современных с2008-11-21-15-53-03оветских исследователей, многочисленные статьи, сообщения, публикации, появляющиеся на страницах «Француз­ского ежегодника», выходящего уже около 15 лет.

Однако, как ни велика и ни многообразна советская истори­ческая литература, исследующая общие или частные проблемы истории Франции, в нашей стране еще ни разу не осуществлялась попытка охватить всю историю этой страны в целом, дать систе­матическое, хронологически последовательное изложение всей исто­рии Франции от древней Галлии до наших дней. Потребность в таком издании несомненна. Нельзя понять современной Франции, не зная ее прошлого. Невозможно представить очертания будуще­го, не оглядываясь на прошедшее, не анализируя его.

Следует указать и еще на одну сторону дела. История Фран­ции - одной из стран «классического» капитализма, одной из стран, в которых ранее всего зародилось революционное рабочее движение,- всегда была и остается для исследователей-марк­систов богатейшим источником выводов и обобщений, затраги­вающих общие закономерности исторического процесса. В прошлом веке анализ событий французской социально-эконо­мической и политической жизни в значительной мере позволил К. Марксу и Ф. Энгельсу сделать величайшие открытия в области философии, политической экономии и научного коммунизма. В. И. Ленин именно на опыте Франции разрабатывал многие поло­жения теории революции, составившие эпоху в развитии научного пролетарского мировоззрения. В наши дни французская действи­тельность, борьба рабочего класса этой страны, свершения ее уче­ных и деятелей культуры дают неоценимый материал для новых размышлений общеисторического плана. И с этой точки зрения, следовательно, подготовка обобщающего труда по истории Фран­ции имеет весьма важное значение.

Настоящее издание представляет первый опыт создания систе­матической, основанной на единой научной марксистско-ленинской методологии, истории Франции с древнейших времен до нынешних дней. Естественно, что такое большое и сложное научное начина­ние могло быть осуществлено лишь коллективными усилиями ученых-специалистов.

Издаваемый ныне труд был подготовлен сектором истории Франции Института всеобщей истории Академии наук СССР. В издании принимали участие ведущие специалисты по истории Франции. Авторы опирались как на свои собственные исследова­ния, так и на последние достижения отечественной и зарубеж­ной исторической науки.

Редколлегия отдавала себе отчет в том, что впервые издаваемая в нашей стране «История Франции», охватывающая весь многове­ковой путь, пройденный дружественным нам народом, привлечет, несомненно, внимание и интерес самого широкого круга читате­лей. Это определило, в значительной мере, характер и форму из­ложения. Не устраняя своеобразия авторского почерка того или иного ученого и допуская, что по некоторым сложным проблемам истории Франции могут существовать не во всем совпадающие мнения, редколлегия считала себя в то же время обязанной, сохра­няя всю научную строгость текста, обеспечить необходимую попу­лярность изложения, делающую книгу доступной читателю-неспе­циалисту.

«История Франции» выходит в трех томах; каждый том соот­ветствует определенному историческому периоду. Первый том охва­тывает время от ранних государственных образований на террито­рии древней Галлии до кризиса феодально-абсолютистского строя, нарастающего на протяжении XVIII столетия. Это - более чем тысячелетняя история французского народа, история возникнове­ния, роста и упадка феодализма.

Второй том посвящен новой истории Франции, т. е. времени от Великой французской буржуазной революции конца XVIII в. до Великой Октябрьской социалистической революции 1917 г. и окончания первой мировой войны. Это - эпоха утверждения бур­жуазного порядка во Франции, формирования и развития фран­цузского рабочего класса, острых классовых битв, доходящих до самой высшей их формы - гражданской войны и первого в исто­рии опыта диктатуры пролетариата в дни Парижской Коммуны 1871 г.

Последний - третий - том целиком отведен новейшей истории Франции, историческим процессам ближайшего к нам пятидесяти­летия - истории Третьей республики между двумя мировыми вой­нами, трудным годам второй мировой войны и бурным событиям послевоенных лет - Франции четвертой и пятой республик, роли Франции в современном мире.

Одна оговорка необходима применительно ко всем трем то­мам. История французской литературы, давшей миру таких блиста­тельных мастеров слова, как Мольер, Корнель, Расин, Вольтер, Стендаль, Бальзак, Гюго, Флобер, Мопассан, Золя, Анатоль Франс, Ромен Роллан. представлена в публикуемом издании гораздо менее полно, чем она того заслуживает. Редколлегия шла на это вполне сознательно. Не потому, конечно, что она преуменьшала значение великих французских художников слова. Скорее напротив: редкол­легия отдавала себе отчет в том, сколь трудно отразить все многооб­разное богатство национального художественного творчества Фран­ции в рамках того ограниченного места, которое могло быть отведе­но этому предмету на страницах общей истории Франции. Редкол­легия исходила при этом из того, что уже существует четырехтомная специальная «История французской литературы» ', подготовленная Институтом мировой литературы АН СССР, значительно превос­ходящая по своему объему настоящее издание. К этому большому специальному труду советских ученых редколлегия отсылает читате­лей, желающих ознакомиться с процессом развития французской литературы и творчеством отдельных ее выдающихся мастеров.

При редактировании первого тома «Истории Франции» цен­ную помощь оказал доктор истор. наук Ю. Л. Бессмертный. Ил­люстрации и карты подготовлены канд. истор. наук Е. А. Крав­ченко. Библиография составлена сотрудниками сектора истории Франции под руководством канд. истор. наук М. Н. Соколовой

Научно-организационная подготовка издания осуществлена Н. В. Емельяновой и Е. А. Телишевой.

¹ «История французской литературы», т. 1-IV. М - Л., 1946-19бЗ.

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ФРАНЦИИ

ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ РАМКИ

Нелегко сколько-нибудь точно определить рубеж, с кото­рого «начинается» история той или иной страны. Особенно трудно это сделать по отношению к народам и странам, чья судьба из­давна привлекала внимание современников и получила отражение уже в самых древних из дошедших до нас исторических источ­никах. Именно к таким странам относится Франция.

Что считать «началом» ее истории? Время, когда здесь по­явился человек (примерно миллион лет тому назад), или же вре­мя, когда (около VI в.) современники впервые заговорили о «Франции» (этим именем называли тогда обычно область в бас­сейне Мааса и Шельды)?.. А может быть, следуя традиции, долгое время бытовавшей во Франции, взять за отправной пункт правле­ние Карла Лысого (середина IX в.) - первого короля Западно-франкского королевства, ко времени которого относится к тому же первый из дошедших до нас памятников прафранцузского языка?..

Видя в истории человеческого общества на территории Фран­ции неразрывную цепь событий и процессов, историки-марксисты подразделяют ее на периоды, соответствующие времени господ­ства основных общественных формаций, сменявшихся здесь,- пер­вобытнообщинной, античной, феодальной, капиталистической. Раз­витие этих общественных систем составляет подоснову историче­ской эволюции Франции и, соответственно, главный объект ис­следований историка. Возникновение почти всех современных евро­пейских стран - и, в том числе, Франции - относится к феодаль­ной эпохе. Именно к ней вернее всего может быть приурочено «на­чало» собственно «французской» истории. Внутри этой многове­ковой эпохи особое значение для формирования Франции как го­сударства имел период VI-X вв. К концу его наметились тер­риториальные, политические и этнические контуры будущей Франции.

Разумеется, это «начало» французской истории не может быть понято без хотя бы краткой характеристики предшествую­щих столетий. Как мы увидим, события и процессы, происходив­шие на территории Франции накануне нашей эры и в последую­щие века, наложили заметный отпечаток на все дальнейшее раз­витие страны. Весь этот период - до конца первого тысячелетия нашей эры - можно, таким образом, назвать как бы «предыстори­ей» французского государства или (условно) историей возникно­вения Франции.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ РАМКИ

Общие контуры территории, на которой формировалось и ко­торую занимает ныне французское государство, кажутся намечен­ными самой природой. Атлантический океан, два моря (Среди­земное и Северное), пролив Ла Манш, Альпы и Пиренеи - вот ясные рубежи, по которым легко дорисовать почти симметричный пятиугольник Франции. Лишь одна из его сторон, восточная, не имеет в северной своей части достаточно надежных естественных препятствий. И потому не случайно именно она на протяжении десятков столетий была объектом ожесточенных споров и крово­пролитных войн. В целом, однако, выгоды географического расположения страны настолько очевидны, что были замечены > же во времена глубокой древности '.

И в самом деле, по своему расположению Франция совмещает преимущества морской и континентальной страны одновременно. Максимальное расстояние до моря почти нигде не превышает 400 км. Франция - это как бы перешеек, разделяющий Среди­земное море и Атлантический океан в том месте, где они близко сходятся друг с другом, и в то же время - это западный край длиннейшей в мире континентальной полосы, тянущейся вплоть до северо-восточных пределов Азии.

¹ Греческий географ Страбон писал: «Кажется, что само провидение воздвиг­ло горы, приблизило моря, указало русла всех рек, чтобы создать из этой страны самое цветущее место на земле» (Страбон, IV).

Расположение на стыке трех природных зон - средиземномор­ской, североатлантической и континентальной - определило широ­ко известное многообразие французского ландшафта. Как ни в од­ной соседней стране, во Франции ярко выражены все основные виды рельефа: высокие горы, обширные плоскогорья и изрезанные реками низменности. Их расположение неравномерно: на севере преобладают холмистые равнины, здесь расположена крупнейшая французская низменность - Парижский бассейн, занимающая доб­рую треть всей территории страны; южная половина Франции - за Луарой - гораздо более высокая; значительную ее часть зани­мает плато Центрального массива, средняя высота которого лишь на 300 м уступает Пиренеям. Это различие гористого юга и рав­нинного севера наложило, как мы увидим, известный отпечаток и на особенности социального развития южной и северной половин Франции.

Соседство различных природных зон сказалось и на климате. В отличие от рельефа, он, вообще говоря, не оставался постоян­ным на протяжении последних тысячелетий, колеблясь то в сторо­ну более сухого и континентального, то в сторону более мягкого и влажного. Но, независимо от этих колебаний, всегда было замет­но сочетание противоречивого воздействия сухого Средиземномо­рья, богатого осадками океанического района и континента с его более резкими температурными колебаниями. В результате во Франции довольно сильны региональные различия в климате. В целом же французский климат, складываясь из многообраз­ных элементов, всегда отличался редкой мягкостью. Не удивитель­но поэтому, что растительный мир Франции очень богат и разно­образен, а реки - многочисленны и в своем большинстве полно­водны.

Само расположение рек весьма своеобразно. Ни одна из них не пересекает всю страну. Зато их русла создают как бы круглый веер, центр которого - в Центральном массиве. Это с давних пор позволяло использовать реки для транзитного сообщения между Средиземноморьем и Атлантикой, увеличивая важное значение речных путей. Если ко всему сказанному добавить, что в большин­стве районов Франции, особенно на севере, много плодородных земель (пахотные земли составляют три четверти всей площади, треть их отличается особенно высоким плодородием), что, наряду с хлебными полями, здесь с древних времен было много виноград­ников и оливковых рощ, что обилие строительного камня (особен­но известняка) издавна облегчало создание построек, дорог, укреп­лений, то представление о богатстве французской природы будет достаточно полным.

Отмечая исключительно благоприятные природные условия французской территории, многие историки и географы подчерки­вали их влияние на историческое развитие страны. Особенно ярко писал об этом один из основателей современной французской гео­графической школы Видаль де ла Блаш, определяя его одним словом - precocite, т. е. «скороспелость». Действительно, невоз­можно отрицать благотворной роли природы в быстром развитии экономики и общества Франции. Наиболее велика она была на заре истории, когда жизнь населявших страну первобытных пле­мен непосредственно зависела от природных условий. Мягкость климата, богатства лесов и рек, плодородие почв облегчали тогда обеспечение людей средствами существования и потому создавали возможность более быстрого роста населения и ускорения общест­венного прогресса в целом. Но и позднее богатая природа заметно влияла на условия жизни населения на земле Франции, освобож­дая его от многих трудностей, которые приходилось преодолевать жителям менее благоприятных природных зон. Немалое значение в истории Франции имело само ее расположение, издавна превра­щавшее страну как бы в торговый мост между севером и югом, позволявшее одновременно контролировать две важные морские границы Европы, легко устанавливать связи со всеми континен­тальными странами и в то же время в значительной степени быть отгороженной ими от опасных вторжений кочевников. Сколь, однако, ни велико было значение природных условий в развитии общества на территории Франции, роль созидательной деятель­ности человека, как показывают факты, была намного важнее.

НАЧАЛО ЭТНОГЕНЕЗА

С той же точки зрения, с какой мы говорили о природных условиях, подойдем к вопросу об особенностях заселения страны. Какое влияние оказали они на путь исторического развития Фран­ции? История заселения Франции охватывает тысячелетия и за­вершается в основном лишь к X в. н. э. Источники позволяют с достаточной определенностью говорить об этническом составе населения Франции приблизительно с конца второго тысячеле­тия до н. э.² В это время в Западной и Центральной Европе происходят значительные по своим масштабам «переселения наро дов».

² Первые следы человека на территории Франции относятся еще к периоду нижнего палеолита и отстоят от нашего времени приблизительно на мил­лион лет. Однако сведения о людях, населявших землю Франции в эти от­даленные эпохи, крайне скудны и позволяют дать лишь самую суммарную археологическую и, отчасти, антропологическую их характеристику, но не дают материала для уверенных суждений об их этнической принадлежности. См. F. Bourdier. Prehistoire de France. Paris, 1967.

Одним из важных очагов этнической экспансии была об­ширная область, охватывавшая территорию современных Чехо­словакии, Австрии, Венгрии и Южной Германии. Ее население составляли племена, которых греки впоследствии назвали кель­тами. В течение ряда столетий они расселялись в различных направлениях - и, в частности, передвигались на запад. Кельт­ская колонизация Франции продолжалась более тысячи лет. Она началась, вероятно, еще в эпоху бронзы (около 1600 г. до н. э.), резко усилилась с началом «железного века» (в X-IX вв. до н. э.) и достигла наибольшей интенсивности в VI-V вв. до н.э. Последние ее этапы отмечены уже в письменных памятниках и от­носятся к 250-150 гг. до н. э.

Археологический и лингвистический материал позволяет вос­становить, хотя и в самых общих чертах, ход и последствия кельт­ской колонизации ³. Завоеватели намного уступали в численности местному населению. Их вторжения, растянувшиеся на столетия, не приводили к полному уничтожению коренных жителей. Разделенные между собой десятками, а то и сотнями лет, отдельные волны кельтских переселенцев успевали в большей или меньшей мере раствориться среди туземного населения прежде, чем начи­налась новая полоса вторжений. Но в общем страна постепенно кельтизировалась, хотя разноплеменность ее не уменьшилась и в ряде районов даже увеличилась. Объяснялось это возникновением в ходе кельтской колонизации большого числа смешанных этниче­ских групп, в той или иной мере отличавшихся как от новопришельцев, так и от более древних поселенцев. Современным иссле­дователям удается нередко обнаружить общность антропологиче­ского склада и материальной культуры кельтов и автохтонных племен. Но сами они далеко не всегда сознавали свое родство, заслоненное для них вполне реальными этническими и социаль­ными различиями.

Особенно заметна была разница между жителями севера и юга. В северных и восточных областях, через которые шел основной поток кельтских вторжений, население было значительно более кельтизировано, чем на юге и западе. В первом тысячелетии до н. э. почти на всем юге преобладали иберские племена, родственные народам Пиренейского полуострова. Лишь позднее и лишь в отдельных районах здесь стало складываться кельто-иберское на селение ⁴.

³ Н. Hubert. Les celtes et l'expansion celtique jusqu'a l'epoque de la Тёпе Paris, 1950; idem. Les celtes depuis l'epoque de Тёпе. Paris, 1950; /. de Vries. Kelten und Germanen. Bern und Miinchen, 1960; R. Riquet. Les rap­ports du groupe linguistique celtique et du cycle culturel a campaniformes.- «Celticum*. Supplement a OGAM. Tradition celtique, № 73-75, 1961

Небольшими островками среди него - главным образом, на Средиземноморском побережье были разбросаны колонии малоазийских греков, оказавшие заметное влияние на материальную и духовную культуру этого района и ускорившие его развитие⁵ (главная греческая колония - Массилия на месте современного Марселя). Несмотря на то, что иберы и, особенно, греки очень долго сохраняли свою этническую самобытность, их роль в этно­генезе французского народа была значительно меньшей, чем кельтов. Отчасти это определялось тем, что исходные области их рас­селения были отделены либо трудно проходимыми Пиренеями, либо морскими просторами и потому приток одноплеменного насе­ления был сильно затруднен.

В целом последствия кельтской колонизации для дальнейшей истории страны были противоречивы. Кельтизация создавала из­вестные предпосылки для будущего этнического сплочения. Но для ближайшего исторического периода важнее было то, что пест­рота и разноплеменность населения еще более выросли, создавая благоприятные условия для новых иноземных вторжений.

Римский легионер и галльский воин.

Барельеф

РИМСКАЯ ГАЛЛИЯ

Отзвуки последней волны кельтской колонизации, приведшей к расселению в северо-восточной части страны племен белгов, были заметны еще в середине II в. до н. э. Приблизительно в это же время на крайнем юго-востоке начались римские завоевания. Они не были случайностью. Захватив в III-II вв. до н. э. обшир­ные владения в Испании и подчинив Цизальпинскую Галлию⁶, Римская республика охотно воспользовалась просьбой греческой Массилии оказать ей помощь в борьбе против соседних кельтских племен как поводом для похода за Альпы. За семь лет (125- 118 гг. до н.э.) римляне завоевали все Средиземноморское побе­режье и образовали здесь одну из своих многочисленных провин­ций ⁷, связав воедино метрополию с ее испанскими владениями.

⁴ Особую этническую группу на юго-востоке страны представляли, кроме то­го, лигуры, о происхождении которых идут споры. По мнению А. Гренье (A. Crenier. Les Gaulois. Paris, 1945, p. 55), племена лигуров, не подверг­шиеся кельтизации, с VI в. до н. э. были оттеснены в горные районы и только там и сохранились.

⁵ F. Benoit. Recherches sur l'hellenisation du midi de !a Gaulle. Aix-en-Provence,

1965.

⁶ Римляне называли кельтов галлами, а области по обе стороны Альп, засе­ленные галлами,- Цизальпинской и Трансальпийской Галлией.

⁷ Римляне называли ее «Нарбоннской провинцией», галлы - просто «Про­винцией», откуда дожившее до наших дней обозначение юго-восточной Франции - Прованс.

Не прошло и пяти лет, как на оставшуюся еще свободной часть Галлии обрушился новый враг - на этот раз с северо-восто­ка. Племена кимвров и тевтонов, перейдя Рейн, прошли войной через всю страну (113-101 гг.). Последовавшая затем мирная передышка длилась немногим более сорока лет. Около 60 г. до н. э. новый союз зарейнских племен - германцы-свевы во главе с Ариовистом - стал угрожать восточным галлам. Борьба между от­дельными кельтскими племенами, в ходе которой одни из них обра­щались за помощью к свевам, а другие - к римлянам (прокон­сулом завоеванной части Галлии был тогда Цезарь), явилась предлогом для почти одновременного вторжения в Галлию обоих опасных соседей. Столкновение между ними самими не заставило себя ждать. Разбитые римлянами германцы были отброшены за Рейн.

Но зато вся Галлия - до берегов океана и Пиренеев - оказа­лась под властью Рима. Это второе по счету римское завоевание (58-51 гг. до н. э.) положило начало пятисотлетнему господству Рима в Галлии.

Чем объяснить сравнительную легкость завоевания галлов Ри­мом? Она отчасти определялась уже отмеченными обстоятельст­вами их внешнеполитического положения, мешавшими дать дейст­венный отпор могучему Риму. Но не менее важны были особен­ности внутриполитического строя Галлии.

Населявшие страну кельтские и кельто-иберские племена рас­падались на многочисленные племенные союзы. Их этническая и племенная разобщенность усугублялась социальным расслоением. Это последнее сыграло столь значительную роль, что на нем стоит остановиться специально.

Основными занятиями галлов II в. до н. э. были земледелие и скотоводство, достигшие сравнительно высокого уровня. Умение удобрять поля, использование довольно совершенного железного плуга (заимствованного позднее римлянами), соблюдение пра­вильных севооборотов - все это позволяло галлам собирать относительно неплохие урожаи. Обширные пастбища благоприятствова­ли разведению лошадей, использовавшихся галлами в военном де­ле, в лесах паслись многочисленные стада свиней. Изделия галль­ского ремесла - железоделательного, керамического, ткацкого - были известны и за пределами страны. Достигнутый хозяйствен­ный уровень - особенно у наиболее развитых племен Юго-Восточ­ной Галлии - давно уже не требовал коллективного труда и свя­занной с ним общественной собственности на средства производст­ва и результаты труда. потому не удивительно, что у этих племен уже накануне римских завоеваний значительная часть зем­ли - главного богатства - находилась во владении отдельных се­мей. Еще сохранялась собственность всего племени или общины на лесные и пастбищные угодья, на вновь захваченные пространства или пустоши. Община, по-видимому, еще не утратила извест­ных верховных прав на всю занимаемую ею территорию, включая и пахотную землю. Но в повседневной жизни большое значение имела уже не только верховная общинная собственность, но и соб­ственнические права отдельных малых семей, владевших участками пахоты и ведших на них свое индивидуальное хозяйство⁸.

Основным источником для изучения отношении собственности и социально­го строя у галлов служат, помимо данных археологии, оставленные Цеза­рем «Записки о галльской войне» (см. «Записки Юлия Цезаря и его про­должателей». М., 1963). Однако, плохо понимая общественный строй гал­лов, особенно тех из них, которые не были непосредственными соседями римлян, Цезарь описал галльское общество в неясных, порой противоре­чащих друг другу выражениях (см М. Rambaud. L'art de la deformation historique dans les commentaires de Cesar. Paris, 1953). В их истолковании среди историков существуют значительные разногласия (см. С. Jullian. Histoire de la Gaule. t. II. La Gaule independante. Paris, 1908; A. Crenier. Les Gaulois; H. Hubert. Les celtes depuis lepoque de Tene; A. Aymard et /. Auboyer. Rome et son empire. Histoire generale des civilisations publ. soih la dir. M. Crouzet. t. II. Paris, 1954; J de Vries Kelten und Germanen;

Производственная деятельность и функции управления уже за­метно отделились в галльских племенах друг от друга. Первая стала уделом большинства, вторые - концентрируются в ру­ках племенной аристократии. Ко времени прихода римлян ро­довая знать обладала значительным влиянием во всех районах Галлии.

Особенно заметным было возвышение аристократии на юго-востоке и в центре страны. Представители знати окружали здесь себя многочисленными приближенными. Влияние и роль каждого знатного во многом зависели от числа таких «клиентов», имевших характерное название ambacts-«те, которые (находятся) во­круг». Их бывало по нескольку сотен, а у самых знатных - и несколько тысяч. Из них-то и составлялось теперь конное войско, (заменившее всеобщее ополчение, существовавшее раньше), как бы противостоявшее в этих племенах основной массе галлов.

С помощью своих военных дружин знать совершала набеги на соседей, захватывая богатства и пленников. Согласно старинным обычаям, большинство пленников приносилось в жертву богам. Лишь часть их обращалась в рабов и использовалась в поместьях, принадлежавших знати. Экономическая роль этих рабов была, од­нако, невелика. Главную рабочую силу в поместьях знати состав­ляли рядовые галльские общинники, обрабатывавшие земли на правах временных владельцев или в качестве наемных работни­ков. Одни из них еще сохраняли свою свободу, другие нахо­дились уже в той или иной форме зависимости от земельной аристократии. Если на юго-востоке страны социальная дифферен­циация достигла, таким образом, довольно высокого уровня, то в северных и западных областях она была выражена намного слабее. Основная масса членов племени сохраняла здесь еще свободу и полноправие. В результате сложность и неоднородность социаль­ной структуры галльского общества в целом, как и его неспособ­ность противостоять римскому вторжению, еще более увеличива­лись.

Тем не менее у галлов уже зарождались представления об их этнической общности Выразителями подобных представлений вы­ступали в первую очередь ученые жрецы - друиды. Друиды были у галлов не только религиозными наставниками. Они признава­лись также высшим авторитетом в спорах между родами и даже целыми племенами. Посредничество друидов в таких спорах ока­зывалось возможным благодаря тому, что жрецы всех галльских племен объединялись в особую религиозно-политическую корпорацию, действовавшую с известной регулярностью.

F. Bourrinl. La tombe de Vix et le mont Lassois.- «Revue Historique», t. 234, 1965). Картина галльского общества, рисуемая здесь нами, носит поэтому гипотетический характер

Раз в год они собирались со всей Галлии в священном месте (близ современно­го Орлеана), чтобы обсудить общие дела. Над ними стоял по­жизненный глава, пользовавшийся большим авторитетом. Друи­дизм был поэтому силой, в известной мере сдерживавшей рост усобиц между галльскими племенами.

Во II--I вв. до н. э. делались и прямые попытки объедине­ния галлов. Их предпринимали вожди наиболее сильных племен­ных союзов арвернов, эдуев, секванов. Создававшиеся ими госу­дарственные образования были, однако, очень недолговечными. Противоречия между большинством галлов и знатью, достигшие наибольшей остроты у племен Юго-Восточной Галлии, различие интересов этих более развитых племен и населения ряда север­ных областей, где еще в основном сохранялся первобытный строй, наконец, постоянное соперничество внутри самой аристократии, враждующие роды которой были готовы на союз с любыми внеш­ними силами,- вот основные причины постояной внутренней борьбы, раздиравшей отдельные галльские племена и Галлию в целом. Эта внутренняя слабость в большой степени облегчила римское завоевание Галлии.

Военное поражение не лишило галлов воли к борьбе за сво­боду. Едва Цезарь в 53 г. до н. э. покинул Галлию, в ней нача­лось восстание. Его возглавил Верцингеториг - сын вождя одного из сильнейших южногалльских племен арвернов. Цезарь не мог справиться с повстанцами около двух лет. Лишь тогда, когда он уже был вынужден начать отступление, ему улыбнулась удача, и он сумел запереть главные силы галлов в Алезии (в верховьях Сены) и разбить по частям остальные их отряды. Три миллиона побежденных, миллион убитых, миллион обращенных в рабство - таковы были итоги войны с галлами, официально объявленные во время триумфа Цезаря ⁹. Но ни массовые порабощения, ни про­должающиеся жестокие карательные экспедиции, в ходе которых захваченным повстанцам отрубали кисть правой руки, долгое время не могли усмирить галлов. В 31-30 гг. восстают треверы, в 29 г.-морины, в 28 г.- аквитаны. Спасаясь, многие галлы пы­таются бежать за Рейн, в Британию, в Богемию. Эта «эмиграция» была настолько значительной по своим масштабам, что сле­ды ее остались даже в археологическом материале ¹⁰.

Эти цифры, вероятно, сильно преувеличивают действительные потери гал­лов, но они, тем не менее, показательны для характеристики масштабов нанесенного Галлии урона.

Галлъский ремесленник Надгробие. Бордо.

Что вынуждало галлов к столь активному и длительному со­противлению Риму? Понять это нетрудно, познакомившись с си­стемой римского управления Галлией. Победив галлов, поработив пленных, Рим не оставил Галлию в покое. Все галльские земли были превращены в собственность «римского народа». Отныне галлы стали лишь временными владельцами своих земель, кото­рые завоеватель мог отобрать, основав на них колонию римских поселенцев, передав в награду ветеранам или продав кому-либо. И хотя подобные конфискации фактически затронули не большую часть галльских земель, они породили недовольство. Еще более тяжелым оказалось иго налогов. Уже при Цезаре римляне взыска­ли с Галлии 40 млн. сестерций. Со времен императора Августа раз в 15 лет в Галлии проводились описи имуществ, определяв­шие размер налогов, возлагавшихся на каждую семью. Их величи­на не менялась в течение следующего пятнадцатилетия, какие бы изменения в составе и материальном положении семьи ни произо­шли за это время. Помимо прямых налогов, Рим взимал многочисленные пошлины: с каждой купли-продажи, с товаров, вывози­мых или ввозимых в Галлию, при отпуске раба на свободу, при наследовании имущества и т. д. Во многих пунктах Восточной и Южной Галлии появились гарнизоны, возникли римские колонии. Сто тысяч солдат, сто тысяч колонистов и еще столько же римских предпринимателей и их рабов - таковы приблизительные цифры, характеризующие, по мнению французского историка Дюва­ля, римское проникновение в первые века после завоевания". Оно было не настолько интенсивным, чтобы создать угрозу само­му существованию галлов, число которых измерялось, вероятно, 6-8 миллионами ^|2, но вполне достаточным для того, чтобы за­ставить большинство галльских племен почувствовать тяжесть рим­ского гнета.

Не удивительно поэтому, что немалая часть пятивекового рим­ского господства в Галлии наполнена напряженной борьбой галлов против Рима.

¹⁰ Histoire de la Gaule romaine. Colonisation ou colonialisme? Paris, _| 1966, p. 105.

¹¹ P. M. Duval. La vie quotidienne en Gaule pendant la paix Romaine. Paris, 1952, p. 28.

¹¹ /. C. Russell. Late Ancient and Medieval Population.- «Transactions of the American Philosophical Society*, vol. 48, 1958, p. 83: 6,6 млн.; R. Fossier. La terre et les hommes en Picardie jusqu'a la fin du XIII^е siecle. Paris - Louvain, 1968, p. 129: 6-8 млн. Есть, однако, авторы, оценивающие население Гал­лии гораздо большими цифрами: R. Seddot. Survol de l'histoire de France. Paris, 1955, p. 34: 12 млн.; F. Lot. La Gaule. Paris, 1947, p. 66-69: 20 млн; A. Grenier. Les Gaulois, p. 225-231: 24 млн.; etc.

Изображение галло-романской жатки, найденное во время раскопок в Бюзеноль-Монтобане.

Ее характер и формы были различны: крупные вос­стания в первые десятилетия римского правления, преимуществен­но местные конфликты в последующие 100 лет (до 70-х годов I в.) и, наконец, после довольно долгого затишья, массовые дви­жения, продолжавшиеся с перерывами с конца II в. уже вплоть до падения Рима. Выражение «Римский мир» (Pax Romana), кото­рым долгое время обозначали период римского господства, чем дальше, тем больше обнаруживает в применении к Галлии свою относительность. Твердая римская власть, действительно, покончи­ла с внутренними междоусобицами галльских племен и на время приостановила германские нападения. Но она была не в силах ни предотвратить антиримские выступления, ни, тем более, исклю­чить социальные конфликты, обострявшиеся по мере углубления противоречий внутри галльского общества.

И все же изменения, происшедшие в Галлии за время пяти­сотлетнего господства Рима, охватили все области жизни и нало­жили сильнейший отпечаток на всю последующую историю стра­ны. В чем сущность этих изменений? Как следует оценить исто­рическую роль римского завоевания Галлии? Чтобы ответить на эти вопросы, охарактеризуем кратко важнейшие экономические, социальные и культурные итоги эволюции галльского общества за период римского правления ¹³.

Превращенная в одну из важнейших житниц метрополии, Гал­лия переживает в I-II вв. период интенсивного освоения новых земель. Не только на юге, но и на севере распахиваются пусто­ши, возникают новые хутора и села, расширяется хлебопашество. Растет число средних и крупных поместий, принадлежащих при­шлым завоевателям и местной аристократии.

Галльская знать усвоила римские методы ведения хозяйства. В ее владениях значительно увеличилось использование рабов. Особенно широко применялся рабский труд новыми земельными собственниками - римскими ветеранами (в их числе были не толь­ко римляне, но и галлы, германцы, иллирийцы и т. д.). Их виллы были не так велики, как у владельцев латифундий в Италии (составляя максимально у солдат 100-150, у командиров - 400- 500 га). Но число их было значительным, особенно в Южной и Центральной Галлии. В отличие от этих областей в бассейне Средней Луары и в районах, граничивших с Нарбоннской про­винцией, росли крупные поместья местной знати и пришлых бо­гатеев, напоминавшие по своему типу римские - с характерным для них преобладанием собственного господского хозяйства и большой ролью животноводства. Наряду с рабами галло-римские землевладельцы использовали также колонов - свободных аренда­торов земли. Роль колонов была здесь значительно выше, чем в самой Италии. Это было тесно связано с особенностями Галлии как страны, позднее приобщившейся к рабовладельческой системе и потому не успевшей в такой большой мере, как Италия, отка­заться от труда свободных людей.

Увеличившиеся в числе поместья Галлии производили на про­дажу хлеб, скот, вино ¹⁴. В свою очередь потребности этих галль­ских вилл способствовали росту ремесла и промыслов. Расшири­лась добыча железа в Южной Галлии. Увеличилось изготовление деревянных и железных изделий.

Ограниченность места и самые задачи настоящего издания лишают воз­можности сколько-нибудь подробно рассматривать историю Галлии в пери­од римского господства. Ограничимся поэтому кратким очерком тех изме­нений, происшедших в Галлии за время римского правления, которые оказали наибольшее влияние на последующую историю страны. См. об этом: Е. М. Штаерман. Кризис рабовладельческого строя в западных про­винциях Римской империи. М., 1957; А. Р. Корсунский. Проблема револю­ционного перехода от рабовладельческого строя к феодальному в Западной Европе.- «Вопросы истории», 1964, № 5; С. Jullian. Histoire de la Gaule, t. 2-6. Paris, 1909-1920; H. P. Eydoux. La France antique. Paris, 1962; /. /. Hail. Histoire de la Gaule romaine.

Развитие в Галлии виноградарства и садоводства относится именно к рим­ской эпохе (см.: R. Dion. Histoire de la vigne et du vin en France, des origines au XIX siecle. Paris, 1959).

Деревянные повозки, бочки, плу­ги с железными сошниками, глиняные чаны, амфоры, горшки, же­лезные топоры, косы, пилы, мечи, кожаные штаны, колпаки, фар­туки и многие другие изделия производились в Галлии в большом количестве (например, гончарные изделия - сотнями тысяч штук) и распространялись по всей стране, а иногда и за ее пределами. Изготовляли их большей частью свободные ремесленники, работав­шие в небольших мастерских. Рабы-ремесленники имелись в срав­нительно немногочисленных поместьях наиболее крупных земле­владельцев; рабов использовали также на государственных рудни­ках, в каменных карьерах, на строительных работах.

Расширение торгового обмена и военные нужды империи толк­нули римлян на проведение в Галлии нескольких важных дорог, прорезавших страну вплоть до берегов Ла-Манша. Эти магисфали, мощенные камнем и достигавшие порой ширины в 13 м, позволяли римским легионерам проходить 30-40 км в день, а ку­рьерам - проезжать по 75 км в сутки ¹⁵. Дороги оказались одним из самых стойких памятников господства Рима. Они составляли основу дорожной сети Франции почти тысячу лет. Но не стоит преувеличивать их значение для галлов. Наиболее крупные из них шли вдоль границ и не проникали внутрь страны, особенно в се­верных и западных ее районах (в Пикардии, например, они пере­секли лишь семь галльских деревень ¹⁶). Сами галлы могли поль­зоваться римской дорожной сетью далеко не всегда. Дальней тор­говлей занимались почти исключительно иноземцы - греки, сирийцы, римляне. Римские дороги в Галлии оставались поэтому в основном путями передвижения чужестранцев; они не сломали замкнутость галльских областных мирков, традиционность их жизни.

Сравнительно большее влияние имело для Галлии появление значительного числа городов, особенно в южных и северо-восточ­ных районах ¹⁷. Возникшие на месте древних поселений или в стра­тегически важных пунктах, они по своему внешнему облику пред­ставляли нечто совершенно необычное на фоне галльских поселков, застроенных врытыми в землю глинобитными или деревянными домами-хижинами. Правильные кварталы каменных домов, город­ские стены, высокие храмы, цирковые арены, триумфальные арки в честь римских императоров, акведуки, подводящие воду за десят­ки километров,- все это было неведомо в доримской Галлии.

¹⁵ Н. P. Eydoux. La France antique, p. 132. ^Ifi R. Fossier. La terre..., p. 145.

¹¹ Десятки доживших до наших дней французских городов возникли в рим­скую эпоху. Среди них - Лион (Лугдунум), Ним (Немаузус), Вьен (Вьен-на), Мец (Диводурум), Страсбург (Аргенторат), Тур (Цезародунум), Клер-мон (Аугустонементум), Труа (Аугустобона), Орлеан (Генебум), Бордо (Бурдигала) и др.

В го­родах находились римские власти, стояли римские гарнизоны, и них же переселилась значительная часть галльской землевладель­ческой аристократии. В городах была намного сложнее социальная структура и социальные отношения. Римская частная собствен­ность и характерные для нее правовые представления пустили здесь глубокие корни. Городские курии, коллегии торговцев и ремеслен­ников, школы «грамматиков» и «риторов» (средние и высшие учебные заведения), гладиаторские игры и театральные представ­ления - весь строй социально-политической и культурной жизни отличал город от села ¹⁸.

В то же время экономические и политико-культурные связи между городом и ближайшей сельской округой были довольно интенсивны. Этому способствовало, в частности, то, что преобла­дающая часть собственников сельских поместий жила в городах, немалую часть горожан составляли также купцы, торговавшие земледельческими продуктами, судебные и налоговые чиновники, рас­поряжавшиеся в сельских поселениях, ремесленники, обслуживав­шие село. В результате создавались благоприятные условия для экономического и политико-культурного подчинения сельской окру­ги городу, для возникновения в Галлии города-государства, поли­са. Город оказывался одним из важнейших каналов романизации галлов.

Тем не менее Галлия не знала той повсеместной власти го­рода над деревней, которая была характерна для античной Италии и многих римских провинций. Даже в Центральной Галлии не­малая часть территории оставалась вне городского влияния. Еще более характерно это для ряда северных и западных районов, многие из которых оставались необжитыми, малонаселенными. На территории нынешних полуостровов Бретань и Нормандия, в лево­бережье Мааса и в некоторых других областях Северной Галлии в течение всего периода римского господства сохранялись важные черты древнегалльских порядков. Главной фигурой оставался сво­бодный крестьянин, подчинявшийся общему собранию односель­чан.

¹⁰ Специфика античного города (в частности, галло-римского) привлекает в последнее время большое внимание специалистов. Обсуждаются вопросы о том, насколько заметно различались трудовые занятия городского и сель­ского населения, общественные отношения в деревне и городе, степень мно­гообразия социальных связей в них и т. д. См Е. М. Штаерман. Эволю­ция античной формы собственности и античного города.- «Спорные вопро­сы истории античного и средневекового города». Л., 1968. стр. 3-12; Ю. Л. Бессмертный Изучение раннего средневековья и современность.- «Вопросы истории», 1967, № 12, стр. 84-87; А. Гарсиа-и-Бельидо. Со­циальные проблемы урбанизма в античном Средиземноморье. М., 1970 (XIII Международной конгресс исторических наук); С. Martini. L'eta ro-mano-barbarica. Milane, 1967; R. Fossier. Histoire sociale de I Occident medieval. Paris, 1970, p. 67, 71; O. Jourdan-Lombard. Du probleme de la continuite: у a-t-il une prolohistoire urbaine en France.- «Annales. Economies. Societes. Civilisa-tions», 1970, №4

Община распоряжалась землями, распределяла налоги, имела даже свое ополчение. Социальные отношения античного типа бы­ли, следовательно, распространены в северной половине Галлии, исключая прирейнские земли, намного слабее, чем на юге.

Для разных областей Галлии римское завоевание имело, стало быть, различные социальные последствия. В тех областях Цент­ральной и Юго-Восточной Галлии, где уже накануне римского завоевания социальная дифференциация зашла достаточно далеко и возникли могущественные племенные союзы (эдуев, арвернов), стоявшие, фактически, на пороге складывания государственности, установление власти Рима резко ускорило развитие частной собст­венности и классов, и общество стало приближаться по типу к римскому. Там же, где к приходу римлян еще сохранялись общин­ные распорядки (в ряде северных, западных и некоторых других районов), новые отношения укрепились лишь на изолированных островках завоеванной территории вблизи римских гарнизонов или крупных городов. Разложение общины и образование классов вну­три основной массы галлов здесь, хотя и ускорилось, шло медлен­но и далеко не завершилось вплоть до конца римского правле­ния. Что касается малообжитых гористых районов (например, в Центральном массиве), то они остались почти полностью вне римского влияния. Поэтому, хотя в Галлии в целом за время римского господства резко выросло число рабов, образовался мно­гочисленный слой вольноотпущенников и значительно углубилась дифференциация среди свободных, социально-экономическое рас­слоение общества далеко не достигло таких масштабов, как в Италии.

Отдельно следует остановиться на последствиях римского завое­вания в области культуры. Наиболее яркое из них - вытеснение кельтских языков латынью. Произошло оно, конечно, не сразу и далеко не одновременно в разных районах Галлии. Раньше всего латынь получила распространение в среде галльской аристократии. Желая сохранить свое привилегированное положение, галльская знать стремилась слиться с завоевателями и воспринять их облик в одежде, обычаях и, главное, в языке. Поэтому уже в I в. н. э. верхушка городского населения Галлии стала говорить по-латыни. В деревне, особенно на севере и западе страны, кельтские языки сохранялись гораздо дольше. Даже в области Лиона еще в конце II в. местному епископу приходилось для общения со своей паст­вой специально изучать кельтский. А вокруг Бордо и в III, и в IV вв. люди, не знавшие кельтского, разговаривали с крестьянами с помощью переводчиков ¹⁹. Но в конечном счете латынь победила. Несколько изменившись по сравнению с классической латынью и восприняв ряд кельтских слов, она стала ко времени падения Рима родным языком подавляющего большинства галлов.

Пути ее проникновения были многообразны. По-латыни говори­ли в армии, где служили многие галлы, латинский изучали в школах, латинскими были надписи на монетах, которые имели хождение в Галлии, латынью приходилось пользоваться при обще­нии с властями, купцами. Однако победа латыни объяснялась не только этим. По своему строю и фонетике языки кельтских пле­мен были отчасти родственны латыни ²⁰. Ее усвоение облегчалось также тем, что она конкурировала не с каким-либо единым кельт­ским языком, но с множеством племенных диалектов. И, что осо­бенно важно, латынь была языком, на котором не только говорили, но и писали, в то время как кельтская Галлия не имела своей письменности.

В отличие от латыни, распространение которой в общем было прямо пропорционально степени римского культурного влияния в той или иной географической области, изменения в других сферах духовной культуры галлов не были связаны с римским влиянием столь непосредственно. Особенно это касается религиозных верова­ний и представлений. И накануне римского завоевания, и в пер­вые века нашей эры галлы, как и римляне, оставались язычника­ми и поклонялись десяткам и сотням различных божеств.

Но галльские и римские боги различались не только по именам и тому внешнему облику, в котором они представлялись своим по­клонникам. Антропоморфным божествам Рима противостояли ани-мистские божки галлов, выступавшие то в виде трехликого бога­тыря с оленьими рогами, то змеи с бараньей головой, то священ­ного быка или даже священного дерева. В Риме этого времени уже существовали общепризнанные боги, которым поклонялись практически все граждане государства. В Галлии общего пантеона не имели иногда даже члены одного и того же племени. Очень большую роль, особенно у менее развитых племен, продолжало играть поклонение богам отдельных общин. Эти боги мыслились в облике родоначальников общины, покровительствовавших только ей и охранявших только ее территорию. Их власть еще далеко не приобрела того могущества, с которым были связаны представле­ния о римских божествах.

Римское завоевание не уничтожило культ галльских богов. Принцип многобожия, признававшийся римлянами, позволил им терпимо отнестись к религиозным верованиям галлов. Сменила ве­ру лишь галльская знать, стремившаяся приобщиться к религии завоевателей.

¹⁸ P. M. Duval. La vie quotirlienne en Gaule..., p. 42.

⁸⁰ E. Perroy, R. Doucet, A. Latreille. Histoire de la France. Paris, 1950, p. 12,

Но сохранившиеся в среде простонародья прежние культы не оставались неизменными. Их преобразование определя­лось не столько прямым влиянием римской религии, сколько раз­витием самого галльского общества, на которое римское завоевание в ряде случаев оказало немаловажное воздействие. Там, где галль­ская община окончательно разложилась, исчезли общинные боги. Их место заняли божества - покровители семьи и дома. Нередко они принимали более или менее стереотипный полуримский облик; их «божественная» природа усиливалась. Там же, где община в той или иной мере сохранялась, продолжали жить и общинные боги²¹.

Различия в религиозных представлениях разных социальных слоев галло-римского общества сказались на особенностях их отно­шения к христианству. Впервые оно появляется в городах Южной Галлии во II в. К концу IV в. христианские общины существо­вали среди горожан уже не только на юге, но и в Централь­ной и Восточной Галлии. Деревенское население долго оставалось в своей массе чуждым христианскому вероучению. Но землевла­дельческая знать, следуя примеру императоров, постепенно смени­ла, начиная с IV в., римские языческие культы на христианство.Особенно это касается южногалльской аристократии. Уже в конце IV в. в Галлии насчитывалось 116 епископств. В руках епи­скопов начали сосредоточиваться значительные имущества, вклю­чая земельную собственность. Сами же епископства все в большей мере становились очагами римского влияния как в религиозно-культурной, так и в социально-политической областях.

Подобно религиозным верованиям, галльское изобразительное искусство находилось в весьма сложной связи с римским влияни­ем. Дошедшее до нас доримское искусство (деревянная скульпту­ра, бронзовые, железные и золотые украшения и статуэтки) отли­чалось значительным своеобразием. В противовес пластичному, антропоморфному римскому искусству для него была характерна стилизация геометрического или анималистического рисунка, ши­рокое использование линейного и растительного орнамента.

После завоевания галло-римская знать, стараясь копировать обычаи и нравы метрополии, почти повсеместно украшала свои дома произведениями искусства, выполненными по римскому об­разцу.

²¹ Специальный анализ истории религиозных верований в провинциях Рим­ской империи (в том числе в Галлии) и особенностей распространенна культа в среде различных социальных слоев см.: Е. М. Штаерман. Мораль и религия угнетенных классов Римской империи (Италия и западные про­винции). М., 1961; см. также: Е- Male. La fin du paganisme en Gaule. Paris, 1950; /. Caudemet. L'eglise dam I'empire Romain (IV-V s.). Paris, 1958; /. Moreau. Die Christenverfolgur.g in tomischen Reich. Berlin, 1961,

Далеко не все они привозились из Рима. Многие изготав­ливались местными мастерами, работавшими под руководством римлян или обучавшимися у них. Римское влияние ясно ощуща­лось и в архитектуре, и в каменной скульптуре многих городов. Но здесь же встречаются и образчики совершенно иного рода. Особенно ярко видно это на скульптуре надгробий и каменных рельефов, в которых с необычной для римской эпохи силой зву­чит тема труда. Дровосеки, несущие срубленное дерево, пильщики, превращающие его в доски, плотники и бочары со своими профес­сиональными инструментами, мясники, разделывающие тушу, кре­стьяне, работающие у жнейки или возделывающие землю, кузнецы с обязательными щипцами и молотом - обычные фигуры в этой скульптуре. Уважение к трудовой профессии, гордость ею видны в них совершенно ясно, представляя прямую противоположность римскому искусству первых веков н. э., которому было в принципе чуждо воспевание физического труда. Но и там, где галльский мастер берется за изображение более тонких сюжетов - любви, печали, женской красоты,- он часто привносит в свое искусство элементы искренности и выразительности, обычно не свойствен­ные официальной римской скульптуре.

Сохранялось в римской Галлии и совершенно свободное от римского влияния изобразительное искусство. Используя в качест­ве материала то камень, то глину, то бронзу, то дерево, мастера создавали оригинальные изображения людей, богов, животных, об­ладающие большой художественной силой. И не случайно многие из таких произведений восхищают современного зрителя своей вы­разительностью и виртуозностью, сочетающимися с предельной лаконичностью изобразительных средств. Заимствовав у римлян технику работы по камню и исполь­зовав в ряде случаев созданные ими художественные приемы, галло-римское искусство избежало, таким образом, полного подчине­ния римскому художественному стилю и сумело во многом сохранить свою оригинальность ²².

Подытоживая все сказанное, можно попытаться ответить на поставленный выше вопрос - какую роль сыграло римское завое­вание в истории Галлии. Это - один из «вечных» вопросов исто­рической науки. Споры вокруг него начались еще среди совре­менников, одни из которых (подобно галло-римскому поэту V в. Рутилию Нуманцию) прославляли миссию Рима и воспевали его «немеркнувшую» власть²³; другие же (как драматург того же V в. - неизвестный автор комедии «Керолус») открыто сравни­вали римских властителей с ненасытными гарпиями, оскверняю­щими все вокруг ²⁴.

■² Характеристику галло-римского искусства см.: Н. P. Eudoux. La France

antique. Paris, 1962. ²³ J. J. Hall. Histoire de la Gaule Romaine, p. 384.

Мертвый галл. Бронза,

Найдено в Алезии.

В новое время дискуссия вокруг этого вопроса разгорелась с особой силой в связи с известной полемикой «германистов» и «романистов» (историографических течений, дающих прямо проти­воположную оценку роли германских и римских начал в склады­вании европейского общества). Впервые вспыхнув в XVIII в., эта дискуссия возобновляется всякий раз, когда новые конкретно-исто­рические данные побуждают к переосмыслению путей генезиса средневекового общества.

«Le Querolus», texte etabli et traduit par L. Herrmann. Paris, 1937, p. 22, 23.

Не удивительно, что отзвуки этой дис­куссии прослеживаются и в западноевропейской историографии XX в. Так, некоторые ее представители считают римское завое­вание, разрушившее галльскую цивилизацию, насквозь «пагуб­ным» (К. Жюлиан), а в римской власти видят лишь бессмыс­ленную систему неравенства и угнетения, ведущую к неминуемо­му краху (А. Мюссе). Другие, наоборот, полагают, что римское завоевание было единственной возможностью преодолеть тупик, в который зашло кельтское общество (Р. Седило), подчеркивают ненасильственный, благотворный характер романизации (Ф. Лот, Г. Юбер), ее важнейшее значение для всего последующего раз­вития.

Научная оценка романизации Галлии не укладывается в рамки подобных упрощенно-прямолинейных суждений. Она может быть дана лишь на основе всестороннего анализа противоречивых по­следствий римского завоевания. Сложностью такого анализа отча­сти и объясняется длительность научных споров по этому вопросу и неизбежность их продолжения в будущем. Но уже и сегодня в трудах советских и зарубежных ученых (Е. М. Штаерман, А. Р. Корсунский, А. Гренье, А. Эмар, Э. Перруа, П. Дюваль, А. Эйду, Г. Фурнье) можно найти немало ценных наблюдений и выводов, позволяющих дать объективную характеристику многих результатов римского завоевания.

Оно привело к гибели и порабощению сотен тысяч галлов, насильственному изъятию (в виде налогов и реквизиций) немалой доли материальных ценностей, прямой конфискации части земель. Усилилась эксплуатация народа. Погибли многие проявления само­бытной галльской культуры. В то же время романизация сопро­вождалась расширением земледельческих площадей, появлением новых сельскохозяйственных культур, ростом ремесла, улучшени­ем путей сообщения, подъемом торговли, интенсификацией эконо­мических связей и т. д. В ходе романизации резко ускорилось общественное развитие, углубилась социальная дифференциация, усложнилась социальная структура, убыстрилось складывание классов. Сколь ни тяжелы были для низов общества субъектив­ные последствия всех этих явлений, нельзя не видеть в них тен­денции прогресса, который в ту эпоху не мог осуществляться иным путем.

Конкретные условия, в которых протекало в Галлии разложе­ние общинного строя и рост рабовладения, определили при этом возможность для нее избежать многих из тех застойных явлений, которые были столь характерны для общественного развития в Италии и в тех римских провинциях, где рабовладельческие отношения были доведены до своего логического конца

Галльский петух. Бронзовая статуэтка. Найдена в водах Роны близ Лиона

. Сохране­ние во многих районах свободного крестьянства, преобладание тру­да свободных в ремесле, широкое использование наряду с сель­скими рабами различных категорий полусвободных работников - привносили в социальную структуру римской Галлии очень важ­ное своеобразие и создавали предпосылки для того, чтобы даль­нейшее общественное развитие оказалось возможным без «об­щей гибели борющихся классов»²⁵, как это произошло в самом Риме. Иными словами, эволюция Галлии порождала оптимальные условия для зарождения элементов протофеодальной общественной структуры.

^м См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 424

Большое значение имела, как мы видели, эпоха римского гос­подства и для этногенеза. Уменьшилась разобщенность отдельных племен. Население Галлии в известной мере консолидировалось. Был сделан важный шаг на пути к становлению общего языка. И, хотя в основу его лег язык завоевателей, роль их самих в этногенезе, при всей ее значительности, не следует преувеличи­вать. Немалая часть галльского населения сохранила в римскую эпоху самобытность своего этнического облика, своей духовной культуры. Но это не исключало заимствования ряда форм рим­ской жизни, начиная от одежды и кончая религиозными представлениями. Главными носителями этого романского культурно-этнического влияния была галло-римская аристократия, а также довольно обширный «средний» класс, пополнявшийся за счет осев­ших на землю ветеранов, разбогатевших вольноотпущенников и т. д. Именно эти слои вступали чаще всего в браки с римлянами, способствуя таким образом созданию смешанного этниче­ского типа.

ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО: МЕРОВИНГИ

Власть римских наместников в Галлии формально сохраня­лась до последней четверти V в., фактически, однако, господствг Рима над Галлией перестало быть реальным уже задолго до этого. Ослабевшая изнутри Римская империя не смогла противостоять натиску «варваров» (как именовали римляне чужеземцев - в пер­вую очередь германцев), со всех сторон наступавших на ее гра­ницы. Галлия - один из западных форпостов Рима - оказалась во власти германских племен, нахлынувших из Центральной и Вос­точной Европы.

Уже в середине III в. на северо-восточных границах Галлии образуется племенный союз франков ²⁶. Франки начинают совер­шать набеги и захватывать близлежащие земли в бассейне Шель­ды. Постепенно франкские отряды отваживаются и на более да­лекие походы - вплоть до берегов Нормандии и Пиренеев. Южные соседи франков - алеманны - продвигаются в это время на территорию современного Эльзаса.

Исследователи расходятся в трактовке этимологии этого имени. Одни про­изводят его от frakkr - отважные, другие от franca - свободные (см :

£. Schwarz. Germanishe Stammeskunde, Heidelberg, 1956. S. 148: R. Stampfuss.

Die Franken.- «Vorgeschichte der deutschen Starnme* hrsg. H. Reinerth. t. [, S. 162; R Grand. Recherches sur l'origine des francs. Paris. 1965 p 21-23;

.^DV"1H$^eot- ^{La fotma}t>on de l'Europe: les invasions barbares. Paris, 1969, p. 474, 475).

. В конце III в. римлянам уда­ется на время стабилизировать положение (в частности, благода­ря широкому привлечению в свою армию самих варваров и созда­нию германских поселений в пограничных областях). Но в сере­дине IV в. франкские и алеманнские вторжения возобновляются. Не имея возможности справиться с их натиском, римские импера­торы Юлиан и Феодосии были вынуждены официально разрешить франкам расселиться в междуречье Шельды и Мааса и в лево­бережье Среднего Рейна с условием защищать эту территорию от натиска других племен. Осуществить такую защиту франки были не в состоянии, так как в течение ряда десятилетий на всю се­веро-восточную границу Галлии (вплоть до Альп) одна за другой обрушиваются волны иноземных вторжений. Особенно мощными становятся они в V в.- как раз тогда, когда под давлением воен­ной опасности для самой Италии римские власти должны были отозвать свои регулярные войска с линии Рейна. 31 декабря 406 г. германские племена свевов и вандалов и сарматские племена ала­нов, насчитывавшие десятки тысяч человек, начали по льду пе­реход Рейна. Преодолев довольно упорное сопротивление франков, они за пять лет с огнем и мечом прошли сквозь всю Галлию, оставив за собой разрушенные города и сожженные деревни, осо­бенно на востоке страны. На опустевшие земли в этом районе по­степенно переселялись из-за Рейна новые волны франков, алеманнов и других германцев ²⁸.

Едва успела основная масса свевов и их союзников уйти в 411 г. за Пиренеи, как с юго-востока нахлынули новые завоева­тели- германцы-вестготы. Разграбив Италию, они уже в 412 г. добились от Рима расселения в Нарбоннской провинции. Через шесть лет они создали, по договору с римскими властями, свое собственное королевство, постепенно охватившее почти весь юг, вплоть до Луары. Лишь бассейн Роны не принадлежал им - здесь расположилось другое германское племя - бургунды. В се­редине V в., в 451 г., вестготы, франки, бургунды сражаются уже на стороне Рима против нового нашествия, угрожающего судь­бам их владений в Галлии,- против нашествий союза племен, воз­главленного гуннами. Разбитые близ Труа, гунны отступили. Их вторжение продолжалось всего четыре месяца. Оно охватило срав­нительно узкую область на востоке Галлии - между Мецем и Орлеаном; но разрушительность его была столь велика, что в памяти народов само имя гуннов стало нарицательным.

²⁷ От allesmani - «все люди».

⁵⁸ Е. Demougeot. La Gaule nord-orientale k la veille de 1'invasion germanique.- «Revue Historique», t. 236, 1966.

Следовавшие друг за другом нападения иноземных племен не­редко сочетались с волнениями в самой Галлии. Непосильный гнет налогов, злоупотребления местных властей, насилия завоева­телей - все эти разнородные факторы сливались воедино, толкая галлов на борьбу за свободу. Волнения были особенно сильными в тех северных и западных провинциях, где, как указывалось, сохранились свободные крестьянские общины. Арморика (нынеш­няя Бретань), запад и юго-запад Галлии оказались охваченными в IV-V вв. настоящими восстаниями. Восставшие, костяк ко­торых составляли свободные крестьяне, уничтожали импер­скую администрацию и пытались создать независимые «коро­левства».

Подобные восстания, получившие название восстаний багаудов («борцов»), охватывали - каждое в отдельности - не очень боль­шую территорию и были обычно не очень длительными. Тем не менее, взятые вместе, они сыграли немалую роль. Недаром в V в. некоторые современники отождествляли власть багаудов с властью варварских королей ²⁹.

Переживавшая иноземные вторжения и внутренние восстания Галлия в конце V в. была мало связана с римским император­ским двором. Когда в 476 г. был свергнут последний римский император, это не произвело в Галлии большого впечатления: к тому времени она почти целиком представляла конгломерат воз­главленных германскими вождями «варварских» королевств, кото­рые даже формально далеко не все признавали власть Рима. Лишь в междуречье Луары и Сены сохранилась еще на несколько лет власть бывшего римского наместника Сиагрия. В 486 г. пала и она: владения Сиагрия завоевал девятнадцатилетний король са­лических (приморских) франков Хлодвиг.

Эта победа была началом целой серии военных триумфов салических франков. Они побеждают бургундов, разбивают войско крупнейшего государства того времени - Вестготского королев­ства, подчиняют рипуарских франков (живших в среднем течении Рейна), одерживают верх над алеманнами. Через 22 года после первой победы - к 508 г.- Хлодвиг овладел большей частью Гал­лии - от Гаронны до Рейна и от границ Арморики до Роны. Уже при сыновьях Хлодвига франки достигли Пиренеев на юге, альпийских предгорий на востоке и берегов Средиземноморья в Провансе. Почти одновременно франкам удалось подчинить и ряд зарейнских областей. Возникшее при Хлодвиге Франкское го­сударство просуществовало в общем около четырех столетий - дольше какого бы то ни было из созданных германцами государств - и стало непосредственным предшественником будущей Франции.

У. ]. Hatt. Histoire de la Gaule Romaine, p. 377-379.

Почему именно франкам удалось создать в Галлии наиболее устойчивую власть? Какие реальные изменения в социальном и экономическом строе отражало возникновение и расширение Франк­ского государства? ³⁰

Чтобы ответить на первый вопрос, сравним условия возник­новения Вестготского, Бургундского и Франкского королевств (т. е. тех трех варварских государств, которые существовали в Галлии).

Сложившиеся в разных географических районах, они раз­личались уже по специфике социальных отношений, которые были характерны для каждого из этих районов в предшествующий пе­риод. Выше уже отмечалось, что Юго-Восточная Галлия, как и многие другие районы юга - исключая западные области и гори­стую часть Центрального массива - являлись областями сравни­тельно быстрого развития института римской частной собствен­ности и рабовладельческих классов. Вестготы и бургунды созда­вали, следовательно, свои королевства на территории, где соци­альное расслоение достигло наибольшей в Галлии остроты. В отличие от этого территория, занятая первоначально франками (особенно в северной ее части), принадлежала к числу наиме­нее романизованных областей Галлии: вне городов здесь во многих местах еще сохранялась община.

Не была сходной и предыстория самих вестготов, бургундов и франков. Вестготский племенной союз, прежде чем обосновать­ся на территории Галлии, проделал измеряемый многими тысяча­ми километров путь. За несколько десятилетий вестготы пересекли всю Римскую империю с востока на запад. Этот период не мог не оставить следа на социальном развитии вестготов. Все более и более исчезали черты демократического устройства. Очень быстро усиливалась знать, руководившая военными походами и присваи­вавшая львиную долю награбленных богатств и рабов. Глубокие социальные противоречия, с которыми на каждом шагу сталкива­лись вестготы в римских провинциях, играли, по-видимому, роль «катализатора», ускоряя действие внутренних процессов разложе­ния общины. И потому не случайно через полвека после поселения в Галлии многие основные черты общинного устройства готов уже мало где удается проследить .

Путь, пройденный бургундами по римской территории до создания отдельного королевства, был короче.

¹¹ При рассмотрении истории Франкского государства в V-VII вв. мы ог­раничиваемся в основном освещением двух указанных здесь вопросов-³¹ А. Р. Корсунский. Готская Испания. М., 1969, стр 44-57.

Он ограничивался в основном движением с севера на юг вдоль восточных границ Гал­лии. Тем не менее пребывание в этом сильно романизированном районе, где долгое время располагались римские гарнизоны и на­ходились крупные города, не прошло для бургундов даром. Не­малое значение имела для бургундов (как, впрочем, и для вест­готов) и самая необходимость создать власть, которая была бы способна организовать перемещение племен, их расселение на но­вых землях и управление обширной областью. Видимо, уже тогда, когда бургунды оказались в бассейне Роны, их общественный строй мало отличался от строя вестготов.

Иначе сложилась история франков. До воцарения Хлодвига большинство их не участвовало в сколько-нибудь далеких походах. Место основания их королевства отстояло от их первоначальных поселений в дельте Рейна на какие-нибудь полтораста-двести ки­лометров . Но и этим расстоянием измерялся не столько путь перемещения франков, сколько степень расширения области, кото­рую они занимали. Сама эта область была населена сравнительно слабо, особенно после вторжений V в. Галльские общины и редкие галло-римские рабовладельческие виллы не занимали всей террито­рии. Ничто не мешало поэтому франкам создавать свои отдельные франкские деревни. Меньше сталкиваясь в повседневной жизни с галло-римскими порядками, франки и на новом месте продолжали жить во многом по-старому. Распад древней общины шел здесь сравнительно медленнее, отношения эксплуатации среди самих франков - не развиты.

Вестготы же и бургунды, обосновавшиеся главным образом в густо заселенных районах, создавали преимущественно смешан­ные поселения. Германцы селились в них бок о бок с галло-римлянами.

Земли для новых поселенцев были выделены за счет галло-римских собственников, у которых отбиралось около двух третей их пахотных владений, половина лесов и большая или меньшая часть их рабов ³³. Полученные вестготами и бургундами земельные владения издавна обрабатывались колонами или рабами.

² Мы не касаемся здесь гипотезы французского историка Рожера Грана о скан­динавском происхождении франков (см.: R. Grand. Recherches sur l'origine des francs). Теория Гра-на, представляющая попытку подтвердить взгляды, уже высказывавшиеся в XVI-XVIII вв. (А. Тюрнебом и Лейбницом), была весьма критически воспринята специалистами (см.: Е Demougeot. La for­mation de l'Europe. ., p. 474). Характерно, однако, что и Р. Гран признает, что франкским завоеваниям предшествовало весьма длительное пребывание франков в дельте Рейна, после предполагаемого их исхода из Скандинавии (R. Grand. Op. cit., р 184).

³ А. Р. Корсипский. Готская Испания, стр. 32-36.

Естественно, что новые собственники, по крайней мере на первых порах, не могли, да и не хотели изменять сложившуюся здесь хозяйствен­ную систему, тем более что, благодаря долгому пребыванию на римской территории, она была для них достаточно знакомой. Но с прежним общественным строем совместить ее было невоз­можно.

Понятно поэтому, что ряд характерных черт общинных отноше­ний, уцелевших у вестготов и бургундов к моменту их поселения на галльской земле, стал быстро исчезать, а социальные противо­речия резко обострились.

Как видим, исходные условия общественного развития на зем­лях, занятых вестготами и бургундами, с одной стороны, и фран­ками, с другой, не были одинаковыми. В Вестготском и Бургунд­ском королевствах позднеримские общественные отношения явным образом превалировали над элементами примитивного («варвар­ского») общественного строя, уцелевшими у вестготов и бургундов к моменту расселения в Галлии. Во Франкском же государстве на севере Галлии оба типа общественных отношений - и позднерим­ские, и варварские - были представлены примерно в равной сте­пени.

Создается, казалось бы, парадоксальное положение. Более жиз­ненным оказалось государство франков, социальная структура ко­торого включала в себя особенно много пережитков «варварства». Государства же вестготов и бургундов, сложившиеся в экономиче­ски более развитом районе и имевшие в качестве отправного пунк­та своей эволюции более продвинутую стадию общественного раз­вития, не устояли в борьбе и погибли. Видимо, отчасти это объяс­няется уже тем, что образование Вестготского и Бургундского ко­ролевств не разрешало многих из тех противоречий, которые раз­дирали римское общество в самой Италии и в ее провинциях в последние века существования Рима.

Хотя природа общественных отношений изменилась по сравне­нию с римской, острота социальной борьбы в этих королевствах почти не уменьшилась. Антагонизм рабов и рабовладельцев, коло­нов и земельных собственников дополнился глубоким расколом самих германцев, быстрым возвышением в их среде знати (сливаю­щейся с римской аристократией), подчинением ею широкой массы рядовых свободных. Социальные противоречия дополнялись этни­ческими (характерно, что в первый период после создания Вест­готского государства готы не несли налогового бремени, целиком переложив его на галло-римлян) и религиозными (готы и бургунды исповедывали арианскую форму христианства, галло-римляне - римско-католическую). Ослабляя Вестготское и Бургундское госу­дарства, все это, без сомнения, уменьшало их способность высто­ять в постоянных внешнеполитических столкновениях того пе­риода.

Иным оказалось положение у франков. Относительная устой­чивость общины обеспечивала свободному франкскому крестьянст­ву сохранение прочных социальных позиций в течение двух с лишком столетий. Франкская знать была немногочисленна. Ее воз­вышение над своими соплеменниками ни в V в., ни в VI в. не выходило за рамки того, что характерно для варварского общест­ва ³⁴. Это давало возможность Хлодвигу и его ближайшим преем­никам использовать в войнах достаточно широкое народное ополче­ние.

Знать также поддерживала военные предприятия этих коро­лей, ибо они сулили ей усиление и обогащение. Именно в ходе военных походов V и первой половины VI в., приведших к подчи­нению всей Галлии, знать сложилась в правящую верхушку франк­ского общества.

Победы франков объяснялись, однако, не только объективными условиями их социального развития. Немалое значение имел и выбор политических средств, использовавшихся для достижения своих целей франкскими королями. В первую очередь это касается самого Хлодвига. Этот молодой король из рода полулегендарного Меровея (отчего сам Хлодвиг и его преемники именовались Меровингами) проявил недюжинное политическое чутье, не раз находя оптимальное решение стоявших перед ним задач.

Особенно показательна политика Хлодвига по отношению к христианской церкви. Приняв христианство вместе с 3000 сво­их дружинников, Хлодвиг избрал католическую форму христиан­ства.

Это решение, на первый взгляд, было тем более неожиданно, что и вестготы, и бургунды, и многие другие германские племена, воспринявшие христианство раньше франков, исповедывали ариан-скую его форму, отличавшуюся большей демократичностью церков­ной организации. Но предпринятый Хлодвигом шаг определялся трезвой оценкой сложившегося в Галлии положения. Католичество издавна укоренилось в среде галло-римской аристократии и горо­жан. Оно имело довольно крепкую церковную организацию. Преследуемые вестготами и бургундами католики охотно оказывали поддержку своим единоверцам. Избрав католичество, Хлодвиг од­ним этим решением обеспечивал себе поддержку влиятельных сло­ев галло-римского населения (особенно клира) и одновременно создавал осложнения для своих политических противников - вестготов и бургундов.

³⁴ А. И. Неусыхин. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родо-племенного строя к раннефеодальному.- «Проблемы истории дока­питалистических обществ». М.. 1968 стр. 606, 607.

Крещение Хлодвига. Миниатюра середины XIII в.

Широкую известность приобрела и еще одна акция Хлодвига - физическое уничтожение всех своих сородичей, как возможных соперников в борьбе за власть. Кровавые распри в королевских семьях встречались у германцев, вообще говоря, издавна. Хлодвиг придал им небывалый масштаб, обративший на себя внимание современников потому, что в это время солидар­ность и взаимопомощь среди сородичей не стали еще пустым зву­ком. Презрев давние традиции, Хлодвиг включил в арсенал средств своей внутриполитической борьбы коварство, вероломство, убийство, которые до этого использовались франками чаще во внешнеполитических столкновениях. Жестокостью и насилием Хлод­виг укрепил свою власть над франками, облегчив этим военные победы над соседями.

Чтобы понять изменение социального строя в Галлии в ре­зультате франкского завоевания, следует представить себе числен­ное соотношение пришлого и местного населения в разных районах страны. Общее число вестготов, поселившихся в V в. в Аквита­нии, составляло 80-100 тыс. человек. Большинство их пересели­лось в дальнейшем за Пиренеи. Число бургундов было меньшим, чем вестготов. Численность салических франков, как полагает ряд историков, составляла немногим более 100 тыс. Алеманны и другие германские (и негерманские) племена, проникшие во время «ве­ликого переселения народов» на галльскую землю, были малочисленнее.

В отличие от этого население самой Галлии (до начала германских завоеваний) измерялось, как мы отмечали, 6-8 млн. че­ловек. И, хотя за время завоеваний оно сократилось (по-видимо­му, на 10-15%), германцы в целом (не говоря уже о франках) явно были в меньшинстве: по самым смелым подсчетам, они со­ставляли 25-30% всего населения, по более осторожным и досто­верным - в два-три раза меньше³⁵. Находятся и такие авторы, которые считают, что германцы не превышали 3-5% от общего числа жителей в Западной Европе ^зб.

Следует учесть еще и неравномерность германского расселения в Галлии. Область на крайнем севере страны была, как указыва­лось, почти сплошь заселена франками. В прилегающих районах, вплоть до Сены, франки составляли в VI-VII вв. весомую часть населения. Романизованная прослойка здесь сократилась, но галло-римляне и галлы оставались все-таки в большинстве. Южнее Сены доля франкских поселений быстро падает. Они составляли здесь лишь изолированные островки.

* №,^учение сравнительной численности и расселения народов в Галлии V- VII вв. наталкивается на большие трудности. Тем не менее нарративные источники, данные топонимики и лингвистики, подкрепляемые и сопостав­ляемые с археологическими материалами, позволяют получить те прибли­зительные оценки, которые приведены выше (см.: IV. von Wariburg Die Entstehung der Romanischen Volker. Tubingen, 1951, S. 123-125; E. Salin. La civilisation merovingienne, t. 4. Paris, 1959. p 449-452; Ch. Edm. Perrin. La seigneurie rurale en France et en Allemagne, t 1. Paris, 1951, p 33-£. Perroy, R. Doucet, A. Latreille. Histoire de la France, p. 45; J. C. Russell. Late Ancient and Medieval Population, p. 83; R. Boutruche. Seigneurie et feoda-lite, t. I. Paris. 1968, p. 72; R. Folz. Le couronnement imperial de Charlemaene, Paris, 1964, p. 20-23).

³⁶ R. Sedilot. Survol de l'lnstoire de France, p. 88; P. Caxotte. Histoire des fran­cos. Paris. 1951, p. 171; R. Fossier. L'histoire sociale de l'Occident medieval, p. 25.

Еще заметнее это к югу от Луары, где франки в VI в. сильно уступали по численности не только галло-римлянам, но еще и вестготам.

Различия в численности германцев и в способах их расселе­ния в разных районах Галлии, естественно, сказывались на особен­ностях эволюции отдельных ее областей. Но так как германцы, даже будучи в меньшинстве, представляли правящую силу, они могли оказать значительное социальное влияние, далеко не про­порциональное своей численности. Это влияние было тем интен­сивнее, чем дольше сохранялась самобытность жизненного уклада того или иного германского племени. Не удивительно, что наибо­лее глубокое и преобразующее социальное воздействие оказа­ли на Галлию именно франки, и притом в тех северных районах страны, где присущие им отношения оказались наиболее жи­вучими.

Процесс социальной перестройки, происходивший в течение VI-VIII вв. в государстве, созданном франками, следует, таким образом, рассматривать раздельно для областей к северу и к югу от Луары.

Своеобразие социального развития на севере Галлии во многом обусловливалось, как мы уже отмечали, прочностью франкской об­щины. Как показывает древнефранкский судебник Салическая правда, на рубеже V-VI вв. община еще сохраняла за собой верховную власть над всей территорией деревни. Во франкских деревнях еще соседствовали домовые общины так называемых «боль­ших семей» (включавших родственников до третьего поколения) с выделившимися малыми семьями. Все они обладали сходными правами и обязанностями, все владели скотом и землей, участ­вовали в труде. Те из них, которые имели подсобных работни­ков - полусвободных (литов) или рабов, не отказались еще от непосредственного участия в производстве ³⁷. Индивидуальный ха­рактер хозяйства обусловливал неизбежность имущественного не­равенства среди крестьян. Однако в V-VII вв. общинные обычаи франков были достаточно прочны для того, чтобы предотвратить перерастание имущественного неравенства внутри общины в клас­совое. Даже самое понятие частной собственности малой семьи на землю во времена Салической правды у франков еще не сложилось ³⁸ .

³⁷ А. И. Иеусыхин. Возникновение зависимого крестьянства как класса ран­нефеодального общества в Западной Европе VI-VIII вв. М., 1956. стр. 104-135.

³⁵ «Строго говоря, Салическая правда фиксирует и отражает лишь процесс зарождения индивидуально-семейной собственности на землю».-Там же стр. 105

Совершенно иными были в Северной Галлии VI в. отноше­ния в галло-римских виллах. Напомним, что франки селились вме­сте с галло-римлянами очень редко. Принципы частной собст­венности и классового разделения сохранились здесь в полной мере. Уцелела и часть прежних собственников этих вилл: многие галло-римские аристократы перешли на службу к франкским ко­ролям; остались нетронутыми владения ряда средних землевла­дельцев. Организация хозяйства во всех таких виллах изменилась мало: здесь продолжали работать колоны, вольноотпущенники, рабы (юридически рабство так и не было упразднено). Немало­важными очагами позднеримских отношений являлись также земельные владения католической церкви и галло-римские города.

Сосуществование двух столь различных по характеру обще­ственных укладов на одной и той же территории не могло долго оставаться без последствий для каждого из них. В результате их взаимодействия («синтеза») заметно ускорились исподволь на­зревавшие процессы социальной эволюции. В VI-VII вв. каж­дый из этих укладов подвергается перестройке. Еще важнее, что начинают возникать элементы новых, феодальных отношений

В VI-VII вв. немалая часть галло-римских поместий на севе­ре Галлии была пожалована франкскими королями их приближенным.

³⁹ Генезис феодализма у франков с давних пор привлекает особое внимание историков. Связано это отчасти с тем, что само понятие феодализма, во­шедшее в науку в прошлом столетии, было разработано впервые именно на материалах из истории Франкского государства. С тех пор историки разных направлений видят в феодальном обществе, складывающемся в Се­верной Галлии, наиболее полное конкретно-историческое воплощение одного из важнейших типов феодализма (или даже модель феодализма вообще). Не удивительно, что любая попытка теоретического углубления понятия феодализма побуждает историков заново обращаться к северофранцузскому материалу. И, наоборот, всякое крупное исследование по истории феодаль­ного строя у франков получает отзвук и в теоретических работах медиеви­стов. В связи с этим число специальных трудов, касающихся генезиса фео­дализма у франков, необозримо. Концепция этого процесса, излагаемая ниже, основывается на обобщении результатов основных марксистских исследований последнего десятилетия: A. I. Njeussychin. Die Entstehung der abhangigen Bauernschaft. Berlin, 1961 (см. также другие работы А. И. Неусыхина, названные выше); С. Д. Сказкин. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние века. М., 1968; Н. КдПег, В. Topfer. Frankreich. Ein historischer AbriB. Berlin, 1969; А. Я. Гуревич.

Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970. Из новых ра­бот западных историков наиболее важны: R. Boutruche. Siegneurie et feodalite, t. 1. 2^eme ed. Paris, 1968; E. Salin. La civilisation merovingienne, t. I-IV. Paris, 1950-1959; R. Fossier. La terre et les hommes en Picardie jusqu'a la fin du XIII siecle; idem. L'Histoire sociale de I'Occident medieval; С Fourquin. His­toire economique de I'Occident medieval. Paris, 1969

Служилая франкская знать, как и сами короли, стано­вится собственником земель, скота, рабов, колонов. В резуль­тате возвышение знати над рядовыми германцами резко усили­вается.

Расширяются и ее судебно-административные права, приобре­тающие особое значение в условиях длительных междоусобных войн и территориальных переделов, заполняющих собой историю Франк­ского государства в VI-VII вв. (уже в год смерти Хлодвига Франкское государство было разделено между его сыновьями; во времена внуков Хлодвига распри между правителями отдельных частей государства усиливаются, перерастая в постоянную, лишь изредка затихающую борьбу). Политическая анархия увеличивала потребность свободных франков в покровительстве сильных. Тра­диционные для древних германцев отношения «верности» племенному вождю все чаще выливались теперь в Северной Галлии в отношения патроната представителей служилой аристокра­тии - собственников галло-римских вилл - над отдельными об­щинниками. В первую очередь под такой патронат подпадали оску­девшие семьи.

Увеличению социальной роли северофранкской землевладель­ческой знати способствовали также и особенности положения го­родов и торговли. Не достигшие такого расцвета, как на юге, северогалльские города и торговля особенно сильно пострадали в период «великого переселения народов». Из числа римских го­родов в междуречье Рейна и Луары уцелели далеко не все (Трир, Мец, Турнэ, Реймс, Орлеан и некоторые другие), но и они умень­шились в размерах и утратили свое прежнее значение. Зато они стали местопребыванием католических епископов, расширение прав которых превратило города в своеобразные административные центры. Исчезли многие традиционные отрасли галльского ремес­ла. Сохранилось (и отчасти даже расширилось) лишь железоде­лательное ремесло, обеспечивавшее в первую очередь нужды военного дела. Торговые сделки стали редкостью: лишь изредка за­езжие купцы (главным образом фризские) привозили небольшие партии товаров, произведенных в Англии или в приморских об­ластях.

Общий упадок торговли и ремесла и натурализация хозяй­ства сократили ценность всех видов богатства, кроме землевладель­ческого. Соответственно в Северной Галлии VI-VII вв. была све­дена почти до нуля экономическая и политическая роль той части верхов общества, которые не обладали значительной земельной соб­ственностью. Социальный же вес франкской земельной знати от этого еще более увеличился.

Вместе с возрастанием ценности земли увеличивается регла­ментация прав пользования ею. Собственником пахотной земли во франкских общинах выступает теперь малая семья (хотя ее права собственности остаются во многом ограниченными). Раз­вивается практика отчуждения земельных владений. Между от­дельными семьями увеличивается неравенство в объеме прав на землю. Значение этого неравенства состояло не только в чисто имущественном расслоении, но, в не меньшей мере, и в росте различий в социальном престиже. Передавая часть прав на землю своим патронам-магнатам, оскудевшие семьи все более подпадают под их власть. Социальное могущество и земельное богатство маг­натов увеличиваются. В середине VII в. в Северной Галлии на­чинает складываться феодальная вотчина с характерным для нее разделением земли на господскую («домен») и крестьянскую («держания»). Франкская знать (включающая и многих вновь воз­высившихся людей) и галло-римская аристократия сливаются, по­степенно превращаясь в новый господствующий класс земель­ной знати.

В общем, изменение социальной структуры, происходившее в VII в. в Северной Галлии, свидетельствовало о зарождении фео­дального уклада. Он еще далеко не созрел и, тем более, не стал преобладающим среди других общественных укладов. Но обстоя­тельства его возникновения и развития в северной части Франк­ского королевства обеспечивали ему здесь наиболее благоприятные условия роста по сравнению с любой из сопредельных областей, в том числе и по сравнению с Южной Галлией.

Социальное развитие юга Галлии имело, как указывалось, ряд особенностей. Франкское завоевание не уничтожило его специфи­ку, так как, установив на юге свою политическую власть, фран­ки ограничились размещением небольшого числа гарнизонов и взи­манием налогов. Размеры франкской колонизации в VI-VII вв. были невелики. В ней участвовала в основном верхушка франк­ского общества, довольствовавшаяся обычно захватом земельных владений бывших вестготских правителей (менее обжитые районы в Центральном массиве и других областях эта колонизация во­все не затронула). Права галло-римлян на землю отменены не были. Поэтому во многих местах сохранились обширные поместья, уцелевшие с позднеримских времен. Продолжалось широкое ис­пользование рабов, юридическое положение которых не измени­лось. Действие римского права вообще не было прекращено, и им по-прежнему руководствовались во взаимоотношениях в среде гал-ло-римского населения и при заключении различных сделок. Более прочным, чем на севере, оказалось и положение южногалльских городов. Хотя их число и размеры сократились (население их обычно составляло теперь 1000-5000 человек), они отчасти со­хранили значение экономических центров (например: Марсель. Арль, Вьен, Лион, Шалон, Бордо). А роль ремесленников и тор­говцев благодаря переселению крупных землевладельцев в свои поместья в некоторых городах юга даже выросла (особенно это касалось приморских портов, участвовавших в транзитной тор­говле предметами восточного производства - шелками, пряностя­ми, украшениями) ⁴⁰.

Включение юга в состав Франкского государства вызвало тем не менее ряд глубоких изменений в социальной структуре этой области. Наиболее заметно стали проявляться они к концу VII в. Оседавшие на южногалльской земле франкские дружинники наде­лялись землей за счет раздробления крупных доменов вестгот­ской и галло-римской знати. Это уменьшало долю крупной земельной собственности в пользу средней. Одновременно преоб­разовывалась система хозяйства в этих доменах, изменяясь в сто­рону все более широкого использования труда колонов и испо-мещенных на землю рабов⁴¹. Увеличение удельного веса подоб­ного способа эксплуатации отражало тенденцию развития в сто­рону мелкого земледельческого хозяйства. Еще ярче эта тенденция проявлялась в росте числа свободных мелких собственников. Ими становились те (пусть не очень многочисленные) рядовые франк­ские воины, которые поселялись на юге Галлии и надел которых вследствие особенно прочного влияния здесь позднеримских от­ношений вскоре начинал рассматриваться как частная собствен­ность. В число таких мелких земледельцев входили и уцелев­шие во время франкского завоевания рядовые вестготы и бур­гунды, а также потомки свободного галльского крестьянства, особенно многочисленного на юго-западе. Слой мелких свободных земледельцев не был однородным не только с этнической, но и с социальной точки зрения. Те же процессы, которые приводили к его расслоению на севере Галлии, действовали здесь с удвоен­ной силой, благодаря длительному сохранению позднеримских ин­ститутов.

Все эти изменения, накапливавшиеся в течение VI и особенно VII вв., не устраняли, однако, значительного своеобразия обще­ственной структуры в Южной Галлии. Среди трудящегося насе­ления сельские рабы, колоны, вольноотпущенники составляли здесь гораздо большую часть, чем на севере Франкского госу­дарства. Верхи общества включали сельскую рабовладельческую аристократию, отчасти - городскую верхушку и епископат; франк­ская служилая и земельная знать, хотя и обладала политическим верховенством, долгое время была в меньшинстве.

⁴⁰ См.: P. A. Fivrier. Le developpement urbain en Provence de l'epoque romaine

a la fin du XIV siecle. Par is, 1964. " G. Fournier. Le Peuplement rural en Basse Auvergne durant le haut Moyen

Age. Paris, 1962.

Это от­ражало особенности в самом содержании социальной эволюции севера и юга Галлии в VI-VII вв. В то время как на севере франкские и позднеримские порядки играли примерно равную роль, на юге в их взаимодействии явно превалировал позднерим-ский уклад. И хотя в процессе распада и синтеза этих двух об­щественных структур рождались сходные между собой элементы новых общественных отношений, последние еще долго будут хра­нить на себе «родимые пятна», указывающие на их различное происхождение и мешающие их слиянию.

Особенности пути, пройденного северными и южными обла­стями Галлии, сказались и на этническом развитии. Различие в соотношении германских и галло-римских элементов обусловлива­ло разницу в этническом типе, в языке, отчасти и в духовной культуре. Благодаря очень значительному преобладанию на юге Галлии галло-римлян и более высокому уровню их культуры ла­тинский язык и элементы светской образованности долго сохра­няются здесь и после франкского завоевания. Особенно это ка­сается галло-римской знати. Домашние учителя обучают ее детей классической латыни. И даже в церковных школах изучение клас­сического наследия продолжает играть заметную роль. Латынью пользовались и известные писатели и историки того времени - такие, как выходец из галло-римского сенаторского рода, соста­витель хроники «Деяния франков» Григорий Турский (влиятель­ный епископ, приближенный короля Снгеберта), провансальский аристократ Динамий Марсельский, автор многих «Житий», уча­стники литературных кружков, действовавших в VI в. в Арле, Авиньоне, Вьенне, Бордо, Пуатье и других городах Южной и Центральной Галлии. Латинский язык сохранял свое значение и в среде простолюдинов. Об этом свидетельствуют латинские надписи на многочисленных надгробиях VI в., найденных в раз­ных уголках юга Галлии ⁴².

Этническая и языковая обособленность германцев сохранялась на юге около столетия. В VII в. они были ассимилированы гал-ло-римлянами. Смешению здесь германцев с галло-римлянами спо­собствовали их совместные поселения, смешанные браки, общая религия. Немалое значение имело широкое использование франк­скими королями галло-римской знати в качестве своих советни­ков и чиновников.

Р. Riche. Education et culture dans I'Occident Barbare Paris, 1962, p. 232- 252; E. Salin. La civilisation merovingienne, t. IV, p. 450 et suiv.

Документы, исходившие из королевских кан­целярий (в том числе сборники формул для различных сделок), составлялись, естественно, по-латыни, ибо своей письменности гер­манцы не имели. Латынь же легла и в основу нового разговор­ного языка, складывающегося на юге в течение VII-VIII вв. Потомки франков-завоевателей (не говоря уже о бургундах и вест­готах, ассимилировавшихся еще раньше) усвоили, таким образом, словарный состав языка, на котором говорило все окружаю­щее население, на котором составлялись и распоряжения королей, и проповеди христианских епископов. Но грамматический строй и фонетика этого нового языка отличались и от классической ла­тыни, и от народной латыни IV-VI вв.

На севере Галлии франкский язык и франкская духовная культура продолжали жить дольше. Уцелевшая галло-римская про­слойка была в ряде мест недостаточно многочисленна, чтобы ока­зать сильное воздействие на франкскую среду. Раздельность гер­манских и галло-римских поселений затрудняла общение. Местное галльское население было здесь романизовано сравнительно слабо. Тем любопытнее тот факт, что, начиная, по крайней мере, с се­редины VI в., романское культурное влияние начинает все явст­веннее сказываться и на севере Франкского государства. Объяс­няется это в первую очередь привлечением франкскими королями к себе на службу администраторов из галло-римской аристократии, а также усилением роли христианства и галло-римского духовен­ства. К концу VI в. северофранкская знать порой не только го­ворила, но и читала по-латыни. В VII в. были открыты церков­ные школы; преподавание в них велось также на латыни⁴³. Одна­ко подавляющее большинство северных франков, особенно в дерев­нях, еще долго продолжали говорить на родном языке. На край­нем северо-востоке Галлии (фламандские районы современной Бельгии), наиболее густо населенном франками, основа этого язы­ка сохранилась до наших дней. В остальных районах разговорная речь, складывающаяся в VII-VIII вв. на основе латыни, уда­ляется от своего прототипа заметнее, чем на юге. Она пополняет­ся несколькими сотнями германских слов, в первую очередь - в лексике, связанной с военным делом, с названиями предметов домашней утвари, с описанием флоры и фауны. Заметно упрощается построение фразы; сильно изменяется произношение северогалльская речь оказывается, таким образом, не совсем похо­жей на южногалльскую. Даже утвердительная частица «да» на севере и на юге произносилась по-разному.

⁴³ P. Riche. Education et culture..., p. 254 et suiv; idem. De 1'education antique a

l'education chevaleresque. Paris, 1968, p. 25 et suiv. ^u R. Sedilot. Survol de l'histoire de France, p. 89,

Равнозначное ей по смыслу латинское выражение «hoc illud» южане лишь сокращали, говоря кратко «ос». На севере же фонетическое изменение было глубже: hoc illud сливалось в oil (позднее - в oui). Отсюда появились в дальнейшем и названия этих двух языков: северного - langue d'oil, южного - langue d'oc.

Различия в этническом составе населения в Галлии VII- VIII вв. не исчерпывались особенностями севера и юга. Само­стоятельные этнические группы представляли, кроме того, бритты Арморики, в V-VI вв. переселившиеся сюда из Англии, и ис­панские баски, колонизовавшие в конце VI в. области между Пиренеями и Гаронной (будущая Гасконь).

На территории Галлии складывалось, таким образом, несколько различных народностей ⁴⁵. Наиболее многочисленными из них бы­ли северофранкская (будущая северофранцузская) и южнофранк­ская (будущая провансальская). Именно они сыграют впоследст­вии главную роль в складывании французской нации. В VII- VIII вв. (как и в более позднее время, вплоть до XIV-XV вв.) они различались между собой не только по языку и территориаль­ному расположению, но, как мы видели, и по особенностям соци­ально-экономического строя.

Тем не менее представление об этнической общности севера и юга Галлии уже зарождалось. И так как господствующую поли­тическую группу первоначально составляли почти повсюду фран­ки, именно их имя постепенно становится, начиная с VII в., об­щим «самоназванием» населения - независимо от действительного его происхождения. Новое имя появляется и у самой страны В VII- VIII вв. ее все реже называют Галлией и все чаще «государством франков» (Regnum francorum) ⁴⁶.

Особенности социального и этнического развития наложили отпечаток и на духовную культуру севера и юга Галлии. Это видно, в частности, по распространению христианства, число при­верженцев которого росло на юге значительно быстрее, чем на севере. Даже после обращения Хлодвига и его приближенных христианизация сельского населения в северных областях шла медленнее, чем на юге.

¹ См.: А. Д. Люблинская. К вопросу о развитии французской народности (IX-XV вв.).- «Во просы истории», 1953, № 9.

■⁶ В VI в. возникает уже и укороченная форма этого названия - Frantia, Francia, но им обозначают в это время не всю Галлию, а лишь область наи­более древних франкских поселений в бассейне Мааса и Шельды В VII в. и, особенно, в VIII в. под термином Francia подразумевают иногда уже всю территорию между Рейном и Луарой, включая и Южную Бургундию, но чаще - междуречье Соммы и Луары (см: F. Lot. Naissance de ia France. Paris, 1948, p. 196; R. Sedilol. Survol de I'histoire de France, p. 84; R. Folz, Le couronnement imperial de Chariemagne, p 21, 40).

В течение всего VI в. абсолютное боль­шинство галльского крестьянства, особенно на севере, оставалось языческим. Положение изменяется лишь в VII-VIII вв. Постоян­ная поддержка, оказывавшаяся франкскими королями христиан­ской церкви, позволила ей постепенно укрепить свои позиции. Растет число монастырей (уже к концу VI в. в Галлии было основано около 200 монашеских обителей⁴⁷). Меровинги раздают им щедрые пожалования. Представители знатных родов создают в своих владениях новые церкви, содействуя проникновению хри­стианства в отдаленные уголки страны. Увеличивается влияние епископов, назначавшихся королями. Облеченные также полити­ческой властью, они усердно насаждали новую религию, либо за­прещая, либо христианизируя языческие обряды и обычаи.

Значение христианизации Галлии не ограничивается теми со­циально-политическими последствиями, о которых говорилось выше. В конкретно-исторических условиях Галлии VI-VIII вв. христианство имело немалое значение для сохранения ряда до­стижений римской культуры. Проклиная и осуждая «языческую» культуру Рима, христианская церковь вынуждена была в то же время заботиться о сохранении некоторых элементов латинской образованности для удовлетворения своих собственных потреб­ностей. Один из немногих обломков Римской империи, уцелев­ших в Галлии после ее падения,- церковь оказалась объективно как бы преемницей Рима в отдельных областях культурного раз­вития. Это был ненадежный и «нерадивый» преемник. Но друго­го не было. И потому именно христианской церкви обязана была Галлия сохранением письменности, спасением хотя бы части на­копленных во времена античности врачебных знаний, сведений о мореплавании и т. п. Более того, многие литературные и науч­ные произведения древности дошли до потомков только в копиях, изготовленных по античным рукописям монастырскими писцами, в том числе и галльскими.

Не приходится удивляться и тому, что влияние христианиза­ции явственно сказалось на развитии изобразительного искусст­ва Галлии V-VII вв. По своему характеру это искусство очень сильно отличается от того, которое мы обрисовали выше, говоря о периоде римского господства в Галлии. Почти полностью исчезла скульптура. Неузнаваемо изменилась живопись. Главная тема изобразительного искусства римской поры - человек - была за­быта. Начиная с V в. ведущей отраслью изобразительного ис­кусства становится ювелирное дело. Драгоценности были теперь главным показателем социального положения человека, как бы заменив в этом отношении каменные постройки древности, игравшие в свое время ту же роль.

С Fournier. Les Merovingiens. Paris, 1966, p. 95,

В причудливой форме и замыс­ловатом орнаменте поясных пряжек, застежек, бус, браслетов, в украшении домашней утвари и воинских доспехов проявлялось ныне мастерство художника. Техника его работы представляла как бы сложный сплав римских ремесленных навыков с приемами работы «варварских» мастеров. Главным элементом произведений ювелирного искусства стали либо стилизованные изображения зверей, либо геометрические узоры, невольно напоминая ведущую тему галльского дорийского искусства. Важнейшим изобразитель­ным средством была теперь не форма, но цвет. Ювелирные из­делия этой поры поражают сказочной игрой черной эмали, баг­ровых рубинов, зеленого и голубого стекла, золота ⁴⁸.

Столь резкое изменение тематики и формы галльского изобра­зительного искусства было связано с действием сложного комп­лекса факторов. Немаловажную роль сыграло влияние церкви, которая всячески подчеркивала превосходство духа над плотью и объявляла греховным всякий интерес к человеческому телу и его изображению. Но, вероятно, не меньшее значение имела специ­фика присущего «варварам» видения мира. Именно цвет и цвето­вая гамма были излюбленным изобразительным средством у гер­манских народов. Не случайно именно тот или иной цвет играл у многих из них роль охраняющего талисмана. Что же касается линии, формы, то они обычно передавались не в своем реали­стическом воплощении, но в сильно деформированном, вытянутом или искаженно угловатом виде. Отсюда превращение фигур зве­рей в чудища, вплетение их в сложный орнамент, порой с трудом поддающийся расшифровке. Нерасчлененность рисунка, смешение в нем самых различных сюжетов и тем - характерная черта франк­ского искусства, связанная с синкретизмом общекультурных пред­ставлений германцев того времени. По своему содержанию рисун­ки часто были рассчитаны на то, чтобы произвести на зрителя устрашающее впечатление. Выполняя роль талисмана, они должны были отпугивать врагов, «охранять» и оберегать от опасностей.

Лишь в VII в. начинается возрождение антропоморфного ис­кусства. Благодаря влиянию церкви важнейшими темами этого искусства было изображение человекоподобного божества или биб­лейских сюжетов.

Более двух веков ученые вели спор о роли германских и рим­ских институтов в истории меровингской Галлии. Спор этот про­должается и поныне, хотя хронологические его рамки значительно расширились, а постановка вопроса в корне изменилась: вместо противопоставления германских и романских порядков в историо­графии сложилась тенденция отрицать самый факт социального перелома, связанного с германской колонизацией ⁴⁹.

⁴⁸ См.: Е. Satin. La civilisation merovingienne, t. IV, p. 450-470; C. Fournicr, Les Merovingiens, p. 83. 84.

Углубленный анализ фактического материала заставляет, одна­ко, отказаться как от упрощенного подхода родоначальников дис­куссии, требовавших признать определяющее значение либо толь­ко франкского, либо только романского начала, так и от кон­цепции «подобия» римского и германского обществ. Трудами мно­гих исследователей (в том числе историков-марксистов и прогрессивных западных ученых) выяснено, что, как это отмеча­лось выше, между галло-римскими и франкскими распорядками существовала принципиальная разница. Прямая преемственность в социальном развитии Галлии в V-VII вв. оказывалась поэтому исключением, а не правилом. Но подспудное влияние римского наследия было огромным. Оно обнаруживается во всех районах Галлии. Его интенсивность и значение для путей социальной эволюции зависели от конкретно-исторических условий, существо­вавших в той или иной области. Действительную роль галльских, римских и германских институтов в становлении общественного строя франков можно поэтому определить только при тщательном учете локальных особенностей, и прежде всего различий между севером и югом Галлии.

Однако, каково бы ни было соотношение германских и роман­ских элементов в том или ином районе Галлии, повсюду смысл социальной перестройки, пережитой после падения Рима, состоял в постепенном переходе к новой общественной системе - феода­лизму.

С этой точки зрения рассматриваемый период повсеместно был временем глубокого общественного переворота, опережавшего по времени своего осуществления многие соседние страны.

Тенденции такого рода прослеживаются уже у немецкого историка начала XX в. А. Допша, доказывавшего сходство общественного строя в поздне-римской империи и во Франкском государстве. Они получают затем отра­жение у бельгийского медиевиста Анри Пиренна, подчеркивавшего сохра­нение позднеантичных отношений в меровингский период и считавшего, что гибель римского наследия была связана лишь с арабскими вторжениями VIII в. Идеи германо-римского континуитета защищали затем послевоенные последователи А. Пиренна - С. Булин, М. Ломбар, Р. Лопес, отстаивавшие преемственность экономического развития Галлии вплоть до вторжений норманнов в IX в или даже вплоть до XI в. О сходстве или даже родстве позднеримских и германских порядков пишут и авторы только что вышед­ших во Франции общих работ по западноевропейскому средневековью Р. Фоссье и Г. Фуркэн (см.: «Histoire medievale», Serie dirigee par G. Duby. Paris, 1969-1970).