является чистейшей синеку­рой, или просто пенсии, выплачиваемой единственно в силу ко­ролевской милости. Феодальная масса живет доходами со своих фьефов, служит в свите феодальных сеньеров, исполняя здесь по­четные, но по существу лакейские обязанности, служит в армии короля. Но так как постоянный контингент в королевской армии сравнительно невелик, дворянство может рассчитывать на массовый набор в армию только в случае войны.

Служба в армии - важный источник дворянского существова­ния, и король Франции принужден был вести постоянные войны для того, чтобы поддержать нищающее благородное сословие. «Надо сказать,- писал еще Клод де Сейсель,- что постоянное войско многочисленнее и лучше оплачивается и содержится, чем в какой-либо другой известной нам стране, и заведено оно столько же для защиты королевства, сколько и для того, чтобы всегда было достаточно вооруженных людей, верховых и обученных обра­щению с оружием, а также для содержания дворян; и должности там так распределены, что довольно большое число дворян разных состояний может жить спокойно, хотя бы и не было никакой войны в королевстве. Потому что знатные люди занимают военные должности более или менее важные, смотря по их способностям и доблести. Другие занимают второстепенные должности: одни - лейтенанты, другие - знаменосцы, третьи - копейщики и стрелки, и наконец, молодые дворяне приставлены туда пажами» '.

¹ С. de Seyssel. La grande roonarchie de France. Paris.   1541, f. 17 revers-18.

Сенъер на охоте. Гравюра Этьена Делона

Дворянство в целом, как класс и вместе с^ тем как привиле­гированное сословие, является основной опорой королевской вла­сти. Поставленное силами объективных обстоятельств социально-экономического развития перед крепнущей буржуазией^ крестьян­ством, интересы которых соприкасались до известной степени в самом' важном для дворянства земельном вопросе, дворянство в сильной королевской власти инстинктивно чувствовало наилучшую гарантию своего привилегированного положения. В то же время во Франции буржуазия консолидировалась как класс в пределах но­вого объединенного государства. В этих условиях формируется единая власть в форме абсолютной (неограниченной) монархии, которая правит при помощи разветвленной бюрократии, благодаря чему центральное правительство пользуется относительной само­стоятельностью. «...Абсолютная монархия,- писал Маркс,-возни­кает в переходные периоды, когда старые феодальные сословия приходят в упадок, а из средневекового сословия горожан форми­ руется современный класс буржуазии, и когда ни одна из борю­щихся сторон не взяла еще верх над другой» ².

Абсолютная монар­хия имела тем большую для дворянства важность, чем меньше дворянство принимало участия в прогрессирующем капиталисти­ческом развитии и чем больше его источники дохода носили паразитарный характер   феодальной ренты.

Таково было положение двух классов феодального общества - крестьянства и дворянства, которые своими доходами связаны были с землей и которые представляли собой два основных ан­тагонистических класса феодального общества.

ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ТОРГОВЛЯ. БУРЖУАЗИЯ

Развитие городов и промышленности, появление элементов ка­питалистического хозяйства, начальные стадии пролетаризации не­посредственных производителей - все это выдвигает значение но­вого общественного класса - буржуазии, который начинает скла­дываться именно в XVI в. В предшествующий период, представляя еще сословие горожан, связанных с феодальным ремеслом и сред­невековой торговлей, эта буржуазия помогла французским коро­лям объединить Францию, и за это королевская власть, усилив­шись, расправилась с вольностями и суверенностью городов, пре­вратив их, так же как и аристократию, в своих послушных подданных. Но если абсолютная монархия, создавшаяся в XVI в., возникла в связи с ослаблением враждовавших между собой фео­дальных классов - аристократии и городов, то это обстоятельство «позволило городам променять свое средневековое местное само­управление на всеобщее господство буржуазии и публичную власть гражданского общества» ³. Это значило, что буржуазия начинала превращаться в класс в национальных границах объединенного государства. Ее положение и ее роль находились в непосредствен­ной зависимости от состояния торговли и промышленности, от сте­пени развития капиталистического хозяйства в стране, т. е. зави­сели от конкретных условий французского хозяйства XVI в.

Перемещение центра торговли с Средиземного моря на Атлан­тический океан имело для Франции вначале меньшее значение, чем для Испании, Португалии и Нидерландов, и тем более - для Англии. Но все же общее экономическое оживление на побережье Атлантики коснулось и Франции. Хотя Франция не имела на пер­вых порах непосредственного доступа во вновь открытые страны, общее расширение торговли усилило ее коммерческие связи со стра­нами, расположенными на берегу океана,- с Испанией, Нидерлан­дами и Англией - и подняло значение ее западных портов. Даль­нейшее развитие получила также торговля на Средиземном море с Левантом через Марсель и торговля с Италией, потерявшая, впро­чем, во второй половине XVI в. свое значение в связи с хозяйст­венным упадком в Италии.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 306. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 10, стр. 432.

Большую роль играла и сухопутная торговля. Лион с его яр­марками, полученными от королей привилегиями сделался в XVI в. одним из центров европейской торговли и важнейшим междуна­родным денежным рынком. Здесь заключались государственные займы и совершались крупнейшие финансовые и кредитные опера­ции, особенно в связи с тем, что создавшиеся в конце XV в. круп­ные европейские державы с их большими наемными армиями нуж­дались в значительных денежных средствах и постоянно искали кредита у тогдашних капиталистов, особенно у итальянцев и немцев.

Донесения венецианских послов, дающие обильный и интерес­ный материал о хозяйственном положении Франции в XVI в., склонны пожалуй, несколько преувеличивать благосостояние стра­ны и размеры ее торговли и промышленности. Марино Кавалли отмечает разнообразие, прекрасное качество и изобилие француз­ской продукции. Франция экспортирует хлеб в Испанию, Португа­лию, Англию и даже Швейцарию и Геную, когда это позволяют цены на хлеб и королевские ордонансы. Бордосские, бургундские и орлеанские вина, а также фрукты идут в Англию, Шотлан­дию, Лотарингию и Швейцарию. Во Франции производится много шерсти (правда, грубой), распространено производство льняных и шерстяных тканей (Пуату, Бретань, Нижний Мэн), и вывоз их идет в Испанию, Италию, варварийские страны (северное побе­режье Африки) и даже в Англию. Во Франции много леса (дуб, бук). Леса занимают по подсчетам Кавалли шестую часть страны, но лес стоит дорого, так как почти все леса принадлежат коро­лю, устанавливающему монопольные цены. Что касается металлов, то добывается только железо, все остальные покупаются за грани­цей. Во Франции много соли, и ее вывозят в другие страны, осо­бенно в Англию. Гораздо подробнее наши сведения относительно ввоза. Тот же Марино Кавалли подробно рассказывает об им­порте во Францию ⁴.

⁴ N. Tommaseo. Relations des ambassadeurs venitiens sur les affaires de France au XVI siecle. Marino Cavalli, v. 2. Paris, 1838, p. 254; см. также: [С. Hatonl Memoires de Claude Haton, contenant le recit des evenements accomplis de 1553 a 1582, principalement dans la Champagne et la Brie, publies par F. Bour-quelot. Paris, 1857, v. I, p. 112, 113.

Большое значение имеет также найденный в конце XIX в. ано­нимный мемуар о торговле Франции в середине XVI в. «Le Com­merce d'importation en France au milieu de 16 s.». Ввоз во Фран­цию идет из Верхней и Нижней Германии, Португалии, Италии, Леванта и Англии. В Нижней Германии (Фландрия и район Нижнего Рейна), жалуется автор этого мемуара, Антверпен за последние 40 лет «поглотил все почти торговые города и при­влек к себе всю торговлю. Это обстоятельство наносит великий ущерб производству и торговле Франции. Антверпен захватил да­же торговлю шелком-сырцом, который предназначается для фран­цузских мастеров, и напрасно правительство пыталось помешать этой торговле через Фландрию...» ⁵.

Из Германии в собственном смысле Франция ввозит металлы, оружие, шерсть, мясо, полотно, материи, ковры, пряности, рыбу, ветчину, сыр, лошадей. В Италии и Леванте она закупает пре­имущественно предметы роскоши и материи: шелк, хрусталь, юве­лирные изделия и оружие. Англия снабжает Францию оловом, серебром, золотом, свинцом, кожей, шерстью и рыбой. Испания платит за французский хлеб золотыми монетами, которые затем перечеканиваются в экю. Португалия - главный посредник в тор­говле с вновь открытыми странами. Отсюда идут пряности, бла­говония, драгоценные бразильские породы дерева, аптекарские то­вары, драгоценные камни.

В связи с возросшими потребностями высших классов, осо­бенно со времени итальянских войн, которые «открыли» фран­цузскому дворянству богатую и культурную жизнь итальянской буржуазии, во Франции появляются и быстро развиваются но­вые отрасли промышленности, главным образом производство пред­метов роскоши: шелка, атласа, бархата, серебряной и золотой пар­чи, изящного стекла, эмали и фаянсовых изделий, развивается ювелирное дело.

В XVI в. во Франции так же, как и в других странах, боль­шие капиталы постепенно проникают в сферу производства. Сна­чала владельцы капиталов организуют сбыт, затем прибирают к рукам и само производство, мобилизуют домашнюю промышлен­ность, создают зачаточные формы рассеянной мануфактуры. Но в целом французская промышленность покоится еще на старом фео­дальном фундаменте мелкого ремесленного производства в той его стадии, в которой оно начинает разлагаться под влиянием воз­никающих капиталистических отношений. Развитие капиталистиче­ских отношений отражается в сфере ремесла и цеховой промышленности.

^s Цит. по: Е. Lavisse. Histoire de France depuis les origines iusqu'a la Revolu­tion. Paris, 1911. v. V, 1" part. 270.

Мастерская ювелира. Гравюра Этьена Делона

Цех превращается в замкнутую привилегированную кор­порацию мастеров, покупающих у правительства звание мастера и передающих это звание по наследству. Подмастерья и учени­ки становятся почти пролетариями, продающими свою рабочую силу.

Не случайно поэтому, что как раз в начале XVI в. мы встре­чаем первые упоминания о товариществах подмастерьев, о так называемых компаньоннажах. Эти организации существовали и раньше, в качестве союзов взаимопомощи. Но в связи с пере­рождением цеха, в связи с тем, что во Франции неорганизован­ная в цехи промышленность имела не меньшее, если не большее значение, чем промышленность цеховая, и последнее обстоятель­ство облегчало проникновение капиталистической эксплуатации,- одним словом, в связи с начавшимся процессом перерождения подмастерья в рабочего, эти компаньоннажи превращаются из об­щества взаимопомощи в боевые организации подмастерьев, веду­щих борьбу с мастерами за улучшение своего экономического по­ложения.

Правительство сразу стало на сторону мастера-хозяина и начало запрещать компаньоннажи. Однако, перестав быть легальными, они продолжали существовать и сделались органами ста­чечного движения, начало которому положил XVI в. Первые боль­шие стачки подмастерьев имели место в той отрасли промышлен­ности, которая, получив свое начало только на исходе XV в., сразу же была организована на капиталистических началах,- книгопечатном деле.

Изобретение Гутенберга проникло во Францию в 1470 г. Пер­вый ручной книгопечатный станок был установлен в подвале Сор­бонны тремя немецкими рабочими, выпустившими за первые три года двадцать три книги. В 1474 г. они получили права фран­цузского гражданства и на следующий год издали первую биб­лию. В 1487 г. Пьер де Руже издал в двух томах «Мать исто­рий» - самую красивую иллюстрированную книгу XV в. В Лионе, который скоро стал центром французских книгопечатен, первая книга появилась в 1473 г. В конце XV в. свыше сорока фран­цузских городов выпустили свои первые книги. В книгопечата­ние вкладывались большие капиталы. Издание библии в семи то­мах с толкованием обошлось ее издателю в 60 гыс. ливров.

Вполне понятно, что печатное дело стало полем особенно острых столкновений хозяев с подмастерьями. В 1539 г. в Лионе, «где находились самые прекрасные печатни этого королевства, а мо­жет быть, и всего христианского мира», внезапно типографские подмастерья бросили работу. Этой стачке предшествовало, по-ви­димому, соглашение подмастерьев, или, как тогда говорили «моно­полия». Результатом соглашения было учреждение товарищества подмастерьев - компаньоннажа. Последний объявил стачку («трик»). Королевский прокурор обвинял забастовщиков в том, что они «избили прево и сержантов вплоть до увечья и проли­тия крови». Они «выступили со знаменами и флагами большими отрядами в полном порядке и под командой своих капитанов, лейтенантов и т. д.»⁶. Требования стачечников заключались в следующем: увеличение заработной платы, уменьшение числа уче­ников, обесценивавших труд подмастерьев. Мастера, в свою очередь, жаловались на то, что подмастерья бросают работу «иногда по самому ничтожному поводу»: свадьба, крестины, похороны

⁶ Н. Hauser. Ouvriers du temps passe (XV-XVI siecles). Paris, 1899, p. 179 et suiv; см. также E. Coornaert. Les compagnonnages en France du moyen age a nos jours, Paris, 1947; idem. Les corporations en France avant 1789. Paris, 1951.

Tипография.

Миниатюра из «Королевских песен области Руана». XVI в.

Борьба шла три месяца. Подмастерья начали голодать. Начала нажимать и администрация. Сенешал лишил забастовщиков права коалиции и постановил, что подмастерья не могут оставлять ра­боту под страхом уплаты штрафа за прогульные дни. Хозяева должны лучше кормить подмастерьев, но мастера имеют право набирать учеников, сколько им заблагорассудится. Это была побе­да хозяев. Подмастерья не успокоились и стали жаловаться даль­ше. Дело дошло до самого короля, и в результате был издан -ордонанс 1539 г., который объявлял подмастерьев бунтовщиками и запрещал коалиции подмастерьев по всей Франции. Сенешалу дано было право осуждать подмастерьев не только на тюремное заключение и ссылку, но вплоть до пыток и смерти. Не дремали и подмастерья. Они добились судебного решения, запрещающего ученикам работать в некоторые праздничные дни. Тогда раздоса­дованные мастера постановили эмигрировать в город Вьенн. В Лио­не началось настоящее смятение. Муниципальные власти отпра­вили в Париж делегацию и добились для хозяев права иметь неограниченное количество учеников.  Это было уже  в  1541  г.

Почти одновременно с лионскими забастовали и парижские типографщики-подмастерья. Но и здесь хозяева одержали победу и потребовали для себя тех же прав, что и в Лионе. Король 28 декабря 1541 г. издал эдикт, направленный против подмастерь­ев. Последних обвиняли в том, что «они собираются целыми бан­дами, чтобы принудить мастеров-печатников давать им более вы­сокую заработную плату и более обильные харчи, чем таковые им предоставляются согласно старинному обычаю» ¹. Король одно­временно давал мастерам право увольнять подмастерьев и уста­навливал продолжительность рабочего дня с 5 часов утра до 8 ча­сов вечера (15 часов!).

Еще долго не могли успокоиться парижские и лионские под­мастерья. Но общие условия XVI в. были, говорит историк труда и заработной платы во Франции Озе, для них неблагоприятны. Единственно, что могло сделать правительство - это понизить цену на хлеб путем запрета его вывоза не только за границу, но и из одной провинции в другую. Однако эта мера не столько облегчала положение подмастерьев, сколько обогащала хозяев за счет производителя хлеба - французского крестьянина.

Движение подмастерьев все же было очень далеко от форм, свойственных движениям пролетариата в развитом капиталистиче­ском обществе. В полном соответствии с корпоративным мелкоце­ховым духом эти товарищества не обнаружили, да и не могли обнаружить понимания солидарности всех подмастерьев независи­мо от отрасли производства, к которой они принадлежали. Их крупные союзы, раскидывавшие свои учреждения часто по всей Франции, враждовали между собой, и шумные потасовки и драки разных союзов в каком-либо маленьком городке - обычное явле­ние в жизни подмастерьев старой Франции. Протоколы и дозна­ния, производившиеся по поводу таких сгычек,- обширный источ­ник, откуда мы черпаем наши, в общем довольно скудные сведе­ния о положении подмастерьев и о внутренней жизни компаньон-нажей.

⁷ Ц. Hauser. Ouvriers du temps passe, p. 196-197,

Хотя развитие капиталистического хозяйства и буржуазного общества происходит в сфере промышленности и производства, но процесс первоначального накопления знает и иные сферы дея­тельности буржуазии, которые ускоряют ее развитие и способ­ствуют созданию крупных состояний. Таковы колониальный гра­беж, эксплуатация буржуазией государственных финансов, появле­ние и рост государственного долга. В этом отношении развитие французской буржуазии имело свои особенности, не проявившиеся в других странах так ярко, как во Франции.

Средневековое сословие горожан, в XVI в. начинавшее скла­дываться в буржуазию, давно уже принимало участие в управле­нии государством в качестве бюрократии. Знаменитые легисты третьей династии (Капетингов и Валуа) были скромного и обыч­но не дворянского происхождения. Усложнение государственного аппарата с ростом территории и усилением королевской власти способствовало умножению этого слоя буржуазной по происхожде­нию бюрократии. Часть ее, занимая высшие должности в суде и администрации, получила от короля дворянское звание, но в XVI в. она еще не была признана равноправной настоящему дво­рянству, «дворянству шпаги», которому приличествовала лишь во­енная или духовная карьера.

Бюрократия эта все же выделялась из остальной буржуазии, как привилегированная ее часть, и буржуа всегда стремились во Франции, скопив капитал, занять какое-либо чиновное местечко, полагая, что получать жалованье и возможные «безгрешные» до­ходы куда как спокойнее, чем рисковать своим благосостоянием в торговле и промышленности. Должности свои они покупали у правительства, и жалование было своего рода процентом на ка­питал, затраченный на покупку.

Эта тяга французской буржуазии к теплым местечкам исполь­зовалась дворянским государством, которое смотрело на продажу должностей, как на своего рода внутренний заем, и создавало ча­сто огромное количество совершенно ненужных чиновников, пло­дило бюрократию и тем привлекало на свою сторону и делало себе послушными верхи горожан, поставлявшие раньше кадры муниципальных учреждений. Указанное явление - чрезвычайно важная черта социального строя Франции и своеобразного раз­вития ее буржуазии. Ее собратья по классу в Англии, встретив­шись с сильным местным самоуправлением, находившимся в руках местного дворянства-джентри, не могли и мечтать о чем-либо по­добном.

«...Сразу же,- говорит Маркс,- по крайней мере с момента возвышения городов, французская буржуазия становится особенно влиятельной благодаря тому, что организуется в виде парламен­тов, бюрократий и т. д., а не так, как в Англии, благодаря одной торговле и промышленности. Это, безусловно, характерно даже и для современной Франции» ⁸.

Тяжелые последствия имела принятая абсолютизмом система государственного хозяйства. Почти все косвенные налоги сдава­лись на откуп компаниям капиталистов, прямые налоги в случае нужды - а дефицит был постоянным состоянием французских фи­нансов - закладывались под громадные проценты на несколько лет вперед. Эти компании «финансистов» получали, таким образом, право, пользуясь аппаратом государственного принуждения, вы­колачивать у населения суммы, иногда во много раз превышав­шие размеры откупа.

Таким путем составлялись крупнейшие состояния французской буржуазии XVI-XVIII вв.

Неслыханные барыши и беспощадные вымогательства этих «пи­явок и губок», как называл их впоследствии Ришелье, вызывали постоянные возмущения и негодование в обществе, а порой даже и у ко всему привычного французского правительства. Начинались суды и конфискации имущества у зарвавшихся дельцов, тюрьмы, ссылки и эшафоты, но система продолжала существовать. Деньги были нужны, и правительство, едва расправившись с одной бандой наживал, принуждено было обращаться к другой. Это был самый наглый и почти узаконенный грабеж народного достояния. В этом отношении «финансисты» полностью солидаризировались с верха­ми дворянства. Впрочем, придворные не гнушались принимать и непосредственное участие в грабеже, осуществляемом откупщиками, получали от них деньги и подарки за высокое покровительство и потом принимали непосредственное участие в делах финансистов.

Французская буржуазия, таким образом, уже в это время на­чинала играть роль ростовщика, наживавшего колоссальные капи­талы на податной системе дворянского государства. Это обстоя­тельство обусловило одну чреватую последствиями черту в харак­тере французской буржуазии - мешало развиться духу предприим­чивости. Французский капитал, наживавшийся на эксплуатации государственной податной системы, оказался слишком вялым и в промышленной деятельности, и во внешней (особенно в колони­альной) политике, по сравнению с капиталом английским и гол­ландским. Ему незачем было пускаться в далекие опасные пред­приятия за морем, рисковать в торговле и промышленности. Спо­койно сидя дома, он мог пожинать плоды безмерного трудолюбия мужика и получать такие барыши, какие и не снились англичанам

' К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 28, стр. 322, со всеми их отважными колониальными предприятиями. Много­численное и трудолюбивое французское крестьянство было для ростовщического капитала лучшей из колоний⁹. Но, разумеется, и во Франции развивалось промышленное предпринимательство, хотя и в меньших размерах, чём в Англии.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ

История Франции первой половины XVI в. при трех преемни­ках Людовика XI-Карле VIII (1483-1498), Людовике XII (1498_1515) и Франциске I (1515-1547) была историей форми­рования во Франции абсолютной монархии, фундамент которой был заложен всевластием короля Людовика XI. Гордое здание новой монархии, впрочем, еще далеко не было достроено во всех своих деталях.

Монархией правили король и его двор. Последний был важ­ным политическим учреждением абсолютной монархии. Здесь про­исходил постоянный контакт между господствующим классом и его главой - королем. Здесь, следовательно, определялись основные линии политики государства. «Общественное мнение», т. е. мнение дворянства, сгущалось в волю короля, который, в силу своеобра­зия абсолютизма, был все же достаточно независим для joro, что­бы определять способ осуществления принятых решений и выби­рать себе помощников и исполнителей этой воли.

В великолепии королевского двора, этого средоточия блестя­щего благородного сословия, отражалось значение нового учреж^-дения Европы - абсолютной монархии в той стране, в которой она достигла вскоре своего наиболее полного выражения. Двор в широком смысле этого слова, т. е. дворы короля и королевы, с бесконечным количеством придворных, составлявших пышное и великолепное окружение самого могущественного монарха в Евро­пе, поглощал уже в XVI в. колоссальные суммы. В 30-х годах XVI в. венецианский посол Франциско Джустиниани рассказы­вает, что на двор, его празднества, пенсии и подачки дворянам, на его гвардию, в которой служат представители самых знаме­нитых родов Франции, король принужден тратить свыше 50% го­сударственных доходов ¹⁰. Дворянский король должен был быть та­ким же расточительным и, с буржуазной точки зрения, таким же бесхозяйственным,  как и все дворянство,  ибо расточительность короля - его долг перед дворянством, своеобразная форма рас­пределения феодальной ренты, взыскиваемой с крестьянства и бур­жуазии путем налогового пресса.

См. А. Д. Люблинская. Французский абсолютизм в первой трети XVII в, М,-Л., 1965 (особенно глава «Финансисты и абсолютная монархия»). N. Tommaseo. Relations des ambassadeurs venitiens sur les affaires de France au XVI siecle. Francesco Guistiniani. v. I. Paris, 1838, p. 195 (роспись До­ходов  и   расходов  королевства   за   1537   г).

Сам король не мог непосредственно управлять государством. Государство выросло, функции государственной власти усложни­лись. Но король, как неограниченный монарх, мог выбирать себе помощников, мог создавать для себя учреждения, какие он захочет, мог, наконец, воспользоваться одним из старых учреждений и усилить значение одного или нескольких из них в ущерб другим. Ибо он один являлся источником законодательной власти и не нуждался даже в мотивировке своих решений, кроме знаменитой фразы, стоящей в конце его распоряжений и указов: «ибо такова наша воля» (car tel est notre plaisir).

В целом можно сказать, что с окончанием объединения Фран­ции и консолидации абсолютной власти короля, центр тяжести политической жизни переносится в круг королевских любимцев и приближенных, составляющих «узкий», или частный, совет короля (Conseil prive ou etroit), в котором заседают некоторые прин­цы крови, крупные сеньеры и несколько второстепенных чинов - докладчиков и секретарей. Впоследствии они мало-помалу превра­тятся в настоящих министров абсолютной монархии. Состав этого совета неопределенен, функции его весьма расплывчаты. В нем рассматриваются те дела, которые королю угодно разбирать лич­но, в нем заседают люди, приглашенные королем, и они принима­ют в нем участие, пока их приглашает король. Все же принцы крови должны принимать в нем участие, ибо такова традиция.

Но абсолютный монарх ревниво относится к своей власти и не хочет терпеть никаких ограничений, даже таких, которые освя­щены традицией. Поэтому даже «узкий» совет начинает казаться королю чрезмерно широким, и при Франциске I вместо него и наряду с ним появляется «деловой совет» короля. В нем заседают 4-5 человек. Иногда он превращается в совещание короля с 1 - 2 своими любимцами, и тогда дела начинают решаться на москов­ский манер «сам третей у постели». Так же недружелюбно и подозрительно относится король и ко всем прочим освященным традицией учреждениям, как периодически собираемым, так и по­стоянным.

Одним из таких учреждений был королевский парламент - высшая инстанция королевского суда. С середины XV в. члены парламента стали несменяемыми, с начала XVI в. они становятся фактически наследственными владельцами своих должностей, кото­рые они покупают иногда за весьма значительную сумму. Они превращаются, таким образом, в сплоченную корпорацию привиле­гированных фамилий, буржуазных по происхождению, но получив­ших в большинстве случаев от короля дворянское достоинство,

Деятельность королевского правосудия имела огромное значе­ние как средство усиления королевского авторитета, средство борь­бы с феодальными сеньерами. Парламент как олицетворение этого правосудия сыграл крупную роль в деле территориального объ­единения монархии. Политическая роль парламента была закрепле­на традицией, которая превращалась в молчаливо признаваемое королем право парламента регистрировать королевские указы и отказывать в их регистрации в том случае, если они, по мнению этого высокого учреждения, противоречили прежним указам или обычаям страны. Это право «ремонстрации» высоко ценилось пар­ламентом как показатель его политического значения.

Вполне естественно, что абсолютный монарх непрочь был те­перь, когда дело объединения страны было завершено, освободить­ся от опеки подобного учреждения или по крайней мере ослабить его влияние. В связи с этим еще при Людовике XI появляется особое отделение Королевского совета, так называемый Большой совет (Grand conseil), составлявшийся из нескольких членов Ко­ролевского совета и ученых экспертов-юристов и их секретарей. Сюда король отзывал на собственное рассмотрение ряд дел из парламента. В XVI в., особенно начиная с Франциска I и его сына Генриха II (1547-1559), королевские эвокации, т. е. перене­сение дел из парламента в Большой совет по особому приказу ко­роля, становятся особенно частыми, и короли сознательно рас­ширяют компетенцию Большого совета в ущерб парламенту и Счетной палате, которой принадлежало по традиции право разбо­ра судебных дел по вопросам, связанным с взиманием прямых и косвенных налогов.

Если абсолютный монарх стремится ослабить таким путем силу старых постоянных учреждений, без которых он не может обой­тись, и превратить их в послушных исполнителей своей «доброй воли», то в еще меньшей степени он считается с учреждениями, периодически созываемыми. Генеральные Штаты, после того как, начиная с 1439 г., короли стали собирать налоги без их разре­шения, потеряли прежнее значение. Разноголосица среди «сосло­вий и чинов» и полное бессилие Штатов обнаружились уже в 1484 г., и после этого Штаты не созывались вплоть до 1560 г. Их частые созывы во второй половине XVI в. были прямым результатом упадка, переживаемого королевской властью. Едва она снова окрепла (при Генрихе IV), Штаты снова перестали созы­ваться.

Те же тенденции усиления бюрократии и централизации за­мечаются и в местном управлении. Представители старой админи­страции - бальи, сенешалы, прево и губернаторы с их чрезвычайно неопределенной административно-судебной (бальи и сенешалы) и военно-административной  компетенцией,  вольности  и   автономил муниципальных учреждений, правда, не исчезают в XVI в. совсем, но постепенно оттесняются на второй план новыми учреждениями, гораздо более послушными приказаниям, идущим из центра. Гу­бернаторы, например, назначались королем по традиции из мест­ной знати и были военной властью в своих губернаторствах. Те­перь же они дублируются лейтенантами, назначаемыми королем из своих людей и полностью зависящими от короля. В их ведении находятся отряды постоянных войск и наемников, крепостные гар­низоны и, что особенно важно, склады армейского вооружения и амуниции,  включая сюда  и начавшую  играть   важную   роль  в

XVI в. артиллерию. К концу XVI в. в провинциях появляются и такие агенты центральной  власти,  как  интенданты, ставшие в

XVII в. всесильными исполнителями приказов из центра ". Наря» ду со старыми судебными учреждениями Генрих II насаждает (1552) в каждом судебном округе Франции, в каждом из так называемых бальяжей, президиальные суды и сразу продает 550 новых должностей советников этих судов.

Наиболее ярким показателем роста королевской власти были, однако, не судебные и не военные нововведения, а финансовая организация абсолютизма, связанная с непрерывным ростом на­логов, как прямых, так и косвенных. Административно-бюрократи­ческая машина абсолютизма уже висела тяжелым грузом на пле­чах податного населения. Роль абсолютизма, как охранителя при­вилегий господствующих классов и в то же время покровителя развивающегося капитализма, сказывалась в безмерном увеличении налогового бремени, лежащего не только на французском мужике и ремесленнике, но и на торговце и предпринимателе. Не надо забы­вать, что блестящее дворянское покровительство, оказываемое бур­жуазии и развивающемуся капиталистическому хозяйству, стоило этой торговопромышленной буржуазии весьма недешево.

Нам нет нужды подробно описывать здесь финансовые учреж­дения XVI в., чрезвычайно сложные и запутанные. Достаточно сказать, что и в них заметно стремление к централизации как сбора налогов, так и отчетности, выразившееся в создании по указу 23 декабря 1523 г. так называемой сохранной казны и зависящих от нее учреждений и должностных лиц. В целом мож­но сказать, что прямые налоги - талья, собираемые непосредствен­но чиновниками короля, и косвенные налоги, сдававшиеся с XVI в. на откуп компаниям капиталистов, показывали непрерывную на­клонность к росту. Так, например, талья с 1517 г. по 1543 г. вы­росла без малого в два раза (с 2 400 тыс. до 4 600 тыс. ливров).

См.: А. В. Мельникова. Интенданты провинций в системе французского абсолютизма. Автореферат канд. диссертации. М., 1951. стр. 11.

Если принять во внимание, что дворянство и духовенство были освобождены от прямых налогов, что от них было освобождено довольно внушительное число привилегированных слоев буржуа­зии, главным образом служилой (члены верховных палат, муни­ципальные советники, иногда буржуазия отдельных городов и т. д.), то станет понятным, что налоговое бремя, лежавшее на крестьянстве, ремесленниках и известной части городского населе­ния, росло значительно быстрее, чем рост доходов казны в целом.

Этим объясняется то обстоятельство, что беспорядки, бунты и мятежи, крестьянские восстания и, особенно, восстания городских низов, чрезвычайно многочисленные в XVI и XVII вв., в огром­ном большинстве случаев имели своим поводом введение новых налогов и были направлены в первую очередь против агентов фиска и лишь в дальнейшем своем развитии превращались в дви­жение против феодальных порядков в целом. Но именно много­численность таких восстаний и бунтов, подавляемых централизо­ванной властью абсолютной монархии, показывает, что машина государственного принуждения действовала безотказно и крестьян­ские восстания были бессильны свергнуть абсолютную монар­хию. Ее могла опрокинуть только буржуазная революция, но дли нее в XVI в. еще не было необходимых условий.

ИТАЛЬЯНСКИЕ ВОЙНЫ

Внешняя политика французской монархии первой половины XVI в. почти целиком была связана с попыткой захватов и под­чинения Италии. Едва завершив свое объединение, дворянское государство должно было дать своему господствующему классу достойное его чести и славы занятие. Французское абсолютист­ское государство, развивавшее в это время оживленную торговлю с левантийскими странами, нуждалось в транзитных пунктах в Италии. Французская монархия устремляется поэтому на завоева­ние богатой и культурной Италии, которой до великих открытий принадлежало первое место в торговле Европы.

Итальянские войны занимают всю первую половину XVI в. (1494-1559). Начатые походами французов на Италию, которую эти новые «крестоносцы» рассматривали как остановку на пути в Иерусалим, итальянские войны скоро превратились в то, во что превращаются все крестоносные предприятия - в неслыханный грабеж оккупированной страны. Они осложнились соперничеством и борьбой двух наиболее крупных европейских государств: Фран­ции и огромной державы Габсбургов, которая при Карле V, короле испанском и императоре Германии, включила в себя большую часть тогдашней Европы.

В 1494 г. Карл VIII, сын и преемник Людовика XI, перева­лил через Альпы с огромным по тому времени войском и артил­лерией. Он прошел Италию с севера на юг и занял Неаполи­танское королевство. Здесь французы своими грабежами скоро восстановили против себя население. Мелкие государи Италии, приветствовавшие появление французского короля, силами которо­го они непрочь были воспользоваться для сведения счетов между собой, теперь составили против французов коалицию (папа Алек­сандр VI, герцог Миланский, Венеция). Эта коалиция была под­держана императором Максимилианом I и королем Фердинандом Католиком испанским. Французские войска были вытеснены из Италии, едва избежав полного разгрома.

Людовик XII, едва вступив на престол, повторил (1499) по­ход Карла VIII, подготовив его дипломатическим союзом с па­пой, Генрихом VII английским, императором Максимилианом и коро­лем Фердинандом Арагонским, с которым он заключил договор (1500) о разделе Неаполитанского королевства. Но французы Лю­довика XII ничем не отличались от французов Карла VIII. Своими грабежами они восстановили против себя население и поссорились с испанцами. Испанские полководцы нанесли французам несколь­ко поражений, и Людовик XII отказался от своей части Неапо­литанского королевства (договор в Блуа 22 сентября  1504 г.).

Отныне Франция претендовала только на северную часть Ита­лии, где главным препятствием ее завоевательным планам была Венеция. В декабре 1508 г. Людовик XII присоединился к лиге, объединившей против Венеции императора, папу Юлия II и Фер­динанда испанского (Камбрейская лига). В январе 1509 г. он объявил Венеции войну, но венецианская дипломатия оказалась достойной своей славы. Искусными действиями она отколола от французского короля его союзников, удовлетворив их претензии. Последние не только покинули Францию, но даже заключили меж­ду собой «Священную лигу», в которую вошли: Швейцария, Ве­неция, император Максимилиан, Фердинанд испанский и новый король английский Генрих VIII. Папа полагал, что раз он добился своей цели, получив от Венеции спорные территории, французы не нужны в Италии. Война скоро приняла неблагоприятный для французов оборот. В 1513 г. они понесли тяжелое поражение от итальянцев при Новаре и от англичан при Гингате. Французская казна была пуста. В 1514 г. был заключен мир с испанским и английским королями. Италия была снова потеряна, и французы стали деятельно готовиться к новой войне.

1 января 1515 г. Людовик XII умер. Новый король, двою­родный брат Людовика XII, Франциск Ангулемский, вступив на престол, снова ринулся в борьбу за Италию. Он перешел через Альпы, разбил у Мариньяно считавшихся до сих пор непобедимы­ми швейцарцев. Максимилиан, герцог Миланский, сдался, папа был вынужден заключить с французским королем соглашение. На­прасно Максимилиан старался отвоевать Милан. Дело казалось проигранным. Швейцарцы сочли за лучшее заключить с француз­ским королем «вечный мир» и обязались за уплату солидной сум­мы предоставить королю право постоянного набора солдат в швей­царских кантонах.

Вскоре, однако, в борьбе за Италию Франциск I встретился с опасным противником - избранным на императорский престол королем Испании Карлом I (императором Карлом V), который объединил в своих руках Испанию, Германию и Нидерланды, а также часть Италии. Как внук Марии Бургундской, наследницы Карла Смелого, он выступал претендентом на все «бургундское наследство», включая и герцогство Бургундское, захваченное Лю­довиком XI. Только что занятый французами Милан был леном империи, и молодой Карл V считал необходимым возвратить его по принадлежности. Предметом спора между Франциском I и Кар­лом V стало также маленькое пограничное с Францией и Испани­ей королевство Наварра, большая часть которого была завоевана Фердинандом Арагонским.

Начались продолжительные войны между двумя соперниками. Их напряженность объясняется тем, что обе державы (Фран­ция и Испания) были типично дворянскими монархиями. Для дворянства война являлась одним из важнейших средств суще­ствования.

Франциск I вел с Карлом V четыре войны (1521-1525, 1527- 1529, 1536-1538, 1542-1544). В эти столкновения были втянуты и большинство других крупных государств Европы: папа, англий­ский король, Венеция и Швейцария, которая поставляла наемни ков. Вначале они были на стороне Карла V, но, когда он, разбил Франциска I, вытеснил его из Италии, они, боясь чрезмерного усиления императора, перешли на сторону французского короля.

Во время первой войны Франциск I был разбит при Павии (1525) и попал в плен. Его отправили в Мадрид и посадили в тюрьму, как простого узника, и выпустили только после того, как он подписал условия, предъявленные ему Карлом: отказ от Мила­на и возвращение Бургундии.

Возвратившись из плена, Франциск I, однако, и не подумал исполнить взятые на себя обязательства и вскоре примкнул к но­вой лиге, составившейся против императора (папа Климент VII, Генрих VIII английский и некоторые итальянские государи). Он даже заключил союз с самым страшным в то время врагом христи­анства - турецким султаном Сулейманом Великолепным, который, разгромив в 1526 г. при Могаче чешско-венгерское войско, за­хватил большую часть Венгрии и грозил самой Вене. Франциск I пустил на зимовку мусульманских пиратов в свою гавань Тулон, позволяя им из этого убежища грабить испанцев, и эти пираты беспрепятственно увели свыше 10 тыс. христиан в рабство. Союз Франции с турецким султаном против Габсбургов дал скоро и материальные результаты для французской торговли. В 1535 г. французское правительство заключило с турецким султаном дого­вор о капитуляциях, согласно которому французы получили важ­ные привилегии в торговле с Турцией. Затруднения, которые испытывал Карл на юго-востоке и юге Европы от турок (а турки в 1529 г. дошли до самой Вены), были весьма на руку Фран­циску I. Союз с турками позволил ему снова занять Милан.

Но последние две войны с Карлом V были неудачны для Франциска I. Во время последней войны Карл вторгся во Фран­цию и находился всего в двух переходах от Парижа. Лишь вос­стание против него протестантских князей в Германии не дало ему возможности использовать успех, и он пошел на предложен­ный ему мир. По договору в Крепи (1544) обе стороны отказа­лись от своих завоеваний.

Борьба продолжалась и при сыне Франциска I Генрихе II (1547-1559). Последний использовал общее недовольство немец­ких князей против императора после Шмалькальденской войны, в которой император разгромил протестантский союз. Так как усиление власти императора одинаково угрожало и протестант­ским, и католическим князьям Германии, они заключили союз с французским королем, который пришел им на помощь в самую трудную для них минуту. После поражения Карла V в Герма­нии Генрих II получил за помощь, оказанную немецким князьям, три епископства - Мец, Туль и Верден, но без ущерба для прав империи, т. е. без выключения их из состава имперских терри­торий. По миру в Като-Камбрези (1559), заключенному между Генрихом II и преемником Карла V Филиппом II испанским, эти приобретения были признаны официально.

Итальянские войны показали, что с появлением крупных цент­рализованных государств во внешней политике начинает господ­ствовать принцип реалистического расчета, не прикрытого никаки­ми моральными и религиозными иллюзиями. Государственный ин­терес, т. е. в конечном счете интерес господствующего класса, становится основой политических расчетов, международных союзов и комбинаций. Два главных соперника - «христианский» король Франции и «апостолический» Габсбург - вели борьбу, не стесня­ясь никакими средствами, привлекая на свою сторону даже турец­кого султана. Франциск I помогал протестантским князьям Герма­нии, боровшимся против императора за «исконную немецкую сво­боду», и немало содействовал торжеству протестантизма, истреб­ляя в го же время протестантов  внутри  собственной монархии.

ВОЗРОЖДЕНИЕ И ГУМАНИЗМ

Краткий очерк итальянских войн дает представление о той напряженной атмосфере, которая царила во Франции в первую половину века. И все же французское дворянство нашло в этих войнах отдушину для своей воинственности и жажды добычи, а это предохранило Францию от внутренних потрясений. Время итальянских войн было временем сравнительного спокойствия внутри, периодом большой созидательной работы, экономического и культурного подъема.

XVI век в истории Франции - век Возрождения и гуманизма. Немалую роль в этом культурном подъеме сыграла Италия, с ко­торой познакомились французские дворяне-«крестоносцы». Высо­кая культура и уровень жизни дворянских и буржуазных кругов Италии поразили воображение грубых и воинственных француз­ских сеньеров и рыцарей, когда они в 1494 г. впервые перевалили через Альпы. Вышитые перчатки, носовые платки, парчевые пла­тья, бархатные и атласные костюмы, паркет, лепные потолки при­водили спутников Карла VIII в такое же изумление, как и карти­ны и статуи знаменитых мастеров.

Нет ничего удивительного, что среди «трофеев» войны во Францию, наряду со скульпторами, художниками, архитекторами и учеными, из Италии были вывезены толпы парфюмеров, ювели­ров, портных, мастеров лепных украшений, садовников и т. д. Итальянская роскошь заполонила Францию. Современники отме­чали, что по всему королевству строились громадные здания, обще­ственные и частные; их покрывали позолотой-и не только пото­лок и стены внутри, но и кровли, башни... Употребление всеми сос­ловиями столовой серебряной посуды возросло до такой степени, что пришлось издать приказ об искоренении этих излишеств. Все хотели иметь чаши, кубки, кувшины, ложки по меньшей мере из серебра. Что же касается сеньеров и крупных торговцев, то они были недовольны, если принадлежащая им всевозможная серебря­ная посуда, как столовая, так и кухонная, не позолочена, а у иных имелась в большом количестве даже посуда из массивного золота. Платье и образ жизни также стали куда пышнее, чем раньше.

Пятьдесят лет спустя после смерти Людовика XI Францию нельзя было узнать. Элегантные отели и здания в стиле «ренес­санс» воздвигались повсюду на берегах Луары, в Париже и его окрестностях, в больших городах - Амбуазе, Блуа, Шалоне, Шам-боре, Фонтенбло и др. Они красовались среди мрачных остатков старинных замков, воздвигнутых в стародавние времена для вой­ны и защиты. Франциск I пригласил во Францию знаменитого.

флорентийского мастера чекана по металлу Бенвенуто Челлини. Во Франции окончил свои дни сам Леонардо да Винчи (1519).

Ранессанс во Франции был и возрождением античной науки, фи­лософии, литературы и сказался прежде всего в изучении древних языков. Замечательным филологом был Гильом Бюде (1467- 1540)-знаток греческого языка, на котором он писал, подражая стилю древних. Математик, юрист, историк и филолог, он издал в 1506 г. аннотацию к Пандектам, обнаружив критическое чутье большого историка. В 1514 г. появилась его работа о римском ассе (монете), в которой он стремился показать, как научное исследова­ние такого частного вопроса может привести к пониманию целой культуры.

Другим выдающимся гуманистом был Лефевр д'Этапль (1455-1537). Он был учителем Бюде в области математики, Его трактаты по арифметике и космографии создали во Франции школу математиков и географов. Между 1490 и 1517 гг. он опуб­ликовал комментарий к произведениям Аристотеля, но всегда оста­вался верен своему учителю Николаю Кузанскому. В противопо­ложность итальянским гуманистам, его интерес к вопросам морали и права поставил его во враждебное отношение к католической ортодоксии. В 1512 г. он издал комментарий к «Посланиям» апо­стола Павла, где он призывал к непосредственному изучению ис­точников христианской веры - (ad fontes) и формулировал уче­ние об оправдании верой, а не добрыми делами. Это был мечта­тельный и тишайший гуманист, реформатор, собравший вокруг себя своих учеников (Бюде, Ватабль, Руссель, Фарель и др.).

Лефевр д'Этапль был, однако, своего рода исключением. Французское Возрождение и французская Реформация пошли раз­личными путями. В целом Возрождение сохранило свой первона­чальный светский и аристократический дворянский характер. Быть может, поэтому огромное значение в смысле собирания гумани­стических сил во Франции сыграла королевская власть. Легко­мысленный и блестящий Франциск I покровительствовал ученым, литераторам, художникам; его знаменитая сестра Маргарита была сама поэтессой и деятельницей французского Возрождения.

Наиболее крупным философом XVI в. был Мишель де Мон-тень. Он высказал мысль о важной роли опыта в познании, тем самым поставив под сомнение церковные догматы. В своих знаме­нитых «Опытах» он с позиций скептицизма пересмотрел все сред­невековое мировоззрение, покоящееся на непререкаемых авторите­тах и отрицании ценности мирской жизни. Однако не только в гносеологии, но и в морали Монтень опередил свой век. Он про­поведовал эпикурейскую этику, хотя и афишировал покорность церкви. Взгляды Монтеня оказали огромное влияние на все по­следующее развитие философии вплоть до XVIII в.

Мишель де Монтень. Гравюра на фронтисписы сочинений Монтеня

В истории французского Возрождения следует отметить одно важное событие: основание при Франциске I Французского кол­лежа (College de France). Это была свободная и открытая ас­социация ученых, пропагандировавших одни и те же взгляды а противовес старой Сорбонне, защитнице ортодоксального католи­цизма. Франциск I долго колебался и, наконец, решив открыть такое учреждение, пожелал поставить во главе его крупнейшего гуманиста XVI в. Эразма (1517). Но Эразм отказался, и Бюде совместно с парижским епископом Этьеном Понше и исповедником Гильомом При предложили основать институт греческого языка в Милане (1521). Но Мила н скоро был утерян для Франции, и Бю-Де с большим трудом удалось уговорить короля открыть в Пари­же учебное заведение, где изучались бы три древних языка (1530). Против греческого языка сильно возражала Сорбонна, ви­дя в нем корень лютеровской ереси. Вначале College de France назывался коллежем королевских лекторов при Парижском уни­верситете. В 1546 г. он располагал уже тремя кафедрами греческо­го языка, двумя еврейского, тремя кафедрами математики, одной кафедрой медицины, одной - философии и одной - латыни. С 1547 г. прибавились кафедры восточных языков.

Знание греческого языка и культуры развивалось очень быстро во Франции. К 1547 г. были изданы почти все греческие клас­сики. Еврейский язык изучался наряду с классическими языками. В Фонтенебло была основана огромная библиотека, и в 1540 г. была предпринята первая научная экспедиция на Восток - в Гре­цию и на острова Малой Азии с целью розыска античных руко­писей и вообще памятников древности.

XVI век - это также время создания литературного француз­ского языка, время расцвета французской литературы и поэзии Ренессанса. Достаточно назвать имена Вийона, Ронсара, Рабле. Эти блестящие имена навсегда вошли в историю не только фран­цузской, но и мировой культуры.