ПРЕОДОЛЕНИЕ ФЕОДАЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ

Начавшийся в XIII в. процесс преодоления феодальной раз­дробленности представлял собой закономерное следствие подъема городов и сельского хозяйства. Следует подчеркнуть, что представ­ление о «собирании земель» только из центра (т. е. королями) является упрощением. На деле сперва происходило усиление по­литической власти всех территориальных владык, в том числе и короля, в пределах их владений, и оно совершалось более или менее синхронно и единообразно по всей стране. Лишь затем на­чалось расширение королевского домена за счет крупных феодаль­ных  владений,  т.  е. складывание  национального  государства.

Раздробление политической власти между членами господствую­щего класса, достигшее апогея в середине XI в., естественно, при­вело к обострению политических противоречий между отдельными его группами, сформированными на основе вассальных связей по территориальному принципу. Низшие рыцари не представляли со­бой в ту пору цельной для всей страны политической силы; они зависели от своих сеньеров и распадались на подчиненные им отряды. Королю, герцогам, графам необходимо было в первую оче­редь ликвидировать своеволие и независимость своих прямых вас­салов (баронов), т. е. феодалов среднего ранга. Французские мест­ные хроники XI-XII вв. изобилуют рассказами о бесчисленных военных экспедициях и сражениях, о денежных сделках, удачных брачных договорах и т. п., ценой которых добывалось реальное гос­подство графа или герцога сперва над сравнительно небольшими территориями, затем над всем графством или герцогством¹⁸. Длительность этого этапа, занявшего собой XI-XII вв., объясняется как немалым числом непокорных баронов, так и относительно сла­быми силами самих феодальных владык, располагавших вначале лишь своими рыцарскими отрядами и денежной помощью церкви, на земли и богатства которой претендовали бароны.

¹⁸ Наиболее отчетливо этот процесс накопления владений на раннем его этапе прослежен для королевского домена (IV. М. Newman. Le domaine royal sous les premiers capetiens (987-1180). Paris, 1937), но и в крупных феодальных владениях он происходил аналогичным образом. См., например, о Бургундии исследование Ришара (/. Richard Les dues de Bourgogue et la formation du duche du XI au XIV s. Paris,   1954). См. также сведения в

В XII в. силь­ную поддержку централизаторским усилиям стали оказывать города, предоставляя деньги и вооруженные отряды городской ми­лиции. Известная политическая консолидация больших областей отвечала насущным потребностям городов и помогала им в борьбе с их сеньерами за коммунальную свободу. На данном этапе союз городов с властителями крупных феодальных княжеств характерен для всей страны: он естественно вытекал из общности целей обеих сторон, заинтересованных во внутреннем порядке и безопасности торговых путей.

В результате к концу XII в. эта политическая консолидация областей заметно продвинулась вперед, особенно в экономически развитых районах (в гористых областях она растянулась на боль­ший срок). Вместо «разбойничьих» замков, во всех стратегически и экономически важных пунктах возвышались крепости, началь­ники которых (шателены) были поставлены королем (или, соответ­ственно, герцогом, графом). Дороги, рынки, переправы охранялись; королевский (герцогский, графский) суд был доступен для всех лично свободных людей. Дворянская вольница оказалась под из­вестным контролем.

Успех этой политики был в немалой степени обеспечен эмигра­цией значительной части французского рыцарства и баронов. В XI в. они составили армию нормандского герцога Вильгельма Завоевателя и помогли ему захватить Англию; они воевали с арабами в Испании, они же с конца XI в. и вплоть до конца XIII в. решительно преобладали во всех крестовых походах на Ближний Восток и в духовно-рыцарских орденах. Порой эта эми­грация принимала массовый характер (в завоевании Англии в 1066 г., в первом крестовом походе и т. д.). Причина ее кры­лась в материальной необеспеченности младших сыновей в рыцар­ских семьях - их сеньерии были невелики и не допускали дроб­ления, а земельный фонд многих областей Франции был уже в ту пору почти целиком освоен. Эмиграция была для этих «стран­ствующих рыцарей» едва ли не единственным способом заполучить фьеф или нажить богатство где-то на чужбине. Поэтому избы­точная - и наиболее предприимчивая - часть французского дворянства систематически покидала родину иногда на долгие сроки, а порой и навсегда ¹⁹.

многочисленных монографиях по истории всех французских провинций, изданных в сериях «Les anciennes provinces de France* и «Que sais-je?» Несмотря на популярный характер серий, авторы, по большей части круп­ные специалисты в своей области, дают ценный и свежий материал.

Однако если деятельность королей по наведению порядка внутри домена вначале ничем не отличалась от аналогичной дея­тельности герцогов и графов, то вскоре к ней добавилась еще и зада­ча расширения владений. Нельзя сказать, что у других владык не было таких же тенденций, но реализовать их было труднее - им ставили предел естественно сложившиеся границы герцогств и графств. Король же смог перешагнуть границы небольшого граф­ства Парижского - в первую очередь в силу своего положения главы феодальной иерархии и верховного государя (суверена) над всей территорией страны. Под его властью накапливались раз­личные территории (целые графства или их части), в то время как объединение под владычеством кого-либо из герцогов или графов нескольких крупных владений было, как правило, недолговечным.

Кроме того, Капетинги очень быстро утвердили на практике принцип наследственности королевской власти путем приобщения к управлению старшего сына и его коронации еще при жизни отца. Благодаря бракам с последними наследницами каролингской династии, они упрочили династическую преемственность с Каролингами и унаследовали некоторые их поместья, разбросанные по северо-восточным областям. К тому же почти все графы в этой части страны были прямыми вассалами короля, и он вмешивался в их дела всякий раз, когда представлялся повод. Очень боль­шую роль сыграло при этом освобождение городов, расположен­ных во владениях прямых вассалов, так как именно в качестве суверена король подтверждал городские «хартии вольностей» и по­лучал за это деньги. В конце XII е. денежные доходы королев­ской казны уже достигали изрядных сумм, что позволяло королю покупать отдельные графства и епископства. Такими способами, а также наследованием владений при бездетности сеньеров, удач­ными браками членов своей семьи короли капетингской дина­стии-Генрих I (1031 - 1060). Филипп I (1060-1108) ²⁰. Людовик VI (1108-1137) и Людовик VII (1137-1180) посте­пенно наращивали домен, превращая его в компактный комплекс наилучших во Франции плодородных земель, расположенных по среднему течению важнейших водных артерий - Сены и Луары²¹.

^1S С. Duby. Dans la France du Nord-Ouest au XII^е siecle: les «jeunes» dans la

societe aristocratique.- «Annales E.S.R.», Paris, 1964, № 5. *' Франция XI в. и ее короли хорошо изображены в историческом романе

А. Ладинского «Анна Ярославна - королева Франции» (М.,  1961). Анна

была женой Генриха I. ^;i /. Lemarignier. Le gouvernement royal aux premiers temps des Capetiens (987-

1030). Paris, 1965; M. Pacault. Louis VII et son royaume. Paris, 1964.

Битва.

Миниатюра конца XIII п.

Среди многих городов королевского домена все более и более выделялся Париж, превращаясь в крупнейший экономический, по­литический и культурный центр страны.

Однако во второй половине XII в. на пути утверждения власти короля в крупных княжествах Северной Франции встали серьез­ные препятствия. В 1154 г. граф Анжуйский Генрих стал англий­ским королем, начав династию Пдантагенетов. Его владения во Франции чрезвычайно увеличились еще в 1152 г., когда он же­нился на герцогине Альеноре Аквитанской сразу после ее раз­вода с Людовиком VII. В качестве английского короля он владел также Нормандией и Мэном. У Капетингов оказался очень силь­ный и опасный враг, запиравший выходы к морю по Сене и Луаре и препятствовавший дальнейшей концентрации северо-за­падных земель вокруг королевского домена.

Филипп II (1180-1223), прозванный Августом, приложил значительные усилия, чтобы овладеть Нормандией и луарскими графствами Плантагенетов. Сперва он расширил свои владения на северо-востоке, использовав права суверена в борьбе, разыгравшей­ся вокруг наследования крупных графств, и присоединил в 1186 г. Вермандуа, а в 1189 г. Реймское графство. Он был женаг на наследнице графства Шампань, что обещало в дальнейшем при­соединение этой большой пограничной области, а пока позволяло употребить ее ресурсы на борьбу с Англией. В начале XIII в. король перешел в решительное наступление и за четыре года (1202-1206) отвоевал Нормандию, Мэн, Анжу и Турень. В 1213 г. он подчинил центральную область Овернь (графство Берри было присоединено еще в 1189 г.), в 1214 г.- Артуа на крайнем северо-востоке. В итоге основные северные области и часть центральных оказались прочно сплоченными вокруг Парижа. Капетинги реально властвовали над половиной Франции.

XIII век по праву считается периодом блестящего расцвета феодальной Франции. В это время королевский домен охватил уже значительную часть страны, так как были присоединены так­же Пуату, Шампань, графство Тулузское, некоторые графства Аквитании. Крестовый поход северофранцузских рыцарей на юг (так называемые альбигойские войны), где получила широчайшее распространение ересь катаров²², привел в конце концов к тому, что государем богатого Лангедока стал французский король. В на­чале XIV в. английские владения были сведены к прибрежной полосе между Бордо и Байонной, а королевский домен простирал­ся от Фландрии до Средиземноморья, охватывая примерно три четверти территории страны; вне его оставались только Бургун­дия, Бретань и несколько аквитанских графств.

^Внутренняя организация домена отличалась немалой пестро­той. Присоединяя крупное феодальное владение, король в ту пору не переделывал его административной структуры. Он только заме­щал собой бывшего герцога или графа, перенимая все его поли­тические и сеньериальные права. Он даже не всегда (особенно на первых порах) мог назначать на важнейшие посты своих ставлен­ников, так как обычно торжественно обязывался соблюдать при­вилегии и кутюмы (местное право) провинции и не посягать на ее «вольности», среди которых едва ли не первое место занимали притязания местных феодалов на все административные функции. Поэтому специфика провинциального управления продолжала со­храняться и после присоединения, но следует учесть, что за вы­четом нескольких действительно важных особенностей  (главным образом в области налогов) она касалась деталей.

О значении антицерковной ереси катаров см.: И. А Сидорова. О некоторых проблемах исследования средневековой культуры Франции.- «Вестник исто­рии мировой культуры», 1961, № 6

По своему су­ществу структура всех французских областей была в основном однотипной. Кроме того, в XIII в. короли еще не обладали до­статочными возможностями для полной унификации страны - на это потребовалось почти пятьсот лет.

Деятельность Филиппа II Августа и особенно Людовика IX (1226-1270), прославившегося своим благочестием и мудростью, преследовала несколько целей: унифицировать хотя бы до извест­ной степени управление доменом в узком смысле слова (т. е. теми владениями, где король имел всю полноту феодальных прав, вклю­чая и сеньериальные), организовать центральное управление в соот­ветствии с расширившейся территорией, ликвидировать не только феодальную анархию, но и, по возможности, ее причины. Главные результаты предпринятых мер заключались в следующем.

Управляющие королевскими землями и чиновники королевских судов (прево, бальи, сенешалы), т. е. представители интересов короля как крупнейшего феодала всего королевства, внедрились во все провинции и образовали на местах как бы ячейки коро­левского аппарата. При слабых еще в ту пору экономических, социальных и административных связях наличие повсюду коро­левских чиновников, которые ревностно изыскивали (будучи в этом материально заинтересованы) предлоги для того, чтобы вме­шаться в юрисдикцию сеньеров всех рангов и ущемить их су­дебные права и доходы, сыграло самую положительную роль. Ко­ролевские суды приобрели повсюду значительный авторитет. В них можно было апеллировать на любое решение феодальных судов, а важнейшие уголовные дела рассматривались только в королев­ском суде. Туда же мог обратиться любой феодал, получивший вызов начать феодальную войну, и суд рассматривал дело по существу. Этим способом для феодалов если не пресекалась, то затруднялась возможность с помощью оружия решать свои терри­ториальные, имущественные и тому подобные споры.

В Королевском совете - высшем политическом и администра­тивном органе государственной власти - происходила некоторая дифференциация функций. Выделилась особая судебная палата - Парижский парламент, ставший верховным судом всей страны (но за ним остались и многие административные обязанности). В Ко­ролевском совете существенную роль стали играть незнатные со­ветники - знатоки права (легисты).

²³ Детальный обзор всех королевских, сеньериальных и церковных учреждений см. в большом коллективном труде под редакцией проф. Ф. Лота и Р. Фавтье: F. Lot et R. Fawtier. Histoire des institutions franchises au moyen age, t. 1-3. Paris, 1957-1962.

Королевская золотая монета, благодаря своему хорошему каче­ству и стабильности, начала вытеснять монеты, выпускавшиеся крупными феодалами. Это укрепляло и расширяло торговые свя­зи. В XIII в. король стал признанным сувереном почти всех горо­дов; они находились под его покровительством и защитой, уплачи­вая в казну фиксированный побор (городскую талью).

Судебная, административная и монетная реформы служили не только политическому укреплению центральной власти. Они умно­жали и доходы казны. Если в самом начале XIII в. (первый из дошедших до нас бюджетов относится к 1202-1203 гг.) все по­ступления в казначейство составлялись из двух примерно равных частей - сборы с городов, феодалов и церкви, с одной стороны, и доходы от королевского домена, с другой (судебные штрафы, до­ходы от лесов и королевских поместий), то в период долго­го правления Людовика IX сильно возросли именно доходы с домена, причем главная их часть поступала из королевских су­дов ²⁴. Политическая мощь короля возрастала параллельно увели­чению его доходов.

ПЕРЕМЕНЫ В ПОЛОЖЕНИИ КЛАССОВ В XIII ВЕКЕ

В этом же сравнительно мирном и благополучном XIII в. произошли важные перемены в положении классов и сословий французского общества.

Важнейшей переменой следует признать начавшееся освобож­дение крестьян от личной зависимости ²⁵. Сокращение барской за­пашки, которую сеньеры раздавали крестьянам за натуральный и денежный ценз (поэтому такие участки стали называться цензивами, и впоследствии этот термин распространился на все крестьянские земли), способствовало исчезновению не только барщи­ны, но и серважа, так как отсутствие потребности в принуди­тельном труде делало личную зависимость ненужной. Отдельные случаи выкупа бывали в XI-XII вв., но в XIII в. он принял в экономически развитых районах массовый характер. Специфика этого процесса во Франции заключалась в том, что во многих случаях освобождение от личной зависимости происходило в фор­ме выкупа четырех сервильных повинностей: шеважа, формарьяжа, менморта и произвольной тальи.

²⁴ Финансовые документы королевской власти за XIII-XIV вв. см. в обшир­ной публикации под редакцией Ланглуа и Фавтье: «Documents financiers», t. 1-5. Paris, 1899-1965.

^2j Основной труд по этому вопросу принадлежит М. Блоку (М. Block. Rois et serfs - un chapitre d'histoire caperienne. Paris, 1920). См. также его статьи, собранные в посмертном издании: М. Bloch. Melanges historiques, t. 1 et 2. Paris. 1963. Современные исследователи (Ch. Perrin, L. Verriest и др). полемизируют с некоторыми взглядами М. Блока (см.: Ю. Л, Бессмертный. Феодальная деревня и рынок..., стр 308-327).

Но бывали и другие формы вы­купа, определявшиеся разной степенью зависимости (например, если бывшие госпиты, занявшие когда-то новые расчищенные уча­стки, не были обременены всеми сервильными повинностями). Вы­купались как отдельные лица и семьи, так и целые деревни и даже группы деревень; в таких случаях инициатива исходила от сеньера, заинтересованного в получении крупной суммы. Цена вы­купа устанавливалась в результате соглашения (иногда долгих споров) с сеньером и поэтому не была стабильной. Выкуп офор­млялся особым документом, в котором были определены следуе­мые в дальнейшем с крестьян повинности; главное место среди них занимал денежный фиксированный ценз.

Светские сеньеры и король охотнее и дешевле, чем церковные учреждения, продавали хартии освобождения, ибо больше нужда­лись в деньгах (как правило, в крупных единовременных взно­сах), нежели богатая церковь, на землях которой дольше сохра­нялась барщина. По-видимому, по этой причине в крестьянском восстании «пастушков» (1251 г.) в Северной Франции главным объектом ненависти восставших была именно церковь²⁶.

Выкуп крепостной зависимости не мог быть осуществлен без достаточного развития денежной ренты и являлся важным призна­ком возросшей товарности крестьянского хозяйства. Однако дале­ко не все крестьяне обладали порой значительными деньгами, не­обходимыми для освобождения; многие брали их в долг у город­ских ростовщиков или у разбогатевших управляющих сеньериями. Обеспечением долга служила земля, т. е. появилась ипотека.

Развившийся в XIII в. процесс освобождения крестьян про­должался в XIV в., а отчасти и дольше. Хотя отдельные груп­пы сервов сохранились во Франции вплоть до революции (глав­ным образом в экономически отсталых восточных провинциях), но в целом французское крестьянство приобрело в XIII-XIV вв. личную свободу. Конкретно это означало свободу наследования и брака, а также охрану имущества от произвольного сеньериаль-ного обложения, что в экономическом отношении было самым главным. Однако эти благоприобретенные права на имущество крестьянам пришлось в дальнейшем неоднократно отстаивать в борьбе со стремлением феодалов увеличить феодальные платежи²⁷.

^!s В. Л. /Серое. Восстание «пастушков» в Южных Нидерландах и Франции в 1251 г.- «Вопросы истории», 1956, № 6.

² Следует учесть, что речь идет только о повинностях сеньеру, а не о коро­левских налогах Феодальная рента значительно повысилась лишь в XVIII в., с наступлением так называемой феодальной реакции,

В социальном плане не меньшую важность имело освобождение от сеньериальной юрисдикции; в качестве лично свободных людей крестьяне могли обращаться в королевский суд.

При освобождении крестьяне сохранили все свои права на­следственных держателей земли, пользующихся за плату общин­ными угодьями; никаких дополнительных денег за землю они не платили. Освобождение подняло также их социальное положе­ние и приблизило его к положению мелких городских ремеслен­ников.

Очень велики были социально-экономические результаты осво­бождения крестьян, полностью сказавшиеся в последующие сто­летия. Усилилась имущественная дифференциация крестьянства, т. е. выделение из его среды немногочисленных богатеев и слоя малоземельных и даже безземельных бедняков, существовавших благодаря огородам, общинным выпасам, найму на сезонные ра­боты, домашнему ремеслу либо покидавших деревню ради города. Освобождение обеспечило беспрепятственный отлив в города ра­бочей силы, развитие в деревне временного наемного труда и возможность проникновения в сельские местности скупщика земли (главным образом горожанина). Неравноправность крестьянина со­хранилась, но она мало чем отличалась от сословной ущемленности мелких ремесленников. Главное же, она не мешала кресть­янину приобрести права юридического лица. Именно поэтому его владение землей стало приближаться к фактической собственно­сти. Он по своей воле продавал, покупал, закладывал землю, дро­бил свой участок. Согласие сеньера на все эти сделки сделалось уже в XIV-XV вв. скорее формальностью (он даже был заин­тересован в мобильности земли, поскольку каждая ее продажа или покупка облагалась пошлиной в его пользу, а ценз продолжал по­ступать и с нового владельца).

Освобождение сыграло большую роль и в политическом плане. Оно способствовало умалению сеньериальной юрисдикции, являв­шейся оплотом политической власти феодалов. Оно ослабило па­триархальные узы, связывавшие крестьян с сеньером, и до извест­ной степени вывело их за узкие пределы сеньериального мирка. Оно привело к превращению зависимой общины в сельскую ком­муну лично свободных крестьян. Оно же - и в данных условиях это было самым важным итогом - открыло широкие возможности непосредственной эксплуатации крестьян государством путем нало­гов, что создало прочную материальную основу для развития са­мого государства.

эволюция господствующего класса в XIII в. во многом зави­села от перемен в положении крестьянства. Такие явления, как сокращение барской запашки, появление и быстрое развитие де­нежной ренты и т. п., означали,  что крестьяне уже  начали  вы­теснять феодалов с городского рынка в качестве продавцов сель­скохозяйственной продукции. Даже в тех случаях, когда у цер­ковных сеньеров скапливались значительные количества зерна, скота, вина (поступавшие главным образом от десятины), они предпочитали продавать их оптовым торговцам, в роли которых нередко выступали управляющие поместьями, а не реализовать их самостоятельно в городах. В доходах сеньеров все большее место стали занимать деньги: ценз с крестьянской земли, денеж­ные поборы за баналитеты. Сокращение непосредственной эксплуг атации домениальной земли наблюдается в XIII в. даже у цер­ковных сеньеров.

В то же время потребность сеньеров в деньгах все время возрастала. Простой быт дворянства испытывал сильное воздей­ствие восточного образа жизни благодаря крестовым походам. Во­оружение рыцаря стало более сложным и дорогим. В замковых покоях появилась удобная резная мебель, на стенах висели ковры (так называемые шпалеры) и драпировки. Нарядная одежда дела­лась из узорчатых шелковых и парчовых тканей, дамы и рыцари украшали себя драгоценностями. Приправленная дорогими пряно­стями пища стала вкуснее и изысканнее, появились ценные сорта вин. Не одна лишь знать и бароны, но и рыцари все чаще поль­зовались услугами городских купцов и ремесленников, все чаще им приходилось прибегать и к помощи ростовщиков. Мобильность захватила также и дворянскую землю - ее отдавали в залог, и это стало обычным явлением, приводя зачастую к продаже отдельных частей фьефов - лугов, лесов, виноградников, ценза и прочих по­винностей (продажа целых сеньерии была в XIII в. еще редким явлением).

Покупателями по большей части выступали крупные феодалы церковь, король, иногда богатые купцы. В целом, эти продажи означали не утрату дворянством земли, но ее перераспределение внутри господствующего класса.

Как материальное благополучие, так и политическая власть феодалов потерпели ущерб в итоге освобождения городов, усиле­ния королевской власти и значительного сокращения сеньериаль­ной юрисдикции. Наиболее отчетливо эти перемены сказались на положении низшего дворянства - рыцарей. Неудачи последних крестовых походов (7-й и 8-й крестовые походы Людовика IX в Египет и в Тунис) закрыли перед французским рыцарством воз­можность эмиграции на Восток. Главным поприщем приложения его сил стала королевская армия, в которой малопригодное для длительных войн феодальное ополчение все больше заменялось новыми формами военной службы.

В качестве показателя значительного развития денежных от­ношений и усиления центральной власти может служить харак­терный институт фьефа-ренты ²⁸. Эта промежуточная форма меж­ду чисто феодальной системой рыцарского ополчения и военным наемничеством достигла во Франции максимального распростра­нения в XIII-XIV вв. Она заключалась в том, что рыцарю-вассалу предоставлялась не земля (фонд свободных земель во мно­гих местах Франции был полностью исчерпан), а денежная пожиз­ненная рента. Она связывала рыцаря с сеньером (в большинстве случаев - с королем) столь же прочно, как и вассалитет по земле, т. е. обеспечивала верность вассала. Рыцарю она предоставляла регулярный доход и завидное положение воина в королевской армии, Количество фьефов-рент зависело лишь от денежных возмож­ностей и при благоприятных обстоятельствах могло сильно воз­растать. Фьефы-ренты значительно увеличили рыцарские конгингенты в королевской армии и до известной степени содействова­ли сплочению французского рыцарства вокруг короля. Это была, однако, лишь первая стадия в процессе притяжения центральной властью низших слоев дворянства всей страны. Сам по себе ин­ститут фьефа-ренты не мог разрушить вассальные связи между крупными феодалами и их рыцарями, базировавшиеся на феодаль­ной иерархии земель.

В XIII в. северофранцузские города достигли значительного расцвета. Возрос объем их ремесленной продукции, упрочились торговые связи в пределах почти всей северной части страны, равно как и с другими странами (на шампанских ярмарках). На­оборот, южные города пострадали в результате альбигойских войн и ликвидации государств крестоносцев на Леванте. К концу сто­летия они оправились, но в средиземноморской торговле им было трудно конкурировать с чрезвычайно усилившимися в XIII в. итальянскими городами-республиками.

Беспрепятственное развитие ремесла и торговли, обеспеченное самоуправлением городов, усилением королевской власти и при­током выходцев из деревень, способствовало значительному в тех условиях росту городского населения. В начале XIV в. в Париже было около 100 тыс. жителей, в Руане - около 70 тыс. и т. д. Средние города насчитывали 5-6 тыс. жителей, и подобных го­родов было много.

Рост городов, особенно коммун, ускорил социально-экономиче­скую дифференциацию городского населения и обострил противо­речия между отдельными его слоями. Богатые купцы и мастера монопольно овладели всеми органами самоуправления, демокра­тия эпохи «коммунальных революций» пошла на убыль.

²⁸ М. Sczaniecki. Essai sur les fiefs-rentes. Paris, 1946; R. Lyon. From Fief to Indenture. The Transition from Feudal to Non-feudal Contract in Western Europe. Cambridge (Mass.), 1957, Ю. Л. Бессмертный. Изменение структу­ры межсеньериальных отношений в Восточной Франции XIII в.- «Сред­ние века», вып. 28, 1965,

Собор в Реймсе-XIII в.

Олигар­хия жестоко эксплуатировала путем городских налогов основную массу мелких ремесленников и торговцев, используя муниципаль­ные финансы в своих интересах. В крупных центрах появились значительные по тому времени контингенты чернорабочих (по большей части из пришлых элементов), не обеспеченных регуляр­ным заработком и лишенных всяких прав. Не раз французские города становились ареной восстаний «мелкого люда», к кото­рому порой примыкала и основная масса ремесленников. Это да­вало повод королю вмешиваться во внутренние дела коммун и контролировать до известной степени их финансовую деятельность в целях увеличения доходов государственной казны. Обострение социальных противоречий в городах при наличии усиливающейся королевской власти привело к тому, что политическая независи­мость коммун становилась для городской верхушки обстоятель­ством скорее опасным, чем благоприятным. Этим объясняется по­степенная утрата коммунами их исключительных привилегий, что способствовало значительному уравниванию городов и нацио­нальному сплочению. Центральная власть, преодолевая феодаль­ную раздробленность и феодальную анархию, создавала такие ус­ловия, при которых экономические функции городов могли раз­виваться и дальше, а их политическая независимость теряла смысл и становилась ненужной.

Развитие и сплочение феодальных сословий и городов имели результатом начавшееся еще в XII в. постепенное складывание в XIII в. сословного представительства²⁹. Во Франции существова­ли как местные сословные учреждения - провинциальные штаты (термин etats означает и сословия, и их собрания) так и Ге­неральные Штаты, представлявшие всю страну. Однако между этими формами сословного представительства не было организа­ционной связи. Провинциальные штаты оказались очень долго­вечными: они существовали самостоятельно и собирались с регу­лярной периодичностью, представляя собой политический и административный орган в пределах провинции.

*⁹ После устаревшей работы Ж. Пико (С. Picoi. Histoire des Etats Generaux. 2^eme ed. t. 1-5. Paris, 1888) большие сводные исследования пока отсут­ствуют; краткий обзор имеется в книге: С. Soule. Les Etats Generaux de France (1302-1789). Heule, 1968. Локальные монографии посвящены шта­там отдельных провинций. Много материала имеется в трудах Международной комиссии по истории представительных учреждений («Etu-des presentees a la Commission Internationale pour lhistoire des assembles d'etats», t. 1-35, Louvain - Paris, 1937-1969, там же библиография). О Ге­неральных Штатах начала XIV в. см.: Н. А. Денисова. Духовенство и дво­рянство на Генеральных Штатах 1302-1308 гг.- «Средние века», вып. 29, 1966; она же. К вопросу о политической роли горожан на Генеральных Штатах Франции начала XIV в.- «Вестник МГУ», 1966, № 3.

Они были связаны с сословными собраниями, функционировавшими в мелких об­ластях (pays), на которые делилась провинция. Наоборот, Ге­неральные Штаты созывались лишь по инициативе короля и, за исключением некоторых периодов, действовали с большими про­межутками. Они не приобрели никаких административных функ­ций; последние целиком были возложены на центральный коро­левский аппарат.

Такая организация соответствовала историческому ходу спло­чения отдельных областей Франции в единое государство и от­ражала значительную самостоятельность провинций.

Местные штаты сложились путем регулярного созыва герцо­гом (или другим территориальным властителем) не только своих прямых вассалов (те издавна составляли его   совет),   но также рыцарей и горожан. Такая мера была естественна в процессе по­литической консолидации области, умаляя роль баронов и содей­ствуя усилению герцогской власти. Она отражала также возрос­шую роль как городов, так так и рыцарства в армии и их более тесную связь с герцогом.   Поголовное   присутствие   рыцарей   на собраниях местных штатов оказывалось вполне возможным и в не­которых провинциях сохранялось очень долго. Города области по­сылали своих мэров; от церковных учреждений присутствовали епископы, аббаты и деканы церковных капитулов. Такое собрание сословий фактически исключало выборность, численное превосход­ство было у рыцарей. Собрание вотировало денежную «помощь» (aide), которая взималась сверх обозначавшейся тем   же  терми­ном вассальной повинности рыцарей. Реально ее уплачивали все жители городов и сел, но взималась она сеньерами (духовными и светскими) и городскими властями. Таким образом, феодалы сами не платили и лишь давали согласие  на обложение своих  «под­данных», оставляя себе за труды по взиманию денег известную часть собранных сумм. Это была эмбриональная форма государ­ственного налога, ибо он взимался лишь в масштабе провинции; притом герцог (или граф) еще не имел прямого доступа к ко­шелькам всего населения своей области и был вынужден при­бегать к посредничеству городских властей и всех сеньеров. Когда же появились настоящие государственные налоги, такой порядок содействовал оформлению в XIV в. налогового иммунитета фран­цузского дворянства и церкви.

В течение XIII в. для решения, главным образом, финансовых дел короли также неоднократно призывали к себе представите­лей от «добрых городов» (так стали называться города королев­ского домена) или от своих рыцарей. В начале XIV в. несколь­ко раз были собраны представители сословий из всех областей королевского домена - Генеральные Штаты, причем каждый раз причина созыва имела политический характер: Филипп IV стре­мился получить поддержку рыцарства и городов в своей борьбе с папством и с верхами французской церкви. Но по-настоящему, как общепризнанный институт, Генеральные Штаты утвердились лишь позже, главным образом в связи со Столетней войной, когда потребовалась регулярная денежная помощь всей страны. Характерно, что порой одновременно собирались Штаты Ланге­дока (так стала называться в XIII в. вся территория прован­сальского языка) и Штаты Лангдойля (на территории северофран­цузского языка). Таким образом, Генеральные Штаты иногда рас­падались в XIV в. на собрания, происходившие на территориях двух народностей.

Примерно с середины XIV в. структура Генеральных Штатов стала своеобразным отражением не только социального состава Франции, но и различного политического веса сословий. Палата первого сословия (духовенства) состояла обычно из самых круп­ных его членов - архиепископов, епископов, аббатов больших монастырей. Фактически они не выбирались, а участвовали в Шта­тах благодаря своему сану. Второе сословие (дворянство) посылало своих выборных представителей, так как присутствовать полно­стью оно уже не могло. Высшая светская знать в эту палату не входила: герцоги и графы, как прямые вассалы короля и члены его совета, не смешивались с депутатами. От «добрых городов» (термин «третье сословие» появился лишь в конце XV в.) при­зывались преимущественно мэры и члены муниципалитетов, т. е. опять-таки по должностям.

Уже на первых Генеральных Штатах правительство запраши­вало мнение каждого сословия в отдельности, так как было важ­но получить поддержку городов и рыцарей против церкви. В даль­нейшем за каждой палатой также сохранился лишь один голос (но для принятия решения внутри палаты требовалось большин­ство голосов). Как правило, это служило интересам королевской власти, позволяя ей маневрировать между сословиями, что сдела­лось особенно важным в тот период, когда на Штаты легла обя­занность  вотировать  налоги.  Поскольку  в  XIV в.   дворянство и церковь уже обладали налоговым иммунитетом, между дворян­ством и «добрыми городами», доставлявшими тогда основную часть субсидий, существовала непримиримая вражда;  корнями своими она уходила еще в эпоху «коммунальных революций»  и очень обострилась в период военных поражений в начале Столетней вой­ны. Поэтому для Генеральных Штатов характерна резкая рознь между сословиями (в провинциальных штатах она была выражена несравненно слабее). Они почти никогда не выступали совместно. Понятно, что Генеральные Штаты не добились больших прав и са­мостоятельного существования.

Тем не менее роль сословного представительства была очень велика. В течение всего периода, когда складывался местный ко­ролевский аппарат, и до тех пор, пока он не вытеснил старые учреждения, связанные с территориальными властителями. Гене­ральные и провинциальные штаты осуществляли важную функцию добывания денежных средств для государственных нужд. Они в значительной степени способствовали созданию государственной финансовой системы и превращению феодальных по своему ха­рактеру эпизодических «помощей» и субсидий в регулярные на­логи, взимавшиеся со всей страны.

КУЛЬТУРА

Национальная культура Франции уходит своими корнями в средневековье.

Разнообразие, богатство и блеск французской средневековой культуры не имели в XII-XIII вв. себе равных. Вплоть до итальянского Возрождения Франция занимала в этом отношении ведущее место в Западной Европе, оказывая большое воздействие на культуру соседних стран. Ее университеты с прославленными лек­торами притягивали массу иностранцев, французский язык (се­верофранцузской народности) считался самым распространенным, во Франции рождались и широко расходились по всей Западной Европе новые архитектурные стили, новые веяния в изобрази­тельном искусстве, новые типы письма, приобретавшие затем в других странах свои ярко выраженные национальные особенности. В стране самого раннего и всестороннего развития феодализма выработались и наиболее законченные формы культуры феодаль­ного общества со всей присущей ей социальной окрашенностью.

Как и повсюду в Западной Европе, французская средневеко­вая культура была многоязычной. В научных трудах, во всей учеб­ной литературе, в церковной службе, в законодательстве и в документах господствовала латынь. Развившиеся на основе на­родных говоров латинского языка поздней античности диалекты старофранцузского (на севере) и провансальского (на юге) язы­ков начали в XII в. проникать в письменную литературу, на юге - и в документы. На севере в XIII в. франсийский диалект Па­рижа и Иль-де-Франса стал господствовать в хрониках, литера­турных произведениях и в театре. Затем на его основе сложился французский язык, постепенно распространившийся по всей стране.

В XI в. уровень грамотности не отличался от предшествую­щей эпохи. Число образованных людей в церковных кругах было невелико, а в светских - и того меньше Но уже в XII в. по мере развития городов увеличилось количество школ. К некоторым зна­менитым учителям стекались сотни слушателей и последователей. Дошедшие до нас рукописные книги XII-XIII вв. исчисляются десятками тысяч, и среди них много университетских учебников. В XIII в. кончилась монополия церковных мастерских письма - появились городские мастерские, в которых цеховые переписчики работали на заказ или продавали рукописи всем желающим, пре­имущественно богатым горожанам и студентам ³⁰.

Неравномерность в социально-экономическом развитии юга и севера Франции отразилась и в судьбах ее культуры. Сперва на первый план выступили южные области. Раннее развитие городов привело там к расцвету в XII в. провансальской поэзии труба­дуров, замечательной по богатству стихосложения и психологиче­ской выразительности. В этой поэзии преобладала любовная ли­рика, оказавшая большое воздействие на литературу Северной Франции, Германии, Италии и т. д.

В Северной Франции появилось на рубеже X-XI вв. (но до­шло в записи XII в.) самое значительное произведение западноев ропейского эпоса - «Песнь о Роланде». Литература XII-XIII вв. уже очень разнообразна по своим жанрам. Стихотворные, а затем и прозаические рыцарские романы (первоначальное значение этого слова: произведение, написанное на романском, т. е. разговорном, языке). В основе многих романов лежат старинные кельтские пре­дания, обработанные в духе рыцарской «куртуазии» - понятий о чести и любви. Другие посвящены приключениям и подвигам странствующих рыцарей. Менестрели (бродячие певцы) пели их на празднествах и в рыцарских замках. Лучшие из романов («Три­стан и Изольда», «Роман о Ланселоте», первая часть «Романа о розе» и др.) снискали себе громкую славу в Европе и принад­лежат к шедеврам мировой литературы. Для лирической поэзии характерны короткие лэ.

Народный юмор и сатирические выпады против дворян и церк­ви наполняют городскую литературу: фаблио (побасенки), заме­чательный памятник народного животного эпоса «Роман о Лисе», вторая часть «Романа о розе», сирвенты (стихи на политические темы) парижанина Рютбефа, голиардики, т. е. веселые песни бро­дячих студентов. Этим же духом пронизаны фарсы - небольшие комические пьески на сюжеты из городской жизни. До сих пор живет на сцене знаменитый французский фарс об адвокате Патлене, где выведены классические типы сутяги-адвоката, глупца-судьи и оставившего всех в дураках хитроватого крестьянина. Во Франции получил свое законченное   выражение    и   другой жанр средневекового театра, очень долго сохранявший не профес­сиональный, а самодеятельный характер,-мистерии, т. е. много­дневные праздничные представления на библейские темы.

О производстве рукописных книг и средневековом письме см.: А. Д. Люб­линская. Латинская палеография. М., 1969.

Урок астрономии. Миниатюра конца XIII в.

В них актерами выступали сами горожане, и спектакль ставился на го­родской площади на общественные средства, привлекая все насе­ление города и широкой округи. В мистериях были и музыкаль­ные эпизоды, исполнявшиеся менестрелями.

В XIII в. на смену кратким записям важнейших событии (ан­налам) пришли пространные хроники и мемуары, часть которых написана на разговорных диалектах И порой превосходным лите­ратурным стилем. Таковы мемуары участника 4-го крестового по­хода Виллардуэна и друга Людовика XI-Жуанвиля, оставив­шего характеристику короля и историю его крестовых походов.

На XI в. пришелся замечательный подъем строительного ис­кусства; сложился романский стиль в архитектуре, скульптуре и живописи. Выстроенные из крупных тесаных камней романские соборы достигали в больших монастырях значительных размеров, вмещая тысячи молящихся. Наряду с ними во всех городах, го­родках и селах были тогда построены разной величины церкви и часовни, многие из которых стоят и поныне. Романский стиль характерен широким использованием полукруглой римской арки (отсюда его название, данное историками искусства). Нововве­дением были высокие каменные своды, заменившие плоские деревянные перекрытия и требовавшие очень толстых стен с узкими окнами. Внутри церквей все плоскости были покрыты фресками, а в капителях коринфских колонн из узорчатой листвы выгля­дывали приземистые фигуры людей и животных. И тогда небольшие колонны приобретали вид своеобразных колонн-статуй. Порталы украшались несколькими рядами раскрашенных скульптурных сцен на библейские сюжеты и большими окнами.

Южнее Луары романские храмы были очень разнообразны (в каждой области выработались свои приемы украшения) и со­хранились лучше, чем на севере, где многие были перестроены в XI-XIII вв. в новом стиле - готическом. Этот термин появил­ся- для архитектуры - в XVIII в. как синоним стиля «варварско­го», противоположного зданиям античности и XVII-XVIII вв. Ос­новой готического стиля являются внутренние столбы из пучков колонн, завершающихся стрельчатыми арками, на которых лежит свод. Расположенные снаружи, недалеко от стен, опорные столбы принимают на себя часть тяжести свода благодаря аркам между стенами и столбами (аркбутанам). Поэтому в готических зданиях стены гораздо тоньше, чем в романских, и большую их часть занимают огромные окна. Готические соборы чрезвычайно высоки. Вертикальные сечения преобладают над горизонтальными (обычно в соборе три продольных корабля (нефа) и один поперечный) и тянут взор ввысь, а струящийся из высоких витражей много­цветный свет усиливает это стремление. Необыкновенная красота и нарядность готического собора в соединении с музыкой огром­ного органа создавала торжественное настроение.

Готическая скульптура, обильно украшающая храм, и живопись витражей подчиняются гем же удлиненным пропорциям. Они по­мещены на большой высоте, и при нормальных пропорциях фигу­ры выглядели бы укороченными. Многоэтажные порталы почти сплошь покрыты скульптурой и украшены большими круглыми витражами («розами»).

Романская церковь около юр. Тальмон-на-Жиронде

Готический стиль впервые сложился при перестройке базилики в королевском аббатстве Сен-Дени под Парижем и в парижском Соборе богоматери (Нотр-Дам) в конце XII - начале XIII в. Он быстро распространился в крупных, а затем и в небольших горо­дах Северной Франции (отчасти и в центральных областях). Вско­ре так стали строить и в других странах Европы, но везде этот стиль приобрел свои национальные черты. Наиболее многочислен­ны прекрасные образцы церковной готики на ее родине - соборы в Париже, Шартре, Руане, Реймсе, Амьене. Архитектура замков сохранила в ту пору почти все черты романского стиля, ибо это были в первую очередь крепости, и стратегически важные из них отличались необычайной массивностью. Почти все они были впо­следствии перестроены или разрушены.

В XIII в. существовали многие местные школы живописи книж­ных миниатюр, из которых парижская выделялась особой тонко­стью рисунка. Многие рукописные книги, изготовленные для свет­ской и церковной знати, поражают своей роскошью. На их стра­ницах сверкает настоящее золото (его тончайшие листочки наклеивались на пергамент главным образом для фонов) и густо­насыщенные краски одежд. Мастера парижской гризайли (от сло­ва gris - серый) предпочитали светлый колорит слегка подцве­ченных розовым и желтым серых зданий и одежд. Композиция И сюжеты миниатюр те же, что и в витражах и в скульптурных сценах,- библейские мотивы и жития святых. Характерно, что в готической миниатюре заметно подражание витражам: хотя кни­гу можно рассматривать вблизи, фигуры сохраняют удлиненные пропорции, присущие высоко расположенным витражам.

В XII в. во Франции происходит значительный подъем фило­софской и научной мысли. В основном он был вызван знаком­ством с теми произведениями Аристотеля, которые были до того неизвестны в Западной Европе. Их перевели в Испании и в Ита­лии с арабского на латинский. Однако для подобного пробужде­ния интереса к творениям великого философа античности должна была создаться соответствующая обстановка и появиться группа высокообразованных для того времени людей. Это произошло в результате развития городов, в связи с появлением многих го­родских школ и с широким распространением еретических учений. Наиболее знаменитым деятелем XII в. является Абеляр, автор философских сочинений и в высшей степени интересной автобио­графии ³². Одним из первых он осмелился противопоставить церкви рациональное мышление и был осужден как еретик.

В конце XII в. оформился Парижский университет, который был в 1200 г. официально утвержден королем и папой: за ним возникли и другие. Университеты сыграли огромную роль в раз­витии философии и науки во Франции. В их стенах происходили оживленные дискуссии представителей двух основных философских направлений - «реалистов», для которых общие понятия обладали реальным потусторонним существованием, и «номиналистов», счи­тавших их лишь наименованием земных вещей.

¹ В библиотеках СССР хранится немало прекрасных иллюминованных фран­цузских рукописей XII-XVI вв. См.: Т. П. Воронова. Французские средне­вековые рукописные книги в собрании Гос. публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.- «Средние века», т. XXII, 1962; Г.А.Чер­нова. Миниатюры «Больших французских хроник». М., 1960.

² Н. А. Сидорова. Очерки по истории ранней городской культуры во Фран­ции. М., 1953; Петр Абеляр. История моих бедствий. М., 1959

3

СТОЛЕТНЯЯ ВОЙНА И НАРОДНЫЕ ВОССТАНИЯ  XIV-XV ВЕКОВ

ПРОБЛЕМЫ КРИЗИСА ФЕОДАЛИЗМА

Большинство зарубежных историков, в том числе и фран­цузских, считают XIV-XV вв. эпохой окончательного кризиса феодализма, затронувшего в той или иной степени все стороны об­щественной жизни во всех странах Западной Европы. По мнению этих исследователей, благоприятная экономическая конъюнктура непрерывного развития в XI-XIII вв. сменяется в XIV в. резко выраженной депрессией, которую характеризуют падение объема ремесленного и сельскохозяйственного производства, эпидемии и голодовки, убыль населения, финансовый и монетный кризисы, падение сеньериальных доходов, социальные движения, войны, по­литические кризисы и т. д., и т. п. ¹ Историки расходятся меж­ду собой в определении хронологических рамок кризиса (считая его началом то конец XIII в., то начало или середину XIV в., а концом -- середину или даже конец XV в.) и затронутых им стран. Дискуссионен и вопрос о причинах и следствиях кризиса, но большинство склоняется к признанию главной причиной несоот­ветствие между ростом населения и материальными ресурсами об­щества и полагает, что кризис до конца разрушил старую экономическую, социальную, политическую и идеологическую структуру, подготовив наступление новой стадии - эпохи Возрождения.

¹ Литература по данной проблеме значительна и все время увеличивается. См. сводный труд Ж. Эрса (Jacques Heers. L'Occident aux XIV^е et XV^е siecles. Paris, 1963) и приведенную там библиографию. См. также общую оценку кризиса у Ж. Ле Гоффа (Jacques Le Coff. La civilisation de I'Occident medieval. Paris, 1964).

В со­ветской науке проблема еще не исследована с должной полнотой ², особенно для Франции, и тем важнее внимательно присмотреться к характеру процессов и событий, происходивших в течение этих столетий в классической стране европейского феодализма.

Действительно, времена были очень тяжелые. Об этом свиде­тельствует перечень только самых страшных бедствий: чрезвы­чайно долгая война с Англией (1337-1453), прошедшая почти целиком на французской территории, массовые эпидемии чумы (особенно «черная смерть» 1347-1349 гг., поразившая около трети всего населения), многочисленные восстания доведенного до отчая­ния народа, разгул феодальной анархии и неоднократные острей­шие политические кризисы. Военные поражения, убыль населения, разорение городов и сел, истощение материальных ресурсов по­ставили страну в 20-х годах XV в. на край гибели - ей грозила утрата национального суверенитета.

И, тем не менее, тогда же произошел решающий перелом в военных действиях, приведший вскоре к полной победе над внеш­ним врагом, а затем к сравнительно быстрому в тех условиях возрождению хозяйственной жизни и политической силы. В кон­це XV в. Франция, наряду с другими передовыми странами, по­дошла к периоду зарождения капиталистического уклада, а в по­литическом отношении превосходила своих соседей на континенте, будучи самой сплоченной страной Европы.

Более того, несмотря на тяжелейшую разорительную войну и несомненный упадок экономики, во Франции продолжалось раз­витие всех ведущих и прогрессивных социально-экономических процессов, хотя внешние обстоятельства были большой помехой и значительно замедляли их темпы.

В деревне (за исключением отсталых областей) восторжество­вала денежная рента, продолжалась социально-экономическая диф­ференциация крестьянства, даже появились, хотя и в небольших масштабах, срочная аренда и временный наемный труд, а в сель­ских местностях вокруг крупных городов - домашние промыслы, работа на купцов-скупщиков. Укрепили свое положение сельские коммуны - издавна существовавшие деревенские общины, полу­чившие после освобождения крестьян от личной зависимости юри­дический статус. Коммуны и их выборные уполномоченные представляли деревню в ее отношениях с сеньерами, выступали в суде в защиту прав крестьян.

² Советские исследователи, изучая данный период в Англии, считают, что там можно констатировать лишь кризис феодального барского хозяйства: Е. А. Косминский. Были ли XIV и XV века временем упадка европейской экономики?-«Средние века», вып. X, 1957; М. А. Барг. О так называемом «кризисе феодализма» в XIV-XV вв.- «Вопросы истории»,  1960, № 8

 Они сыграли важную роль в крестьян­ских восстаниях и в организации партизанской борьбы и обороны против внешних врагов. Все внутренние дела деревни находились в их ведении: соблюдение порядка принудительного севооборота и выпаса, пользование общинными угодьями, постройка церквей и других общественных строений.

Таким образом, можно констатировать, что в экономическом и в социальном планах французская деревня отнюдь не регрессиро­вала: старые формы эксплуатации (серваж, барщина и т. п.) были изжиты. Развитие совершалось именно по тому пути, кото­рый в дальнейшем привел к зарождению капиталистического ук­лада.

Еще отчетливее этот процесс протекал в городах, где соци­ально-экономические противоречия стали заметны уже в XIII в. Города развивались, хотя война принесла им не меньше зла, чем селам. Резкое падение объема ремесленной продукции, нарушение налаженных экономических связей между областями, сокращение как внутреннего рынка в связи с отторжением от государства значительных территорий, так и возможностей участия француз­ских купцов в международной торговле - все это пагубно отра­зилось на экономической жизни городов. Тем не менее в органи­зационном плане ремесло не деградировало, армия была вооружена и боеспособна, а крепости и городские укрепления отстраивались и возобновлялись всякий раз, как только для этого представля­лась малейшая возможность. Более того, несмотря на войну, кон­центрация экономической силы в руках богатых купцов и мастеров ведущих ремесел увеличивалась. В некоторых отношениях война даже способствовала росту их богатств: во-первых, они нажи­вались на предоставлении казне займов под большие проценты, а во-вторых, контроль королевских чиновников над городскими финансами и над всей деятельностью муниципалитетов не мог быть особо действенным в условиях войны и политической разрухи.

Продолжало развиваться экономическое неравенство между ре­меслами. Суконщик-и, оружейники, меховщики, мясники и т. д. подчинили себе смежные профессии. Теперь рост производитель­ности труда, выражавшийся в дроблении ремесел на отдельные очень узкие специальности, приносил выгоду главным образом ма­стерам богатых цехов. Претерпела также значительные изменения и внутренняя структура цехового и свободного ремесла. В боль­шинстве цехов подмастерья попали в полную зависимость от ма­стеров, державших заработную плату на таком низком уровне, что она не давала подмастерьям возможности накопить средства для открытия собственной мастерской и фактически приравнивала их к наемным рабочим. Таким образом, структура ведущих реме­сел также эволюционировала, хотя и очень замедленными темпами, в направлении к капиталистическому укладу. Однако зародившая­ся раздаточная система (в сукноделии, кожевенном производстве и т. д.) в условиях войны не имела возможности для нормального развития.

Захватив полностью власть в цехе, мастера бесконтрольно уве­личивали число своих подмастерьев и учеников, удлиняли рабочий день и препятствовали попыткам подмастерьев добиться хотя бы скромного улучшения своей доли. Организованные подмастерьями тайные союзы (компаньонажи) жестоко преследовались городскими властями. Тяжелое положение цеховых подмастерьев и учени­ков, равно как и внецеховых ремесленников, сближало их с массой чернорабочих, сезонников и прочей бедноты, прилив которых в города особенно усилился в связи с войной. В крупных городах они даже численно преобладали над мелкими и средними само­стоятельными мастерами и торговцами и очень страдали от своего бесправия, так как их и без того скудные заработки произвольно облагались городским советом, к выборам которого они не имели никакого касательства. На них падала немалая доля городских сборов и государственных налогов, распределявшихся олигархией купцов и мастеров отнюдь не пропорционально доходам, что по­зволяло богачам изымать из обложения значительную часть своего имущества.

Параллельно обогащению городской верхушки шло возраста­ние ее политического веса, что особенно ясно сказалось в собра­ниях Генеральных Штатов, в парижском восстании 1356-1358 гг. и вообще в действиях городских муниципалитетов в обстановке войны и политических кризисов.

Итак, основные линии социально-экономического развития Франции в XIV-XV вв. не позволяют говорить об общем кризи­се феодализма. Феодальная хозяйственная система вступила в это время лишь в первую фазу своего разложения и до ее действи­тельного кризиса было еще далеко. В XIV--XV вв. еще только создавались условия для возникновения в будущем элементов ка­питалистического уклада. Об этом свидетельствуют как победа денежной ренты, т. е. широкое распространение товарно-денежных отношений в деревне, так и эволюция ремесленной организации, не только способствовавшая накоплению денежных богатств у крупных купцов и мастеров ведущих ремесел, но и подготовляв­шая их к роли организаторов производства. Параллельно шел про­цесс появления наемных рабочих из городского населения.

Очень важно отметить, что подобная эволюция происходила во Франции далеко не во всех ремеслах; ее преимущественной сферой были   те  отрасли   (текстильное и   кожевенное   производство, судостроение и т. п.), в которых в XVI в. начался пе­реход к мануфактуре.

Крестьяне в поле близ Парижа.

Из «Великолепного часовника герцога Беррийского».

Миниатюра братьев Лимбцргов. XV в.

Остальные ремесла изменялись в XIV- XV вв. несравненно медленнее.

Еще более постепенной была эволюция аграрного строя. Фео­дализм родился в деревне, и она долгое время оставалась его Цитаделью. Во Франции - классической стране феодализма - раз­ложение феодальной аграрной системы совершалось особенно долго. В XIV-XV вв. оно только начиналось; такие новые явления, как наемный труд или срочная аренда, были еще очень мало распространены, и война сильно мешала их дальнейшему раз­витию.

Применительно к Франции трудно говорить о XIV-XV вв. как о периоде острого кризиса барского хозяйства (что характер­но, например, для Англии). Постепенное исчезновение домена на­чалось значительно раньше, еще в XII-XIII вв.; в XIV в. в подавляющем большинстве источников содержатся данные, сви­детельствующие уже об окончании этого процесса, а не о его на­чале. Характерно, что во Франции барщина почти никогда не коммутировалась прямо в денежную ренту (как это часто бывало в Англии именно в XIV в.); уже в XII в. она уступила место натуральному оброку. Столь же закономерно протекал и процесс личного освобождения крестьян, и не менее существенно то, что выкупали они свои личные повинности, а не барщину.

Если считать признаком кризиса падение объема сельскохо­зяйственного производства, как полагают французские историки, то и это навряд ли доказательно. Война, разорение деревни, уменьшение численности сельского и городского населения мешают разглядеть точное положение вещей, т. е. проверить, был ли упа­док вызван этими или другими причинами. Однако преобладание крестьянского хозяйства над барским само по себе не являлось в тех условиях причиной сокращения объема сельскохозяйствен­ной продукции. Именно во Франции, где мелкокрестьянское хо­зяйство очень долго оставалось основой земледелия, оно доказало свою приспособляемость, бесперебойно снабжая растущую промыш­ленность сырьем и городское население продовольствием.

Итак, победа денежной ренты и эволюция ремесла сами по себе свидетельствуют лишь о начале разложения феодальных производ­ственных отношений, а не о кризисе всей системы в целом. Во­прос о якобы непременном в тех условиях падении объема сель­скохозяйственной продукции вследствие господства крестьянского хозяйства, весьма спорен. Но остаются убыль населения, соци­ально-политический кризис и войны. Их отрицать никак невоз­можно.

Однако на современном этапе исследования проблемы нельзя считать демографические явления доказанной первопричиной кри­зиса, как это принято в зарубежных трудах. Слишком мало ис­точников для каких-либо убедительных датировок и определения масштабов убыли населения. Путают расчеты и грандиозные эпи­демии чумы, унесшие миллионы жизней, хотя демографическое падение началось, по мнению многих историков, значительно рань­ше. В тех же случаях, когда богатство сведений позволяет де­тально проследить историю какой-либо области или района, при­чиной убыли населения и всяких бедствий оказывается именно война ³.

³ Книга Фуркена является тому примером (Guy Fourquin. Les campagnes de la region parisienne a la fin du moyen age. Paris, 1964). Автор - сторонник тео­рии кризиса - считает его началом неурожаи 1315-1317 гг. Однако со­бранный в монографии обширный фактический материал показывает, что главной причиной была война и связанные с ней бедствия.

Вопрос о том, чем именно были вызваны эти небывало за­тяжные и разрушительные войны, представляет, на наш взгляд, наибольший интерес при исследовании природы явлений, харак­терных для XIV-XV вв. Рассмотрим его подробнее.

НАЧАЛО СТОЛЕТНЕЙ  ВОЙНЫ

Падение сеньериальных доходов заметно во Франции уже в XIII в., а в XIV в. оно приняло значительные размеры. Оно было вызвано всем комплексом социально-экономических процес­сов. Увеличению сеньериальных поборов с крестьян был положен предел многими факторами: сокращением, а затем и исчезнове­нием барской запашки, растущим удельным весом денежной рен­ты, как правило фиксированной при освобождении крестьян от личной зависимости, вытеснением феодалов с городского рынка в качестве продавцов сельскохозяйственной продукции  и т. д.

Однако наиболее важным обстоятельством оказалось появление у феодалов сильного конкурента в эксплуатации крестьян - коро­левской власти. Мало того, что доходы от городов на террито­рии обширного королевского домена поступали в XIII в. не сеньерам, а в казну,- государство предъявляло все растущие притяза­ния на обложение налогами также и крестьянства и притом в масштабах всей страны. Выше было сказано о применявшихся при этом способах и о роли сословного представительства в по­степенном формировании системы государственного налого­вого обложения податных слоев населения - горожан и крестьян. Начало этого процесса приходится как раз на рубеж XIII и XTV вв.

Положение феодального господствующего класса осложнялось еще и тем, что отлив части рыцарства и знати в заморские страны сильно сократился. Левант и Берберия (северное побе­режье Африки) стали с конца XIII в. недоступны. Оставались лишь Кипр, Морея (владения в Пелопоннесе) и захваченное французской анжуйской династией Неаполитанское королевство. Но и там везде французских сеньеров теснили арагонцы и венецианцы.

Кроме того, французское дворянство уже не могло предприни­мать какие-либо экспедиции, полагаясь лишь на свои силы. Про­шло то время, когда оно действовало на свой страх и риск, как в 1-м и 4-м крестовых походах или сопровождая в Италию Карла Анжуйского. Феодальную экспансию должно было организовать государство. Последние крестовые походы возглавил король Людо­вик IX. Его преемники обратили внимание не на далекий Ле­вант, а на соседние земли на севере. Длительная борьба Капе­тингов с английскими Плантагепетами все больше перерастала в войну между государствами - Францией и Англией. Столетняя война была лишь последним, но самым длительным и самым тяже­лым этапом этой борьбы. Ему предшествовали начавшиеся еще в конце XIII в. завоевательные походы французских королей во Фландрию. Поэтому сильное напряжение материальных и людских ресурсов для ведения войны заметно во Франции значительно раньше начала Столетней войны. В этом отношении походы Фи­липпа IV (1285-1314) и его преемников в конце XIII в. и в первые десятилетия XIV в. представляют для исследователей осо­бый интерес.

Фландрия стала одним из главных объектов французских при­тязаний в силу многих причин. Политически она зависела от Франции лишь номинально (граф был прямым вассалом короля). Главную роль во Фландрии играли богатые сукнодельческие центры, особенно Гент, Ипр и Брюгге. С большим упорством и настойчивостью французские феодалы, от короля до рыцарей, пы­тались овладеть этим богатым краем. Это была феодальная экс­пансия: погоня за фьефами и деньгами - для сеньеров, овладение областью - для короля.

Филипп IV вмешался в ожесточенную внутреннюю борьбу во фландрских городах, встав на сторону олигархии против ремеслен­ников. Вначале ему удалось установить в графстве свою власть, и он воспользовался ею для введения тяжелых налогов и для усиления феодальных повинностей. Это вызвало широкое народное движение в городах и селах. Французской армии пришлось вое­вать почти со всем населением графства, и в этой войне она была наголову разбита (битва при Куртре в 1302 г.). Французы были вынуждены очистить Фландрию; в дальнейшем Филиппу IV и его преемникам удалось удержать лишь несколько городов по южной границе.

История фландрской войны очень знаменательна. Это была пер­вая крупная и, как показали дальнейшие события, непоправимая неудача в политике королевской власти, направленной на реальное овладение областями, номинально составлявшими французское ко­ролевство. Все прочие предприятия такого же рода могли сопро­вождаться временными и частными неудачами, но в итоге они всегда приносили королям победу. Однако в этих случаях речь шла об объединении французских областей под властью француз­ского короля. Фландрия же в целом не была французской об­ластью ни по населению, ни по языку (исключение составляла лишь пограничная с Францией территория); кроме того, у нее выработались свои особенности социально-экономического и по­литического развития. Богатая и самостоятельная область защи­щала свой политический суверенитет.

Фландрская война поглотила небывалые до того огромные де­нежные средства, не дав положительных результатов. Экстраор­динарные субсидии на войну, взимавшиеся главным образом с городов, за несколько лет возросли вдвое. Резкое увеличение го­сударственного бюджета привело к созданию в 1303 г. нового органа центрального аппарата - Счетной палаты, ведавшей финан­сами.

Необходимость изыскать новые средства заставила Филип­па IV несколько раз «портить» монету, т. е. сокращать в ней долю драгоценных металлов. В ту пору это было для казны наи­более удобной формой краткосрочного государственного займа: сперва казна выигрывала от более «легковесной» монеты, затем восстанавливала прежнюю долю драгоценных металлов - чекани­ла «тяжелую» монету. Король подверг обложению и церковные владения, что вовлекло его в острый конфликт с папством и с французским духовенством. Одержав в этой борьбе победу, король заставил нового папу переехать в Авиньон и факти­чески поставил его в зависимость от себя. Благодаря этому он смог затем уничтожить своего главного кредитора - богатей­ший духовно-рыцарский орден тамплиеров - и конфисковать его казну.

Проигранная фландрская война означала провал намерений французского дворянства осуществить во главе с королем феодаль­ную экспансию в Европе. Господствующий класс пытался исполь­зовать общее развитие страны лишь в своих интересах. Но необ­ходимо подчеркнуть, что расплачивалась за эти попытки вся страна. Чтобы дать французскому рыцарству возможность попы­тать счастье на чужбине, все население областей королевского домена платило чрезвычайно тяжелые налоги.

Этим объясняется начавшийся еще в конце XIII в., т. е. за­долго до Столетней войны, некоторый (пока еще незначительный) экономический упадок Франции, выразившийся в известном сокра­щении ремесленной и сельскохозяйственной деятельности. Он при­вел также к обострению политических противоречий между цент­ральной властью и крупными феодалами. Они выступили в 1315 г. (после смерти Филиппа IV) с требованием восстановления своих попранных королями прав: возвращения им прежней юрисдик­ции и прежнего положения в Королевском совете, откуда их вы­теснили советники Филиппа IV - легисты. Характерно, что баро­нов поддержали не только зависимые от них рыцари, но и неко­торые северные города. Королю Людовику X пришлось пойти на частичные уступки и выдать несколько хартий, подтверж­давших вольности провинций. Но весь центральный аппарат остался в руках правительства, да и сами уступки оказались вре­менными.

Несмотря на проигранную фландрскую войну, правительство рассчитывало снова вмешаться во фландрские дела при наличии благоприятных обстоятельств. Его происки во фландрских горо­дах не прекращались, и это неизбежно вело к обострению отно­шений, а затем и к открытому конфликту с Англией - главным поставщиком шерсти для фландрского сукноделия. Однако основ­ная причина Столетней войны заключалась в другом.

Длительную агрессию английских феодалов во Францию сле­дует рассматривать под тем же углом зрения, что и француз­скую агрессию во Фландрию, причем война (особенно на первых порах) была для Англии удачной и для многих представителей английского дворянства очень и очень прибыльной, особенно в XV в., когда французские сеньерии на оккупированной террито­рии были розданы английским рыцарям ⁴. Главной целью Англии было овладение юго-западной французской областью - Гиенью (южной частью бывшей Аквитании). Гиень имела с Англией проч­ные экономические и политические связи⁵; без них династиче­ские и территориальные притязания английских королей оказались бы фикцией, а захватническая экспансия английских феодалов не могла бы осуществиться. Из Гиени шли в Англию вина (в ог­ромном количестве) ⁶, соль, сталь, красящие вещества и т. д. Бо­гатство крупных портов СБордо, Ларошели) и городов по Га­ронне в значительной степени зиждилось на этой прибыльной торговле. Знать и рыцарство Гиени предпочитали номинальное владычество Англии, поддерживавшей их провинциальный сепара­тизм, реальной власти французского короля. Поэтому они нахо­дились в союзе с англичанами даже тогда, когда вся остальная Франция во главе с королем воевала с Англией. Сепаратистские тенденции южных городов объяснялись также тем, что прочные экономические связи между ними и северными городами, в том числе и Парижем, еще не успели сложиться. По этим причинам война Франции с Англией из-за Гиени была одновременно и вой­ной за объединение французского государства.

На первом этапе Столетней войны⁷, в 1337-1347 гг., главная цель англичан заключалась в том, чтобы обеспечить себе вла­дение опорными пунктами во Фландрии на побережье Па-де-Кале, а также закрыть туда дорогу французам.

⁴ К. В. McFarlane. England and the Hundred Years' War.- «Past and Present*, № 22, 1962; M. M. Postan. The Costs of the Hundred Years' War.- «Past and Present.., № 27, 1964.

⁸ H. И. Басовская. Экономические интересы английской короны в Гаскони в конце XIII - начале XIV в.- «Вестник МГУ», серия истор., 1968, № 2.

^в Ценные сведения о внушительных размерах экспорта вина из Бордо см в статье Ренуара (У. Renouard. Le grand commerce du vin au moyen age.- «Information historique.., 1958, № 2)

⁷ Литература по истории Столетней войны очень обширна. См. сводную ра­боту Перруа и приведенную в ней библиографию (Е. Perroy. La guerre de Cent Ans. Paris, 1945). Очень интересные данные имеются в указанной вы­

Разбив в 1337 г. фран­цузский флот при Слейсе (около Брюгге) и уничтожив таким образом военную охрану берегов, они высадились в Нормандии, разбили при Креси (на севере Пикардии) французскую армию и взяли в 1347 г. Кале, служивший складочным местом для вы­возившейся из Англии шерсти. Экономическая и стратегическая важность этого порта с прилегающей к нему территорией яв­ствует из того, что более двух столетий Англия прилагала огром­ные усилия, чтобы удержать его в своих руках; Кале был взят французами лишь в 1558 г.

Достигнув своей цели на севере (однако, несмотря на пора­жение французов при Креси, англичане не смогли развить там свои успехи), английская армия захватила в начале 50-х годов XIV в. I иень, не встретив серьезного сопротивления. Юго-запад­ные области вновь вернулись под власть английского короля; наместником был назначен его сын Эдуард - «Черный Принц» (по цвету лат). Базируясь на Бордо, он стал вместе с местными ры­царями совершать грабительские набеги в центральные фран­цузские области. При возвращении из одного такого набега в 1356 г. его настигла вблизи Пуатье французская армиями он раз­бил ее.

Поражение французов приобрело характер национального бед­ствия, и на нем следует остановиться ⁸.

Английский отряд был невелик и обременен большим обозом с награбленной добычей. Но английская армия отличалась спло­ченностью и действовала согласованно. Лучники поддержали ата­ку рыцарей, и все подчинялись единому командованию. Фран­цузская армия, наоборот, хотя и вдвое большая, была менее боеспособна. Она распадалась на большие отряды под руковод­ством крупных феодалов; фактически в ней не было единого ко­мандования. Лучники и городские отряды являлись вспомогатель­ными частями, и рыцари не считали нужным действовать с ними заодно. Словом, во французской армии, как в зеркале, отража­лась недостаточная политическая сплоченность страны.

Напав на неудачно построенное французское войско, англи­чане вызвали такую панику,  что часть   французских   феодалов предпочла покинуть поле боя, уведя отряды своих рыцарей.

ше книге Фуркена. См. также: А. Н. Burne. The Crecy War: a Military His­tory of the  Hundred Years'War from 1337  to the Peace  of Bretigny 1360. ₈ Oxford,   1955.

Подробное описание битвы при Пуатье см. в книге Ж. Турнёр-Омона (J. Tourneur-Aumont. La bataille de Poitiers et la construction de la France. Poitiers, 1940).

Ос­тавшаяся часть понесла тяжелейшее поражение. Король Иоанн Доб­рый и около двух тысяч рыцарей попали в плен, за них был потре­бован огромный выкуп.

Поражение при Пуатье поставило правительство и всю етрану в крайне трудное положение. Необходимо было в кратчайший срок изыскать значительные денежные средства и почти заново создать армию.

Между тем состояние государственных финансов было ката­строфическим. Оно также отражало незавершенность объедине­ния страны и недостаточную силу центральной власти и ее ап­парата. Уже первые годы Столетней войны внесли большое напря­жение в доходную часть бюджета, так как обычных поступлений (от домена, займов у городов и отдельных лиц, субсидий, воти­руемых Генеральными Штатами, и т. д.) не хватало. Управление государственными финансами находилось в руках членов Счетной палаты и было крайне громоздким. Знатные советники, члены Королевского совета и Парижский парламент претендовали на контроль над финансами и требовали реформ. В 1346 г. финан­сы были переданы в руки трех аббатов крупнейших монастырей, от которых ждали более осмотрительного и осторожного управле­ния. Но из этой реформы ничего не получилось: слишком велик был разрыв между доходами и чрезвычайными расходами на вой­ну ⁹. Борьба за контроль над финансами особенно разгорелась в 1356 г., когда после страшного военного поражения одновременно с необходимостью срочно изыскать крупные суммы для ведения войны встала настоятельная необходимость реформ.

ПАРИЖСКОЕ ВОССТАНИЕ И ЖАКЕРИЯ

Развернувшиеся после битвы при Пуатье события - парижское восстание и Жакерия - придали истории трехлетия 1356-1358 гг. чрезвычайно драматический характер. Острота социальных про­тиворечий и политического кризиса достигла в эти годы апо­гея и придала им исключительное значение в истории феодальной Франции.

Уже более столетия историки стремятся охарактеризовать смысл и суть парижских событий 1356-1358 гг. Мнения резко расходятся; одни считают их неудавшейся буржуазной революцией, другие - народным бунтом и т. п. ¹⁰

⁹ Интересные данные по этим вопросам имеются в труде Р. Казеля (R. Са-zelles. La societe politique et la crise de la royaute sous Philippe de Valois. Paris, 1958).

Несомненно, что эта проблема нуждается в дальнейшей разработке. Хотя сами события 1356-1358 гг. описаны достаточно подробно, но общая обстанов­ка в стране и, особенно, политическая и финансовая история пред­шествующих лет остаются во многом неясными ".

Военное поражение при Пуатье вызвало в городах и деревнях, помимо тревоги за будущее, большое озлобление против дворян, сдавшихся в плен или бежавших с поля боя, и против прави­тельства, не сумевшего организовать защиту страны от врага. Поэтому, когда сын плененного короля, дофин (т. е. наследник престола) Карл созвал в октябре 1356 г. для изыскания средств Генеральные Штаты, представители городов, а они приобрели на Штатах значительное влияние ввиду ослабления дворянства после поражения при Пуатье, потребовали важных реформ и прежде всего отставки членов Королевского совета и других важнейших должностных лиц. Вместо них ведать всеми делами должна была особая комиссия из 28 депутатов Штатов, без согласия которой дофин не имел права отдавать приказы по армии, смещать и на­значать чиновников. Еще более обширный план реформ был выра­ботан Штатами в марте 1357 г. («Великий мартовский ордонанс»); согласно ему из числа депутатов избирался весь центральный ап­парат, а сами Штаты собирались периодически для решения важ­нейших дел, вотирования и сбора субсидий.

Своеобразное двоевластие правительства и Штатов продолжа­лось более полутора лет. Но правительство олицетворялось почти одним дофином (ему пришлось согласиться на отставку многих членов своего совета), Штаты же постепенно превращались в ор­ган, представлявший лишь парижскую верхушку, возглавлявшую­ся купеческим старшиной (т. е. мэром Парижа) Этьеном Мар­селем.

Первыми откололись от «добрых городов» духовенство и дво­рянство, потому что вотированная Штатами субсидия в размере 15% годового дохода ложилась главным образом на привилеги­рованные сословия. Но после заключения перемирия с Англией в апреле 1357 г. многие провинциальные города также отказались уплачивать свои доли субсидии и перестали посылать в Париж своих депутатов

¹⁰ См. интересную статью Э. Энгельман (Е Engelmann. Biirgeiliche Revolution, revolutionise Volksbewegung oder Emeute' Die Paiiser Ereignisse der Jahre 1356 bis 1358.- «Stadtische Volksbewegungen im 14. Jahrnundert». Berlin, 1960); автор показывает, что основная сила движения заключалась в народ­ных массах столицы. В новой сводной работе Ж. д'Аву (Jacques d'Avout. 31 juillet 1358: le meurtre d'Etienne Marcel. Paris, 1960) главное внимание сосредоточено на роли Этьена Марселя. В книге приведена обширная библиография.

Упомянутая выше книга Р. Казеля дает в этом плане интересный материал. См. также его статью: R. Cazelles. Les mouvements revolutionnaires du milieu du XIV s. et le cycle de Taction politique.- «Revue historique*, t. 228, 1962.

. Поэтому задуманную Этьеном Марселем конфе­дерацию городов не удалось осуществить; Париж оказался пре­доставленным самому себе.

Изоляция Парижа от остальных городов объясняется недоста­точно развитыми в то время связями между ними даже в пре­делах Северной Франции (характерно, что Штаты Лангедока под­держали не Париж, а дофина и дали ему субсидию). Парижская верхушка, игравшая на Штатах Лангдойля главную роль, выдви­нула на все важные посты лишь своих ставленников, чем вызвала недовольство у членов олигархий других городов. Кроме того, об­наружилось бессилие Штатов осуществить свою финансовую ре­форму: назначенные ими сборщики субсидии не смогли получить деньги от привилегированных сословий, не говоря уже о многих городах; еще труднее было собрать их с разоренных войной и грабежами крестьян. В конечном счете Штатам пришлось при­бегнуть к тому самому средству, которое они вначале с жаром осуждали,- к порче монеты, и это их очень сильно дискредити­ровало.

Первое время Этьена Марселя поддерживали широкие слои па­рижского населения, тяжело страдавшие от бедствий военного времени. Лишь благодаря этой опоре он достиг, наконец, победы над дофином 22 февраля 1358 г., когда вооруженные ремеслен­ники вышли на площади Парижа, а купеческий старшина во­рвался во дворец. По приказу Этьена Марселя были убиты в при­сутствии дофина последние его советники, а сам дофин был вы­нужден принять все предъявленные ему требования. Но вскоре зашаталась и эта последняя социальная опора парижской олигар­хии, состоявшей из богатейших купцов столицы. Они не собира­лись поступаться своими доходами ради облегчения налогового бремени, падавшего на народ. Характерно, что вотированная Шта­тами субсидия облагала мелкие доходы в большем размере, чем крупные. Правление Штатов не принесло парижским народным массам никакого облегчения. Предпринятая Этьеном Марселем попытка привлечь на свою сторону короля Наваррского Карла Злого (имевшего по женской линии право на французский пре­стол) - с целью противопоставить его дофину - не встретила со­чувствия у парижского населения, в глазах которого лишь дофин был законным правителем.

Полное подчинение дофина продолжалось всего десять дней. Ему удалось покинуть Париж, и он собрал в Компьене Гене­ральные Штаты из всех трех сословий Лангдойля; отсутствовали лишь парижане. Штаты дали деньги, и дофин перешел к воен­ным действиям против столицы, подготовляя ее блокаду.

В это время, в мае 1358 г., положение усугубилось тем, что разразилась Жакерия ¹².

Самое мощное крестьянское восстание в истории феодальной Франции и одно из крупнейших в Западной Европе, оно отчетливо отразило (в своих целях и в действиях восставших) осо­бенности положения французского крестьянства в середине XIV в., сильно ухудшившегося по сравнению с XIII в., ибо от всех бедствий войны тяжелее всего страдали крестьяне ¹³. Необычайно воз­росли государственные налоги, а феодалы попытались увеличить сеньериальные поборы. Военные поражения привели к тому, что крестьянство оказалось фактически брошенным на произвол судь­бы. Его грабили не только англичане, но и любые наемные от­ряды (банды, как их тогда называли), в том числе и француз­ские, рыскавшие по стране в поисках добычи. Крестьяне защища­лись, как могли: превращали деревенские церкви в укрепленные убежища, вооружались, оказывали грабителям упорное и порой ус­пешное сопротивление. Кое-где это сопротивление принимало фор­му партизанской войны.

Стремясь сокрушить парижское восстание, дофин подготавли­вал блокаду столицы. Крестьяне были обязаны укреплять замки и снабжать их продовольствием. Это было последней каплей, пе­реполнившей чашу народного терпения. 28 мая около селения Сен-Лё-д'Эссеран (в области Бовези к северу от Парижа) в стычке с дворянским отрядом крестьяне убили нескольких рыцарей. Это послужило сигналом к восстанию, которое разгорелось с необык­новенной быстротой, охватив многие области Северной Франции: Бовези, Пикардию, Иль-де-Франс, Шампань. Крестьяне одного или нескольких селений образовывали вооруженные чем попало отряды и выбирали начальника (капитана). Эти мелкие отряды сливались в один крупный, имевший своего главного капитана, и действовавший на значительной территории, но объединения таких областных отрядов не произошло. К крестьянам примкнули некоторые деревенские ремесленники, мелкие торговцы, сельские священники.

" Работа А. В. Конокотина «Жакерия 1358 года во Франции» («Уч. зап. Ивановского пед. ин-та», т. XXXV, 1964, стр. 3-98) написана на основе всего опубликованного материала. См. также его статью: «Три карты Жа­керии» («Средние века», т. 28, 1965). Во французской историографии име­ется монография С. Люса (S. Lace. Histoire de la Jacquerie, 2^eme ed. Paris, 1894) и несколько статей. Некоторый новый архивный материал приведен в упоминавшейся книге Фуркена; см. также М. Dommangel. La Jacquerie. Paris, 1971.

Еще в 1320 г., в разгар фландрской войны в Южных Нидерландах и Фран­ции произошло новое восстание «пастушков» (см. В. Л. Керов. Народное Движение в Южных Нидерландах и Франции в 1320 г.- «Средние века», т. 27, 1965).

Восставших называли Жаками (от клички крестья­нина «Жак-простак»), но слово «Жакерия» появилось позже. Сов­ременники называли восстание «войной недворян против дворян», и это обозначение хорошо вскрывает суть движения. С самого же начала оно приняло очень радикальный характер: жаки жгли и разрушали дворянские замки и дома, убивали феодалов, стре­мясь «искоренить дворян всего мира и самим стать господами». Они захватывали в замках военное снаряжение и уничтожали до­кументы со списками феодальных повинностей. Общее число вос­ставших во всех областях достигло примерно 100 тыс.

Некоторые города открыто перешли на сторону крестьян; в дру­гих восставшие пользовались сочувствием городских низов. Па­рижане послали несколько отрядов и помогли жакам в разрушении многих замков в окрестностях Парижа, поскольку это мешало до­фину блокировать столицу. Но эта помощь была незначительна, и настоящий союз горожан и крестьян так и не сложился.

Наибольший размах восстание приняло в Бовези. Во главе объединившихся отрядов крестьян встал Гильом Каль, человек бывалый и знакомый с военным делом. Он назначал капитанов в отдельные отряды и рассылал в другие области приказы, за­печатанные печатью с королевским гербом. На знаменах восстав­ших был королевский герб. В этом сказались монархические ил­люзии крестьянства, выступавшего против феодалов, но за «доб­рого короля».

Около селения Мелло крестьяне встретились на поле боя с Карлом Злым, выступившим против крестьян со своими рыцаря­ми. Два дня враги простояли друг против друга в полной боевой готовности, и рыцари не осмелились начать сражение - их было не более 1 тыс. против 6 тыс. крестьян. Тогда Карл Злой пред­ложил перемирие и выразил готовность сотрудничать с Жаками. Поскольку он был союзником Этьена Марселя, от которого вос­ставшие крестьяне получали помощь, то Каль явился к Карлу, поверив рыцарскому слову и не потребовав заложников. Он пред­почел вести переговоры, так как опасался, что необученные воен­ному делу жаки потерпят поражение в бою. Он был вероломно схвачен, и лишь тогда рыцари набросились на лишенных воена­чальника крестьян и жестоко их разгромили. Гильом Каль и его товарищи были подвергнуты мучительной казни. На этом восста­ние в Бовези прекратилось.

Но в других областях, где действовали, по большей части разрозненные, крестьянские отряды, волнения продолжались: лишь в августе было покончено и с ними. Характерно, что сил местного дворянства оказалось для этого недостаточно, потребо­вались королевские отряды. После подавления восстания дворян­ство расправилось с крестьянами  чрезвычайно  жестоко:  казни, штрафы и контрибуции обрушились на деревни и села. Все же феодалы долго не могли забыть панического ужаса, охватившего их во время восстания, и длительное время не решались снова уве­личить феодальные платежи.

Разгром крестьян означал также конец парижского восстания. В конце июня дофин с большой армией подошел к стенам Па­рижа. Потеряв надежду на получение помощи от других горо­дов, Этьен Марсель согласился впустить в столицу английский отряд, приведенный Карлом Злым. Это вызвало возмущение па­рижан. От Этьена Марселя отшатнулось большинство его привер­женцев, и 31 июля он был убит сторонниками дофина. Карл вступил в Париж и расправился с главными участниками вос­стания. Мероприятия Штатов были отменены, и в дальнейшем они опять стали созываться только по воле короля для вотиро­вания субсидий на войну. В чем причины поражения парижского восстания?

Поскольку Штаты не смогли радикально изменить налоговой системы и бедный люд должен был по-прежнему отдавать боль­шую часть своего достатка, чем богачи, они потеряли поддерж­ку народа. Созданный Штатами аппарат для сбора субсидий был не лучше королевского, и деньги поступали так же туго, как и раньше. Рознь между городами и феодалами, имевшая на севере Франции глубокие корни, не позволила сословиям выступить сов­местно; действия парижан на Штатах привели к тому, что ры­цари перешли на сторону дофина. Когда же Штаты потеряли также и поддержку городов, парижское богатое купечество оказа­лось изолированным и пошло на сговор не только с Карлом Злым, но и с национальными врагами- англичанами. Тогда и парижский народ отшатнулся от Этьена Марселя, и его дни были сочтены.

Характерен радикализм, который отличал цели и действия крестьян, стремившихся «уничтожить дворян всего мира и самим стать господами». Эти цели были в ту пору совершенно недости­жимы. Но, несмотря на поражение, практически жаки пресекли чрезмерные посягательства сеньеров, и это обеспечило возмож­ность дальнейшего развития крестьянского хозяйства. Кроме того. Жакерия способствовала известному сплочению крестьян, дейст­вовавших на значительных (по французским масштабам) терри­ториях. Война и восстание повысили у крестьян сознание своего политического значения и веса, своего долга перед родиной, что особенно отчетливо проявилось в партизанской борьбе и достиг­ло полного выражения на последнем этапе войны - в 1420- 1450 гг.

Руководители парижского народного движения желали поста­вить под свой контроль управление страной. Эта цель была более

достижима. Контроль сословного представительства над государст­венной властью практически осуществлялся (правда, в гораздо меньших размерах) в других странах. Но в XIV в. он нигде не был в руках лишь одних городов, для этого последним надо было иметь союзников в лице рыцарей. Однако именно во Франции такого рода союз был невозможен. Его исключала четкость клас­сового и сословного деления французского общества, классиче­ская завершенность его социальной структуры, чреватая важны­ми последствиями в будущем.

Из бурных событий 1356-1358 гг. королевская власть извлек­ла многие уроки. Проведенная налоговая реформа (установление новых податных единиц), упорядочение сбора субсидий, действен­ный контроль над сборщиками - все эти меры были подсказаны Штатами. Немалому научило и поражение при Пуатье. Возросла роль наемных отрядов в армии: была усилена артиллерия. На пост главнокомандующего (коннетабля) был назначен в обход крупных феодалов мелкий рыцарь, талантливый полководец Дю-геклен. Все это принесло свои плоды.

Условия мира с Англией, заключенного в Бретиньи в 1360 г. ¹⁴, были очень тяжелы-Англия получила весь юго-за­пад, от Луары до Пиренеев. Однако уже через 15 лет за ней осталось лишь побережье между Бордо и Байонной. Избегая круп­ных сражений и действуя одновременно почти по всей обширной границе английских владений, французская армия постепенно от­теснила англичан к морю. Эти крупные успехи были достигнуты в результате чрезвычайного напряжения всех сил страны. Огром­ные расходы на войну легли тяжелым бременем на плечи народа- крестьянства и основной массы городского населения, так как при­вилегированные сословия и городская верхушка по-прежнему пе­рекладывали на них главную долю платежей. Но к концу 70-х годов, когда военные действия сильно сократились, а налоги меж­ду тем продолжали расти (для уплаты долгов казны), народ уже не видел никакого оправдания этим тяготам ¹⁵. Он ответил восстаниями, которые прокатились в 1379-1384 гг. по всей стра­не ¹⁶.

^,4 Le Patourel. The Treaty of Bretigny 1360.- «Transactions of the Royal Historical Society», 1960, ser. 5, v. 10.

" О государственных финансах этого периода см.: М. Rey. Les finances roy-ales sous Charles VI. Paris. 1965; idem. Le domaine du roi et les finances extraordinaires sous Charles VI. Paris, 1965.

'^, Эти важные события исследованы также недостаточно, главным образом из-за неизученности общей экономической и финансовой истории второй половины XIV в. См.: L. Mirot. Les insurrections urbaines au debut du reg-ne de Charles VI. 1380-1383. Paris, 1906; С Lecarpentier. La Hartlle, emeute rouennaise.- «Моуеп Age»,   1903. №  1; Ph. Wolfj. Les luttes socia-

Сожжение еретиков в присутствии короля. 1460 i.

Миниатюра Жана Фуке

Начало положили южные города, так как в Лангедоке ко всем бедствиям прибавилась еще ожесточенная борьба местных крупных феодалов с королевскими наместниками. Как только в конце 1379 г. был объявлен новый чрезвычайный налог, вспых­нуло восстание в Монпелье. Ремесленники и беднота ворвались в ратушу и убили королевских финансовых чиновников, а затем обратили свой гнев против богачей - купцов и дворян, грабя и убивая их. Такие же восстания разразились в Алэ, Ниме и Клер моне.

les dans les villes du Midi francos aux XIII et XIV siecles.- «Annales S.E.C.», 1947, № 3; M. M. Себенцова. Восстание «гарель» в Руане 1382 г.- «Уч. зап. Моск. пед. ин-та им. Ленина», т. 104, вып. 5, 1957; Н. А. Сидорова. Антифеодальные движения в городах Франции во второй половине XIV-начале XV в. Лекция.  М.,   1960.

Правительству пришлось уступить и сильно уменьшить налог. Но, когда в начале 1382 г. была сделана попытка его восста­новить, начались восстания в северных городах. В феврале в Руане восстали бедные ремесленники, подмастерья и внецеховая бедно­та; по их требованию городской совет отменил ненавистный на­лог. Но восставшие не сложили оружия и начали преследовать высшее духовенство, королевских чиновников, богатых купцов, ростовщиков. Часть членов городского совета бежала. Восставшие провозгласили отмену всех налогов и несколько дней были хозяе­вами города. Такие же восстания произошли в Амьене, Сен-Кан-тене, Лане, Суассоне, Реймсе, Орлеане.

Одновременно с руанскими событиями и по той же причине вспыхнуло восстание в Париже. Мелкие ремесленники и торгов­цы вместе с городской беднотой взялись за оружие, образовали отряды, перегородили улицы цепями, поставили стражу у ворот. Восставшие убили главного сборщика налогов и, захватив в ра­туше боевые молоты (maillets - отсюда имя повстанцев mail -lotins, «майотены») и другое военное снаряжение, стали грабить и убивать налоговых сборщиков, членов городского совета, бога­тых купцов и мастеров, дворян. Городская милиция была бессиль­на справиться с восстанием. Правительство отменило новые нало­ги и дало восставшим амнистию, но затем расправилось с их вождями.

Восстания были подавлены, города тяжело пострадали от реп­рессий и огромных штрафов, потеряли многие свои права. Харак­терно, что все эти восстания (равно как и последующие) начина­лись с выступлений против налогов, но затем сразу же следовали насильственные действия против городских властей, богатой вер­хушки и дворян. Ненависть народа обращалась против тех, кто был виновен в его бедствиях.

Вслед за городами пришло в движение и крестьянство. От­дельные и разрозненные выступления произошли на севере в райо­нах Жакерии. На юге - в Лангедоке, Оверни, Пуату, Дофинэ - разразилась настоящая крестьянская война, охватившая большую, чем Жакерия, территорию и длившаяся свыше двух лет (с марта 1382 г. по июль 1384 г.) ¹⁷. Восставшие крестьяне, к которым присоединились и многие городские ремесленники, именовались тюшенами. Восстание началось с протеста против нового тяжелого налога, но вскоре тюшены объявили себя врагами дворянства, ду­ховенства, купцов, «всех, кто не имел шершавых и мозолистых рук», и повели с ними беспощадную войну.

.^W- ^CrfeH«°**\ В<*«*«*^е тюшенов-«Уч. зап. Моск. пед. ин-та им. Ленина», т. XVIII, 1954. Во французской историографии есть только старые работы: М Boudet: La Jacquerie des tuchins, Riom, 1895- Ch Porta!. Les insurrections des tuchins dans le pays de langue doc vers 1382-1384- «Annales du Midi», 1892.

Очень характерно это совпадение целей тюшенов и Жаков. В открытом бою вблизи Нима тюшены, как и жаки, были разбиты, но, действуя мелкими отрядами и нападая из засады, они были неуловимы. Им уда­лось захватить немало замков и мелких городков; даже в крупных городах (Бокере, Ниме, Нарбонне, Каркассоне) они находили при­ют и поддержку, так как и там народ восставал против налогов, а городская верхушка была порой бессильна подавить движение своих сограждан. Некоторых мелких дворян тюшены принудили следовать за собой, чтобы использовать их военный опыт, но у крестьян были и свои вожди, руководившие действиями и ведшие переговоры. В первой половине 1383 г. тюшены фактически бы­ли на юге господами положения, так как дворянство, разделен­ное распрей с королевскими наместниками, не смогло быстро объ­единить свои силы, а многие города помогали восставшим и впускали их к себе. Поэтому крестьянское восстание как бы объ­единило отдельные городские восстания, которые сами по себе ра­зыгрывались лишь в пределах городских стен. В то же время поддержка городов была во всех отношениях очень важна для крестьян и этому обстоятельству, в отличие от Жакерии, вос­стание тюшенов обязано своей продолжительностью. Положение изменилось летом 1383 г., когда дворяне заставили тюшенов бе­жать в Севеннские и Овернские горы. Там их главные силы были разбиты в 1384 г., но отдельные отряды тюшенов действовали еще в 1390 г. На южные города и на сельское население обру­шились жестокие репрессии и штрафы; все же правительству пришлось значительно снизить налоги, и в конце XIV - начале XV в. оно не рисковало их повышать.

Несмотря на малую изученность истории народных движений в XIV в., можно сказать, что их эволюция чрезвычайно ярко характеризует общие линии развития всей страны. Если Жакерия была по преимуществу антисеньериальным восстанием, то в 80-х годах все народные движения начинались как антиналоговые, а за­тем быстро перерастали в восстания, направленные против дворян, городской верхушки и местных представителей государственной власти, т. е. принимали очень широкий антифеодальный харак­тер. Но и на этом этапе они не утрачивали своих первичных антиналоговых целей. Это отражало тот факт, что государствен­ные налоги стали в эту эпоху главной тяготой для трудово­го люда, а вызваны они были прежде всего и главным образом войной. Характерно также, что общим итогом восстаний было Уменьшение налогового бремени, т. е. известное удовлетворение требований  восставших. Наконец,  необходимо   подчеркнуть,   что восстаниями фактически была охвачена почти вся страна, кроме западных провинций.

В период ослабления королевской власти (при психически больном Карле VI - 1380-1422) началась ожесточенная усобица двух феодальных партий, во главе которых стояли дядья и опе­куны короля - герцоги Бургундский и Орлеанский. Последний действовал совместно со своими родственниками, крупными фео­далами юга графами Арманьяками, поэтому усобица называлась «войной бургундцев и арманьяков» ¹⁸. Принцы королевского дома стремились к полной самостоятельности в своих апанажах (владе­ниях, выделявшихся им из состава королевского домена) ¹⁹, а юж­ные феодалы жаждали сохранить свою независимость, которой они добились во время Столетней войны. Обе партии наносили огромный ущерб экономике и населению страны, нещадно грабили казну и народ, а дворяне истребляли друг друга. В этой меж­доусобице совершенно открыто проявились узкоэгоистические классовые цели дворянства, и Франция енота легко могла стать добычей для англичан. К счастью, те были заняты грозными событиями у себя дома (восстание Уота Тайлера) и борьбой феодальных партий за английский престол. Поэтому они не от­важивались на большое новое вторжение, ограничиваясь отдель­ными нападениями на северные и западные берега Франции.

Париж - не только столица Франции, но крупнейший торгово-ремесленный центр Западной Европы - представлял собой же­ланную цель для бургундцев и арманьяков. Овладение им озна­чало завоевание политической власти в стране. Но парижское население воспротивилось этому. На созванных в 1413 г. Генеральных Штатах были высказаны резкие протесты против междо­усобицы и жалобы на невыносимые злоупотребления назначенных герцогами чиновников. Однако сами Штаты были бессильны че­го-либо добиться. Тогда в Париже вспыхнуло восстание ²⁰. Глав­ную роль   в   нем  играли   мелкие   ремесленники,   подмастерья и городская беднота. По имени одного из вождей, живодера Симона Кабоша, они стали называться кабошьенами. Они требовали уми­ротворения страны, снижения налогов и упорядочения их сбора. Эта борьба была использована зажиточными слоями города для осуществления умеренных реформ в финансовом и судебном ве­домствах, а также в армии. Однако по мере развертывания вос­стания бедноты против богачей умеренные слои отошли от дви­жения. Париж был взят арманьяками, и те жестоко расправились с восставшими.

Для городских восстаний конца XIV - начала XV в. харак­терна еще одна черта: разрыв между верхами и низами города. Инициатива и главная движущая сила была теперь у городско­го плебса, а зажиточные слои и богатая верхушка непрочь были воспользоваться движениями, чтобы добиться некоторых реформ и смягчения междоусобицы. Но в то же время они были кровно заинтересованы в экономической эксплуатации плебса, и, как толь­ко его борьба начинала обращаться против богачей, имущие слои переходили на сторону королевской власти. Это позволило пра­вительству почти полностью ликвидировать коммунальные воль­ности, а в дальнейшем установить действенный контроль над го­родами, что знаменует собой важнейший поворот в истории не только  городов, но и всей страны.

Феодальная анархия конца XIV - начала XV в. исследована в работах: Jacques d'Avout. La querrelle des Aimagnacs et des Bourguignons, Paris, 1943; M. Nordberg. Les dues et la royaute. Etudes sur la rivalite des dues d'Orleans et de Bourgogne. 1392-1407. Uppsala, 1964. Особо' следует отметить моно­графию, посвященную финансовой истории начала XV в.: В. A. Pocquet du Haut-Jusse. La France gouvernee par Jean sans Peur Les depenses du receveur general du royaume. Paris, 1959; idem. Jean sans Peur. Programme, moyens, resultats.- «Revue de l'Universite de Bruxelles», 1955, aout - sept. О происхождении апанажей см.: С. Т. Wood. The French Apanages and the Capetian Monarchy, 1224-1328. Cambridge (Mass.), 1966.

M. M. Себенцова. Кабошьены и ордонанс 1413 г.- «Уч. зап Моск. пед. ин-та им. Ленина», т. XXXVII, 1946; она же. Восстание кабошьенов.- «Труды Моск. ист.-арх. ин-та», т. 12, 1958.