История

ФРАНЦИИ

В ТРЕХ ТОМАХ

том    2

Редакционная коллегия:

A.      3. МАНФРЕД (ответственный редактор)

B.   М. ДАЛИН

B.   В. ЗАГЛАДИН

C.                    Н. ПАВЛОВА
С. Д

ВЕЛИКАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

. СКАЗКИН

НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИИ

Тысяча семьсот восемьдесят девятый год стал перелом­ным в истории Франции.

Уже давно, с середины XVIII столетия, ряд признаков, ряд примет предвещали близость больших событий. Даже осмотритель­ные, осторожные люди, не лишенные наблюдательности, в довери­тельных беседах предсказывали приближение революции '.

И вот гроза, давно ожидаемая, всеми предвиденная и все-таки неожиданная, наконец разразилась.

С 1788 г. тучи стали сгущаться. В коммерческих делах, в тор­говле, в промышленном производстве наступил застой. Лето 1788 г. было неурожайным. С полей было нечего собирать. Затем наступи­ла непривычно суровая для Франции зима: многие реки замерзли; морозы, доходившие до 18° по Реомюру, погубили виноградники.

Беспримерные бедствия, голод, нужда обрушились на народ­ные массы деревень и городов. Доведенные до отчаяния, крестьяне покидали насиженные места, уходили бродяжничать, поднимали мятежи. То здесь, то там в разных провинциях королевства вспы­хивали крестьянские восстания. В городах голодающая беднота громила продовольственные лавки и склады. Общественное воз­буждение охватывало всю страну. В Париже, в саду Пале-Рояля происходили какие-то загадочные сборища.

¹ Fr. М. Grimm. Correspondence litteraire, philosoohique et critique de Grimm et de Diderot depuis 1753..., t. II, Paris, 1829, p. 81.

В городе раскидывали антиправительственные листовки. Дошло до того, что в Итальян­ской опере к бархату ложи королевы Марии-Антуанетты был при­колот лист бумаги с угрожающей надписью: «Трепещите, тираны, вашему царству наступает конец» ².

Это ощущение конца старого мира не только воодушевляло недовольных, смело ввязывавшихся в борьбу, оно охватывало и привилегированные сословия, и окружение короля - все, что со­ставляло опору монархии.

Королевский двор искал и не находил выхода из углубляю­щегося кризиса. Людовик XVI по необходимости должен был ме­нять государственных контролеров финансов - столь же бездар­ных, сколь и расточительных - Жоли де Флери, Д'Ормессона, Калонна, оказавшихся в состоянии лишь непрерывно увеличивать государственный долг, но не пополнять пустую казну. После не­удачи с собранием нотаблей, созванным в 1787 г., король должен был в августе 1788 г. вновь вернуть к власти Неккера и согла­ситься на созыв Генеральных штатов. И возвращение к руководст­ву финансов опального женевского банкира, и самый факт созыва Генеральных штатов, без которых французские короли обходились более полутораста лет, были доказательством того, что монар­хия не в силах уже поддерживать порядок в стране старыми ме­тодами.

Становилось очевидным, что «верхи» не могут уже управлять по-старому, а «низы» не хотят жить по-старому. Это был верный признак того, что во Франции в 1788-1789 гг. сложилась рево­люционная ситуация.

Неурожаем, заминкой в торговле, крестьянской нуждой, даже голодом миллионов людей во французском королевстве никого нельзя было удивить. Они были хорошо известны и не раз повто­рялись в тысячелетней истории монархии. Так почему же теперь, в 1788-1789 гг. все чувствовали, все понимали, что назревает нечто большее, что речь идет не о привычных бедствиях крестьян­ства, а что страна находится на пороге больших перемен, крутой ломки всех общественных отношений, что в двери уже стучится революция?

И торгово-промышленный кризис, и голод крестьян, и бедствия городской бедноты могли лишь обострить и ускорить приближе­ние революционного взрыва ³, но не они были главными причина­ми революции. Ее коренные, главные, неустранимые причины лежали глубже.

²   F. Roquain. L'Esprit revolulionnaire avant la Revolution.  1715-1789. Paris, 1878, ch. XII.

³    См. E. Labrousse. La crise de l'economie franchise a la fin de l'ancien regime et au debut de la Revolution franchise, t. 1. Paris, 1944.

Революция была неизбежной потому, что господст­вовавший в течение многих столетий феодально-абсолютистский строй полностью уже изжил себя, стал преградой экономическому, социальному и политическому развитию страны.

Это выражалось прежде всего в глубоком и неразрешимом конфликте между третьим сословием, составлявшим огромное боль­шинство населения страны, и привилегированными сословиями, ко­личественно ничтожными, но обладавшими полнотой политиче­ской власти. Но за этой сословной оболочкой скрывалось вполне определенное классовое содержание. Неизбежность революции по­рождалась неразрешимостью классовых противоречий.

Привилегированные сословия - духовенство и дворянство, пред­ставляли собой класс феодалов. Каковы бы ни были у них част­ные расхождения с двором, они оставались оплотом и опорой фео­дально-абсолютистской монархии.

Третье сословие по своему классовому составу было разнород­но. В него входили и богатая, экономически самая сильная (хотя также неоднородная) буржуазия - политически бесправная, но рвущаяся к власти, и закабаленное бесконечными феодальными поборами и повинностями многомиллионное крестьянство, и город­ское плебейство, или, как позже его стали называть, городское санкюлотство - рабочие, ремесленники, с трудом добывающая себе всеми способами пропитание беднота.

Конечно, интересы и задачи разных классов, входивших в со­став третьего сословия, во многом расходились. «I_iberte!» - «свобода!»,- самое популярное слово, кружившее умы в 1789 г., понималось совсем по-разному графом Мирабо - аристократом, примкнувшим к враждебным абсолютизму силам, Жаном Жозефом Мунье - богатым буржуа и юристом, возглавлявшим оппозицию в Дофинэ, или типографом Антуаном Моморо, будущим членом Клуба кордельеров. Но в ту пору - в 1788-1789 гг. еще сильнее, чем эти различия, была общность интересов, объединявшая и спла­чивавшая третье сословие в борьбе против феодально-абсолютист­ского строя. Весь ход предшествующего исторического развития привел к тому, что в 1789 г. все третье сословие выступало единым в конфликте со старым феодальным миром.

Некоторым современным французским историкам представляет­ся, будто развитие революционного процесса во Франции распада­лось, или вернее сказать, расчленялось, на ряд революций. Такой выдающийся исследователь истории французской революции, как покойный профессор Жорж Лефевр, различал «аристократическую революцию», «буржуазную революцию», «крестьянскую револю­цию». Свержение монархии в августе 1792 г. он называл «второй революцией». Восстание 31 мая - 2 июня 1793 г., установившее власть якобинцев, рассматривалось им также как особая револю­ция. Получалось, что в рамках одной революции было как бы несколько революций ⁴.

В известном труде таких крупных историков, как профессора Эрнест Лабрусс и Марк Булуазо, в рамках событий 1789-1794 гг. также укладываются три революции; правда, здесь на первый план выдвигаются различия юридического порядка⁵. В той или иной форме это расчленение единого революционного процесса на ряд революций можно встретить и у многих других авторов, например в последней по времени общей истории революции Фюре и Ри-ше⁶ или даже в широко распространенных школьных учебни­ках.

С этой точкой зрения, с учетом всех ее модификаций, нельзя согласиться. На наш взгляд, революционные события во Франции конца XVIII в., или, скажем точнее, 1789-1794 гг., представляли собой не ряд сменяющих друг друга революций, но единый и це­лостный революционный процесс, не поддающийся расчленению. Это была одна и единая революция, со всеми присущими ей про­тиворечиями.

Эти противоречия были заложены в самом характере, в самой природе Великой французской революции. В эмбриональной, зача­точной форме они содержались уже в третьем сословии, в союзе тех классовых сил, которые весной 1789 г. выступили сообща - и это было не случайно, к этому они были подведены всем хо­дом предыдущего исторического развития - против старого фео­дально-абсолютистского мира.

Французская революция XVIII в. по своему объективному со­держанию, т. е. независимо от воли и сознания творивших ее людей, могла быть только буржуазной революцией и никакой иной. Но своеобразие начинавшегося революционного процесса заключа­лось в том, что ход исторического развития привел к союзу бур­жуазии с народом, что движущими силами революции были бур­жуазия, крестьянство и плебейство. Поэтому сказать, что близя­щаяся революция будет только буржуазной, и поставить на этом точку, ограничить этой констатацией свой анализ было бы также неправильным. Участие народа, т. е. крестьянства и плебейства, в революции на достигнутом уровне общественного развития не могло пройти бесследно. Оно должно было отразиться на самом характере революции и наложить на нее свой отпечаток.

Соотношение и расстановка классовых сил накануне революции, скажем мы, забегая вперед, не только предопределяли внутренние противоречия революции и неизбежность их обострения.

⁴ С. Lefebvre. La revolution francaise. Paris, 1952.

^s R. Mousnier et£. Labrousse (avec la collaboration de M.   Bouloiseau).   Le XVIII siecle. L'epoque des «Lumieres». Paris, 1963.

• Furet et Richet. La Revolution francaise. Paris, 1965.

Можно было предвидеть, исходя из анализа движущих сил революции, чтс эта буржуазная по своим объективным задачам и целям ре­волюция может победить только как народная по своему характе­ру революция.

Но к этому мы должны будем возвратиться позднее. Вернемся сейчас к событиям 1789 г.

Когда началась Великая французская революция? Что следует считать ее началом?

Революционная ситуация, сложившаяся еще в 1788 г., с нача­лом следующего года стала быстро обостряться. В марте и апре­ле 1789 г. по ряду провинций королевства снова прокатилась вол­на крестьянских волнений. В то же время на почве острой нужды в городах выступила беднота, требовавшая хлеба, установления дешевых цен на продовольствие. Это не были случайные выступле­ния. Волнения городской бедноты произошли и на севере - в Лил­ле, Дюнкерке, Камбре, и на юге - в Марселе, Тулоне, Эксе, и в ряде других городов ¹. В конце апреля - 27 и 28 - в самой сто­лице королевства - в Париже, в Сент-Антуанском предместье,- рабочие этого и прилегающих к нему плебейских кварталов раз­громили дома крупных мануфактуристов Ревельона и Анрио и в течение нескольких дней ожесточенно сражались против прави­тельственных войск, двинутых для восстановления порядка в мя­тежном квартале ⁸.

Открывшиеся в этой накаленной обстановке 5 мая 1789 г. засе­дания Генеральных штатов в Версале, естественно, привлекли к себе внимание всей страны.

Зал «малых забав» Версальского дворца, где собрались пред­ставители трех сословий, с первого же дня заседаний Генеральных штатов превратился в арену острых конфликтов между двором и привилегированными сословиями, с одной стороны, и третьим со­словием - с другой. Спор начался с процедурного вопроса: как проводить заседания и голосования - посословно или большин­ством голосов. Но нетрудно понять, что за этим процедурным вопросом крылось нечто гораздо большее: спор о задачах Гене­ральных штатов, о правах третьего сословия, о завтрашнем дне страны, о будущности Франции ⁹.

⁷    См. П. Кропоткин. Великая французская революция 1789-1793. М., 1918, гл. VII, VIII; С. Lefebvre. Quatre-vingt-neuf. Paris, 1939; F. Braech. 1789. L'annee cruciate. Paris, 1941, и др.

⁸    См. С. А. Лотте. «Республиканское сословие».- «Французский ежегодник.

1960». М., 1961.

⁹    См. «Recit des seances des deputes de communes depuis le 5 mai 1789 jusqu'au 12 iuin suivant». Reimpression par A. Aulard. Paris, 1895.

На протяжении двух с половиной месяцев продолжались сло­весные сражения между депутатами третьего сословия и предста­вителями королевской власти, поддерживаемой церковной и дво­рянской знатью. То было время ораторских дуэлей, смелых жестов и громких, рассчитанных на историю фраз, растущей славы Ми-рабо, поражавшего м«щью своего дара трибуна, удивлявшей дер­зости депутатов третьего сословия, осмеливавшихся не подчинять­ся приказам короля и неожиданно, благодаря этой дерзости, до­стигавших успеха.

Вдохновляемые постоянной поддержкой народа - парижане, приезжие, все стремились в Версаль, чтобы заполнить галереи огромного зала,- депутаты третьего сословия за короткий срок добились немалого. 17 июня собрание третьего сословия провоз­гласило себя Национальным собранием. Само звучание этих слов казалось современникам необычайно смелым и новым. Старому, средневековому, феодальному делению на сословия был противопо­ставлен новый и высший принцип - нация. Провозгласив себя На­циональным собранием, третье сословие преодолело сословную ог­раниченность; оно приобрело право говорить от имени всей фран­цузской нации, от имени всего народа; оно становилось самым полноправным и представительным органом всей страны.

Попытки королевского двора воспрепятствовать осуществлению этого решения потерпели неудачу. Памятная клятва в зале для игры в мяч (20 июня) и неповиновение приказу короля разой­тись (23 июня) означали поражение абсолютистского режима. На­циональное собрание нельзя было отменить простым королевским приказом. Вчерашние депутаты третьего сословия, объявив себя представителями всей французской нации, почувствовали важность созданного ими органа: это было высшее законодательное и пред­ставительное учреждение французского народа. Им оставалось сде­лать последний логический вывод, и он был сделан 9 июля.

Национальное собрание провозгласило себя Учредительным собранием. Этим названием подчеркивалась важнейшая задача выс­шего законодательного органа французской нации - учредить но­вый общественный строй, выработать конституцию.

Вся страна, затаив дыхание, следила за развитием событий в Версальском дворце. Именно в эту пору возникло новое для Франции явление - рождение великого множества газет. Полити­ческие события, развертывавшиеся в стране, встречали в разных общественных кругах различное отношение. Поэтому сразу созда­лось много газет разных политических пристрастий, придерживаю­щихся нередко противоположных взглядов. Новым было и множе­ство листовок, брошюр, воззваний, обращений к народу. Неви­данный ранее поток политической литературы затопил страну; вер­нее сказать города, так как в деревне крестьянство в подавляющем большинстве было неграмотным.

Взнтие Бастилии 14 июля 1789 г. Гравюра Берто с картины Приера

Но и оно, естественно, с огромным вниманием прислушивалось к доходившим, нередко весьма произвольным, толкованиям вестей из Версаля.

Но как ни велико было политическое значение событий, про­исходивших в Версале, они все еще оставались в рамках парла­ментского конфликта, с весьма ограниченным числом участни­ков. Народ, основные силы страны не были еще втянуты в борьбу.

Революция началась лишь со времени вступления на политиче­скую арену народных масс. Это произошло 13-14 июля, когда в ответ на увольнение Неккера и попытку королевского двора пе­рейти в контрнаступление народ Парижа стихийно поднялся на борьбу.

Народное вооруженное восстание 13-14 июля, завершившееся штурмом и падением Бастилии, казавшейся неприступной кре­постью, и было началом революции. Все подробности этого знаме­нитого дня так детально освещены ¹⁰, что нет нужды здесь снова их напоминать. Потрясший всех современников поразительный, ка­завшийся почти невероятным успех парижан, овладевших грозной Бастилией, с ее восемью башнями, поднятыми подъемными моста­ми, рвами, пушками, сильным гарнизоном, объяснялся в сущности просто. Победа 14 июля была одержана прежде всего потому, что против ненавистной крепости-тюрьмы, против абсолютистского ре­жима выступило единым и сплоченным все третье сословие, или - что то же - союз всех классовых сил, объединяемых этим терми­ном вчерашнего дня, и, прежде всего, народные массы.

Это было понято и оценено и в противоположном лагере. Аб­солютизм потерпел поражение. Король возвратил к власти уволен­ного им было Неккера, признал решения Национального собрания и 17 июля явился в Париж, чтобы скрепя сердце приветство­вать победоносный народ.

Революция, одержавшая первую победу 14 июля в Париже, затем раскатилась широкой волной по всей стране. Во всех горо­дах королевства, как только туда доходила весть о событиях в Париже, народ выходил на улицу, смещал старые власти и заме­щал их новыми выборными органами - муниципалитетами, в боль­шинстве своем составленными из наиболее именитых представите­лей третьего сословия. В ряде городов - в Страсбурге, в Труа, в Амьене, Руане, Шербуре - эта «муниципальная революция», как стали называть эти события, сопровождалась вооруженными столкновениями, разгромом ненавистных народу зданий, олицетво­рявших абсолютистский гнет,- ратуш, тюрем. В других городах переход власти в руки буржуазии совершался более или менее мирно. К концу августа повсеместно, во всех городах королевства, были созданы новые муниципальные органы - буржуазные по сво­ему составу.

Несколько позже, чем в города, весть о падении Бастилии про­никла в деревню. Голодающим, измученным феодальным гнетом крестьянством она была воспринята как сигнал к выступлению. С конца июля, в августе-сентябре в самых разных концах королевства поднимаются широкие бурные крестьянские движения.

¹⁰ Новейшей работой,  наиболее  полно описывающей события   13- 14 июля 1789 г., является  монография: /. Codechot. La prise de la Bastille. Paris 1966; см. также P. Chauvet. 1789. L'insurrection parisienne et la prise de la Bastille. Paris, 1946.

Крестьяне громят ненавистные им замки сеньеров, «пускают пету­ха» - сжигают помещичьи усадьбы, делят между собой помещичьи луга и леса. Эти грозные крестьянские выступления, внушавшие «великий страх» помещикам, всем крупным землевладельцам, бе­жавшим спешно из деревни, сыграли немаловажную роль в пора­жении абсолютистского режима   .

На этом начальном этапе революции все классы и классовые группы, входившие в третье сословие: буржуазия, крестьянство, плебейство - были заинтересованы, хотя и по-разному, в сокру­шении абсолютистского режима и потому выступали - в глав­ном - вместе и сообща против общего врага.

Это нашло свое отражение в программном документе огром^\ ной революционной силы, принятом Учредительным собранием 26 августа  1789 г.,- Декларации прав человека и гражданина.

«Люди рождаются и остаются свободными и равными в пра­вах»,- гласила первая из 17 статей Декларации. В суровый век господства в большинстве стран феодально-абсолютистского строя с его догматами божественного происхождения монаршей власти, сословным неравенством, рабством, крепостничеством этот тезис о равенстве в правах всех людей звучал как вызов всему старому миру. Столь же смело и революционно в ту эпоху звучали и про­возглашенные в Декларации священными и неотчуждаемыми пра­вами человека и гражданина свобода личности, свобода слова, свобода совести, право на сопротивление угнетению.

Одна из статей Декларации провозглашала священным и не­прикосновенным право частной собственности. В этом сказывался буржуазный характер Декларации с присущими ей противоречия­ми. Провозглашая право собственности священным, Декларация тем самым опровергала первый из записанных ею принципов - равенство людей в правах, и увековечивала имущественное нера­венство. Но эта статья в ту пору имела и прогрессивное - анти­феодальное - содержание. Провозглашая право собственности свя­щенным (в терминах почти буквально повторявших известную формулу Руссо), Декларация стремилась защитить крестьянскую и буржуазную собственность от покушения на нее феодалов.

В целом Декларация прав человека и гражданина 1789 г. про­звучала как манифест революции, возвещавший начало новой ис­торической эпохи. Знаменитые лозунги Великой французской рево­люции, сжато формулировавшие идеи Декларации - «свобода, ра­венство, братство»,- были восприняты как вызов, брошенный старому миру реакции, насилия и бесправия; они были встречены с величайшим сочувствием всеми угнетенными и порабощенными во всем мире, всеми передовыми людьми, стремившимися изменить завтрашний день человечества, сделать его лучшим.

-

" См. С. Lefebvre. La grande peur de 1789. Paris, 1932; idem. Etudes orleanai-ses, t. 1. Paris, 1962.

ГОСПОДСТВО КРУПНОЙ БУРЖУАЗИИ

Однако иллюзии братства, всеобщего единения нации, господ­ствовавшие в первые дни революции, продолжались недолго. Все третье сословие выступило сообща против абсолютистского режима и одержало над ним победу. Но плоды этой победы достались не всем сражавшимся, они достались лишь буржуазии, и даже не всей буржуазии, а лишь небольшой, самой богатой ее части - крупной буржуазии, или «буржуазной аристократии», как ее не­редко называли.

В первые дни революции в Париже, а вслед за ним и в про­винциальных городах была создана вооруженная сила, призванная защищать ее завоевания,- Национальная гвардия. Крупная бур­жуазия поспешила прибрать ее к рукам. Было постановлено, что лица, вступающие в Национальную гвардию, должны за свой счет приобретать мундир - нарядный, дорогостоящий, практически не доступный небогатым людям. Тем самым в Национальную гвар­дию был закрыт доступ не только бедноте, но вообще демокра­тическим слоям. Главнокомандующим Национальной гвардии был назначен маркиз Лафайет, прославившийся как участник войны за независимость Соединенных Штатов Америки, «герой Нового и Старого Света», весьма популярный в первые дни революции, но в действительности далекий от понимания нужд и чаяний народа.

В парижском муниципалитете, где мэром стал осторожный и расчетливый Жан Байи, ученый-астроном, пользовавшийся пол­ным доверием крупной буржуазии, и в провинциальных муници­палитетах власть почти повсеместно была в руках ставленников буржуазии.

В Учредительном собрании на первых порах руководящая роль также принадлежала представителям крупной буржуазии и либе­рального дворянства. Самым популярным деятелем революции, не только в Собрании, но и в стране, был первоначально граф Оноре де Мирабо (1749-1791). Воспитанный в богатой и аристократиче­ской семье, превосходно и разносторонне образованный, наделен­ный от природы несомненным литературным и ораторским даром, Мирабо еще до революции приобрел шумную известность в Евро­пе своими острыми памфлетами и политическими выступлениями и своими скандальными романическими похождениями. Порази­тельный ораторский талант, смелость, непоколебимая самоуверен­ность обеспечили ему на первом этапе революции, в период сло­весных дуэлей с абсолютистским режимом, роль признанного ли­дера Учредительного собрания. Его авторитет и популярность в это время были огромны. Однако быстрое нарастание революцион­ной волны, внушая Мирабо тревогу, остудило его революционный пыл; он осторожно начал поворачивать вправо.

Хитрый, скупой на слова, но ко всему прислушивающийся аббат Сиейес, еще до революции примкнувший к третьему сосло­вию, ловкий адвокат из Ренна Ле Шапелье, Лафайет были также авторитетными деятелями Учредительного собрания. Признанные руководители партии «конституционалистов», как стали позднее называть представителей крупной буржуазии, они стали практи­чески руководящей, направляющей силой Учредительного соб­рания.

Но крупной буржуазии было мало фактического господства, она стремилась закрепить его и юридически. Через несколько дней после того, как Учредительное собрание приняло знаменитую Дек­ларацию прав человека и гражданина, оно стало обсуждать BHej сенный Мунье проект, в прямом противоречии с Декларацией предлагавший установление имущественного ценза для избирате­лей. Законодательством октября-декабря 1789 г. эти антидемо­кратические проекты приобрели законную силу.

В основу избирательной системы был положен имущественный ценз. Граждане разделялись на две неравноправные категории - активных и пассивных. Первые, обладавшие имущественным цен­зом и платящие прямые налоги в разных размерах, имели право избирать и быть избранными. Вторые, не отвечающие этому требо­ванию, были лишены избирательных прав. Граждане, объявленные пассивными, составляли подавляющее большинство населения ¹². Так крупная буржуазия, отделившись от своих недавних союзни­ков по третьему сословию, установила фактически и юридически свое господство в стране.

Но для правильного понимания характера законодательства Учредительного собрания при господстве крупной буржуазии должно быть принято во внимание, что борьба против феодально-абсолютистских сил была еще далеко не завершена, что и руково­дившая Собранием партия (употребляя этот термин, понятно, ус­ловно) конституционалистов (Мирабо, Лафайет, Мунье и др.) не могла не считаться с настроениями и требованиями народных масс, что, наконец, сама крупная буржуазия была заинтересована в преобразовании Франции на буржуазных основах. Именно в силу это­го многие из законов, принятых Учредительным собранием, имели несомненно прогрессивное значение.

¹² /. Godechol. Les institutions de la France sous la Revolution et l'Empire. Paris, 1951.

В 1789-1790 гг. было проведено административное переуст­ройство Франции, имевшее крупное политическое значение. Старое, средневекового происхождения, деление королевства на провинции, женералите, бальяжи, уже давно не отвечавшее ни экономическим интересам страны, ни реально сложившимся отношениям, было упразднено. Вместо него вся страна была разделена на 83 более или менее равных по величине департамента, поставленных в еди­нообразные в административном отношении условия. Сколь жиз­ненно правильной была эта административная реформа, можно су­дить по тому, что и сейчас, почти 200 лет спустя, установлен­ное Учредительным собранием в 1790 г. деление Франции по департаментам в основном сохранилось ¹³.

2 ноября 1789 г. Учредительное собрание по предложению 1 алейрана, бывшего епископа Отенского, постановило конфиско­вать все имущество и земельную собственность церкви, передав их в распоряжение нации. Церковные земли, объявленные нацио­нальным имуществом, были пущены в распродажу. Эта мера долж­на была сломить могущество церкви, являвшейся важной опорой феодально-абсолютистского строя, и в то же время способствовать разрешению финансового кризиса в стране. Церковь была лишена также ряда важных прав и обязанностей (регистрация рождения, брака, смерти), перешедших к государству, установившему конт­роль и над всей ее деятельностью.

Учредительное собрание уничтожило все старые сословные де­ления. Это был важный шаг на пути создания нации. 19 июня 1790 г., чтобы полностью обеспечить юридическое равенство граж­дан и чтобы лишить бывшее дворянство каких-либо формальных преимуществ, Учредительное собрание отменило все дворянские титулы и самый институт наследственного дворянства. Все старые дворянские титулы: князь, герцог, граф, маркиз, виконт и т. д.- были упразднены, и пользование ими запрещено.

Так обоим привилегированным сословиям - духовенству и дво­рянству- были нанесены сокрушительные удары. Впрочем, при общем бесспорно прогрессивном характере этого законодательства и в нем сказалась противоречивость, присущая политике бур­жуазного Учредительного собрания. Духовенство было лишено не только юридических преимуществ, связанных с его прежним статусом первого сословия, но и экономических. Секуляризация церковных  земель  подорвала   экономическую мощь духовенства.

¹³ A. Brette. Les limites et divisions territoriales de la France en 1789. Paris, 1907.

Но на феодальную собственность буржуазное Собрание не реши­лось покуситься, напротив, оно взяло ее под защиту ^и.

В обстановке грозных крестьянских восстаний, потрясавших королевство, и «великого страха», охватившего бегущих из усадеб помещиков, Учредительное собрание не могло пройти мимо аграр­ного вопроса; он встал одним из первых в порядок дня его рабо­ты. Знаменитая «ночь чудес» 4 августа 1789 г., породившая столь­ко легенд, стала лишь началом обсуждения практических мер, за­тянувшегося почти на неделю. Аграрное законодательство Учре­дительного собрания 4-11 августа 1789 г. было отмечено крайней противоречивостью. Собрание торжественно провозгласило феода­лизм отмененным, и само это утверждение, хотя оно и осталось чисто декларативным, имело большое революционное и револю­ционизирующее (вопреки намерениям законодателей) значение. Но практические решения находились в прямом противоречии с этим широковещательным утверждением.

Дворяне и владевшие феодальными рентами буржуа согласи­лись «пожертвовать», т. е. отказаться без выкупа от так назы­ваемых личных феодальных прав (серваж, право мертвой руки, право охоты и т. п.), которые фактически с начала крестьян­ского движения были потеряны. Все же остальное и, главное, так называемые реальные платежи и повинности, связанные с собст­венностью на землю,- чинш, натуральный оброк, единовременные пошлины сеньеру и т. д.- сохранялись: они подлежали выкупу на непосильных для крестьян условиях ¹⁵. Тем самым коренное, главное требование крестьянства - земля, безвозмездная ликвидация всех феодальных повинностей и поборов - осталось невыполненным.

Законодательство Учредительного собрания в области торговли и промышленности, продиктованное прежде всего интересами бур­жуазии, имело объективно прогрессивный характер. Вдохновлен­ные идеями физиократов, буржуазные законодатели стремились обеспечить ничем не ограничиваемую свободу хозяйственной ини­циативы. Все формы ограничений, регламентации средневекового происхождения были упразднены, отныне ничто не препятство­вало предпринимательской деятельности и хозяйственной ини­циативе.

В феврале 1791 г. был издан декрет об упразднении цехов, что также ликвидировало один из пережитков средневековья. Но несколькими месяцами позже, 14 июня 1791 г., по предложению депутата Де Шапелье огромным большинством голосов был при­нят декрет, прямо направленный против рабочих.

¹⁴   Лучшей по этому вопросу остается старая работа: Ph. Sagnac. La legislation
civile de la Revolution francaise. Paris, 1898 (русск. пер.: Ф. Саньяк. Граж-
данское законодательство Французской революции. М., 1928).

¹⁵   См. «Les comites des droits feodaux et de legislation et l'abolition du regime
seigneurial   (1789-1793)».   Doc.   publ.  par   Sagnac  et  Caron. Paris, 1907.

По закону Ле Шапелье рабочим воспрещалось объединение в союзы или иные объединения и под страхом сурового наказания запрещались стач­ки. Это был первый продиктованный своекорыстно классовыми интересами буржуазии антирабочий закон.

Противоречивость политики конституционалистов, т. е. партии крупной буржуазии, пришедшей к власти, проявилась особенно ярко и в ее отношении к королевскому двору и к народу.

Королевский двор, ставший естественным центром притяжения всех контрреволюционных сил, всех сторонников старого режима, даже после падения Бастилии отнюдь не считал свое дело проиг­ранным. С сентября контрреволюционная партия, направляемая королем и еще в большей мере королевой Марией-Антуанеттой, стала готовить контрнаступление. В Версаль и Париж подтягива­лись верные королю воинские части. Людовик XVI отказался ут­вердить Декларацию прав человека и гражданина и постановления 4-11 августа. 1 октября банкет в честь офицеров Фландрского полка в одном из залов королевского дворца в Версале был пре­вращен в открыто контрреволюционную манифестацию. Громко произносились угрозы Парижу, срывались трехцветные кокарды, их заменяли белыми кокардами - цветом Бурбонов.

В Париже с тревогой следили за этими почти открытыми приготовлениями к контрреволюционному перевороту. Париж про­стых людей, Париж санкюлотов в эти осенние месяцы 1789 г. го­лодал. В столице не было хлеба; перед закрытыми дверьми булоч­ных и хлебопекарен с раннего утра становились длинные очереди. Нужда накаляла политическую атмосферу в столице. В этой тре­вожной обстановке из левых политических кругов, прежде всего со страниц издаваемой Маратом газеты «Друг народ», раздался при­зыв к походу на Версаль.

5-6 октября 1789 г. огромные толпы парижан, главным обра­зом женщины-работницы, торговки грошовым товаром, обитатель­ницы бедных кварталов, острее всего страдавшие от продовольст­венной нужды, пошли походом на Версаль. Народ окружил коро­левский дворец; он заставил короля, а вслед за ним и Учредитель­ное собрание переехать из Версаля в Париж.

Народное выступление 5-6 октября 1789 г. сорвало контр­революционные планы двора. Вынужденный переезд короля и Уч­редительного собрания в столицу поставил их фактически под контроль народных масс. Правда, престиж монархии и лично Лю­довика XVI в народе еще оставался высок, и все-таки события 5-6 октября что-то изменили в общественной психологии масс.

Учредительное собрание, избавившись от опасности, угрожав­шей ему со стороны двора, но еще более напуганное революцион­ной инициативой народа, 21 октября 1789 г. приняло закон, пре­дусматривавший применение военной силы для подавления на­родных выступлений. Крупная буржуазия, достигнув господст­вующего положения и осуществив все преобразования, соответст­вующие ее интересам и целям, считала задачи революции в основ­ном исчерпанными.

Наиболее ярко это изменение позиции крупной буржуазии от­разил в своей эволюции Мирабо. Уже к концу 1789 г. знамени­тый трибун пришел к мысли, что революцию необходимо остано­вить. С начала 1790 г. Мирабо вступил в тайные связи с коро­левским двором, помогая ему - за крупное вознаграждение - со­ветами. Мирабо умер в 1791 г., еще окруженный почетом и уважением, и лишь позже его измена была документально доказана. Но измена Мирабо революции не была только страницей его лич­ной биографии. Она скрывала за собой и большее - эволюцию по­литической линии всей партии конституционалистов.

Если в начальную пору ее политика была противоречивой, то по мере выполнения намеченной ею программы преобразований все явственней обнаруживалось превращение крупной буржуазии в консервативную силу. Она стремилась теперь не к углублению революции, напротив, ее усилия были направлены на то, чтобы затормозить революцию, остановить ее на достигнутом уровне.

Народ, а также не принадлежавшая к верхам буржуазия считали проведенные Учредительным собранием реформы лишь на­чалом. Их основные социальные требования не получили разреше­ния, и поэтому, они, естественно, стремились к дальнейшему раз­витию революции.

Крестьянство, убедившись в том, что законодательство Учре­дительного собрания не дало ожидаемого, что феодализм в сель­ском хозяйстве в действительности не искоренен и даже не слом­лен, возобновило с 1790 г. выступления. Крестьяне прекращали уплату феодальных поборов и налогов, в разных частях страны вспыхивали вооруженные столкновения ^1б.

Городское плебейство оставалось таким же бесправным, как раньше. Революция не улучшила его положения, а нужда возросла. Эмиграция из Франции части дворянства резко снизила заказы на предметы роскоши, в делах возникла заминка. В то же время цены на хлеб и прочие продовольственные товары в Париже и других городах возросли.

Средние слои, демократическая буржуазия оставались по-преж­нему отстраненными от политического руководства. Им чужда была политика поисков компромисса с силами старого мира, которую тайно или открыто проводила крупная буржуазия.

См. А. В. Адо. Крестьянское движение но Франции во время Великой бур­жуазной революции конца XVIII века. М., 1971, гл. IV.

Поэтому вместе с народом они готовы были добиваться дальнейшего развития революционного процесса.

Чем яснее проступал антидемократический характер законода­тельства Учредительного собрания, тем определеннее и резче ста­новилась его критика и громче звучал голос народного недоволь­ства.

В самом Собрании политику большинства оспаривала неболь­шая - в несколько человек - группа депутатов, самым выдающим­ся из которых был Максимилиан Робеспьер. Депутат из Арраса резко осуждал антинародную политику большинства, стремившего­ся установить власть новой аристократии. «Если одна часть нации самодержавна, а другую ее часть составляют ее подданные, то такой политический строй означает создание режима аристократии. И что это за аристократия! Самая невыносимая из всех - аристократия богатых, гнету которых вы хотите подчинить народ, только что освободившийся от гнета феодальной аристократии» ¹⁷.

Оказывали ли эти речи какое-либо воздействие на аудиторию? Прислушивалось ли Собрание к советам, требованиям, предложе­ниям, которые настойчиво, упорно, не считаясь с царившими в зале настроениями, навязывал высшему законодательному органу Робеспьер? Ни в малой мере. Вначале его просто не слушали; считали его провинциальным, старомодным, почти смешным. Газе­ты давали произвольное изложение его выступлений, искажали его фамилию. Постепенно твердость и последовательность защиты отстаиваемой политической линии, презрительное пренебрежение к насмешкам, непоколебимая уверенность в своей правоте заста­вили депутатов прислушиваться к негромкому голосу Робеспьера. Его слушали уже со вниманием, иронические реплики смолкли, но все его предложения по-прежнему столь же единодушно отвер­гались.

Робеспьера это не смущало. Он обращался не к этим самодо­вольным господам, уже вкусившим власти и полным напускной важности. Через их головы он обращался к народу, к Франции; он видел уже ее завтрашний день.

И голос депутата из Арраса доходил до страны. Его попу­лярность быстро росла. Он получал множество писем из больших и малых городов и сел, от незнакомых людей, выражавших искрен­нее одобрение «депутату всего человечества», как назвал его юный Сен-Жюст в письме из Блеранкура в августе 1790 г.

¹⁷ М. Robespierre. Oeuvres completes. Edit, ргёрагёе sous la direction de M  Bou-biseau, G. Lefebvre, A. Soboul, t. VI. Paris, 1950, p. 131.

За пределами Собрания демократические тенденции были мно­го сильнее. Они были представлены прежде всего печатью, в осо­бенности несколькими газетами, которые стали приобретать боль­шое влияние на народ. Среди изданий демократического направле­ния должны быть названы в первую очередь «Друг народа» Жана Поля Марата, «Революции Франции и Брабанта» блестящего журналиста, «генерального прокурора фонаря», как он сам себя на­зывал, Камилла Демулена, «Парижские революции» честного де­мократа Лустало ¹⁸.

Немногие из политических деятелей той поры возбуждали такую жгучую ненависть одних и горячую любовь других, как Жан Поль Марат¹⁹. Крупный ученый - доктор медицины, физик, естествоиспытатель, автор специальных исследований в области оптики, лишь изредка и в анонимной форме касавшийся социаль­но-политических проблем ²⁰, Марат с первых дней революции кру­то меняет весь уклад жизни: он покидает свой тихий кабинет ученого на улице Старой голубятни и отдает все свои силы, та­лант, опыт политической борьбе.

С сентября 1789 г. стала выходить издаваемая им газета «Друг народа». Эта напечатанная крупным, нередко неровным шрифтом, на толстой желтовато-серого цвета бумаге, газета по своему внеш­нему оформлению была хуже многих иных. Ее автор не обладал таким громким именем, как, скажем, издатель «Курьера Прованса» знаменитый Оноре Ми-рабо. Для широких кругов читателей имя Марата вначале ничего не говорило. И все же прошло немного вре­мени, и эта невзрачная газета стала одной из самых популярных в народе.

В чем была разгадка этого непостижимого на первый взгляд успеха? Прежде всего «Друг народа» отличался от всех иных из­даний и тоном, и самим характером своих выступлений.

«О французы, народ свободный и легкомысленный, доколе же не будете вы предвидеть тех бед, которые вам угрожают, доколе же будете вы спать на краю пропасти?»²¹. Так писал Марат в середине сентября 1789 г., и этот суровый предостерегающий голос был совсем не похож на восхищенное упоение победой, хор славо­словий Национальному собранию, преобладавший в литературных и устных выступлениях той поры.

¹⁸   «L'ami du peuple», «Les revolutions de France et Brabant*, «Les revolutions
de Paris» - полный комплект газет в Институте марксизма-ленинизма при
ЦК КПСС.

¹⁹  См. Жан Поль Марат. Избр.  произв., состав. В. П. Волгин и А. 3. Ман-

фред, комментарии В. М. Далина, т. I-III. М., 1956 (самое полное из всех когда-либо выходивших изданий сочинений Марата).

²⁰    См. [Marat]. The chains of slavery... London, 1774 (фр. изд. 1793); J. P. Ma-
rat. Plan de legislation criminelle. Paris, 1790 (первое изд. 1780) (русск.
пер.: Ж. П. Марат. Избр. произв., т. I. М., 1956).

²¹    «L'ami du peuple>», N 8 et 9. 18- 19.IX 1789 (русск. пер. Ж. П. Марат.
Избр. произв., т. II, стр. 63).

Марат был первым политическим деятелем, кто посмел, исходя из задач защиты интересов народа, гласно обвинить прославлен­ных вождей революции в пренебрежении нуждами народа, а поз­же ■- в измене делу революции. Сила критики Марата была в том, что он осуждал направленную против народа политику не в общей, анонимной форме, как это позволяли себе порой и некоторые иные демократы, а называл противников по именам, персонифицируя зло.

Он выступил сначала против Неккера²², затем против Мирабо, затем против Лафайета ²³. Верным революционным инстинктом он ранее других сумел предугадать измену крупной буржуазии и ее лидеров и призывал народ к действенному вмешательству в рево­люционный процесс.

Аристократия, крупная буржуазия, все консервативные и уме­ренные элементы видели в Марате своего врага и сумели органи­зовать, даже в ту пору, когда только что была провозглашена свобода печати, систематическую травлю издателя «Друга народа». Это была единственная газета, подвергавшаяся с осени 1789 г. непрерывным преследованиям и запретам. Марат ушел в подполье и наладил нелегальное издание газеты. Он продолжал разоблачать тайные происки двора, двоедушие и склонность к измене лидеров «аристократии богатства». Он последовательно отстаивал интере­сы бедных людей - крестьянства, плебейства, «мелкого люда». И потому, несмотря на все преследования и гонения, его влияние в народе непрерывно росло,- он становился уже не по названию газеты, а по общественному признанию - истинным другом на­рода.

Важными центрами политической жизни стали клубы, выпол­нявшие тогда в какой-то степени роль партий. Среди политиче­ских клубов крупную роль стало играть «Общество друзей кон­ституции», более известное под именем Якобинского клуба, как он обычно именовался по помещению библиотеки монахов-якобин­цев, в котором проходили его заседания. На протяжении револю­ции состав Якобинского клуба менялся. Первоначально он был очень широким - объединял всех сторонников нового революцион­ного порядка от Мирабо до Робеспьера. В 1790 г. из клуба выделилась его правая часть - умеренные либералы (Мирабо, Байи, Ле Шапелье и др.), образовавшие «Общество 1789 года».

^и «Denonciation faite au tribunal public, par M. Marat, l'Ami du peuple contre

M. Necker, premier Ministre de finances* (1790). ²³ Cm. «L'Ami du peuple», 15.VI 1790, 27.IV 1791, и др.

Жорж Дантон. Гравюра Сандо по рис. Бонвиля

Но и после ухода этих консервативных элементов в Якобинском клубе постепенно начала определяться новая линия размежевания между более умеренными и единомышленниками Робеспьера   .

Более радикальным по своим настроениям и демократическим по составу был Клуб кордельеров (названный так по имени церк­ви, в помещении которой он заседал), или «Общество прав челове­ка и гражданина», как он официально именовался. В отличие от Якобинского клуба в составе кордельеров было мало депутатов Учредительного собрания, да и членские взносы в нем были значи­тельно ниже. Наибольшим влиянием в нем пользовались на начальном этапе адвокат Жорж Дантон, смелый оратор, обладавший громоподобным голосом, Камилл Демулен, считавший себя одним из первых республиканцев, разделявший также республиканские идеи адвокат Франсуа Робер, Моморо и др.

²⁴ См. «La Societe des Jacobins*. Recueil des   documents. Red. et   introd. par A. Aulard, t. 1-6. Paris, 1889-1897.

 «Социальный кружок» («Cercle social»), основанный в 1789 г. аббатом Клодом Фоше и Никола Бонвиллем, и тесно свя­занная с ним широкая организация, называвшаяся «Всемирная фе­дерация друзей истины», объединяли довольно разнородные де­мократические круги. Вопрос о «Социальном кружке» надо при­знать еще недостаточно выясненным в исторической литературе ²⁵. С его трибуны и со страниц издаваемой Бонвиллем газеты «Буш де фер» («Железные уста») нередко пропагандировались идеи эга-литаристско-утопического характера. В то же время нельзя считать случайным, что в рядах «Федерации друзей истины», да и в самом «Социальным кружке» немалую роль играли люди, которые позд­нее окажутся в рядах жирондистов.

В Париже и во многих других городах в разное время возник­ли многочисленные народные общества. Их деятельность также еще полностью не изучена, но из того, что известно, видно, что они оказывали влияние на развитие политической активности на­родных низов.

Демократическое движение, питаемое неудовлетворенностью на­родных масс практическими результатами революции, росло, ши­рилось, становясь важной движущей силой революционного про­цесса. Его рост ускорял и политическое размежевание внутри быв­шего третьего сословия: чем сильнее становилось демократическое движение, тем определеннее и резче поворачивали вправо крупная буржуазия и ее политические руководители.

Первый же острый политический кризис должен был раскрыть всю глубину этих процессов. Он наступил летом 1791 г., когда парижане однажды - 21 июня,- проснувшись от пушечных выст­релов и звона набата, узнали поразившую всех весть: король и королева тайно бежали из своего дворца.

Подозреваемая измена короля была вскоре же подтверждена и доказана. Недалеко от границы, в местечке Варенн, беглецы были задержаны. Король и королева Франции были узнаны в слу­гах, сопровождавших мчавшуюся на восток карету русской баронес­сы Корф. Их опознал сын почтмейстера в Сен-Менегу Друэ. Когда Учредительное собрание постановило выдать Друэ 30 тыс. ливров в знак благодарности, Друэ отказался от них с негодова­нием; он выполнял лишь долг французского гражданина, сказал он.

²⁵ См. А. Р. Иоаннисян. Коммунистические идеи во время Великой француз­ской революции. М., 1966; В. С. Алексеев-Попов. «Социальный кружок» и демократическо-республиканское движение в 1791 г.- «Из истории обще­ственных движений и международных отношений». Сб. памяти акад Е. В. Та рле. М., 1957, стр. 170-208; В. М. Далин. Бабеф накануне и во время Великой французской революции. М„ 1963, стр. 317-325.

Праздник федерации в Париже 14 июля 1790 и Гравюра Берто с картины Приера.

За два года, прошедшие с начала революции, французский на­род стал иным. Это доказывал не только частный случай Друэ: это показало все поведение народа в дни Вареннского кризиса   .

Бегство, а затем пленение народом королевской четы глубоко потрясло Францию. Позднее было документально доказано, что бег­ство Людовика XVI и Марии-Антуанетты было частью тщательно подготовленного плана контрреволюционного переворота. Беглецы должны были достичь пограничной крепости Монмеди, где стояли верные войска под командованием маркиза де Буйе.

²⁶ О Вареннском кризисе см.: A. Mathiez. Le club des Cordeliers pendant la crise de Varenne et le massacre du Champ-de-Mars. Paris, 1910; см. также прессу тех дней

В планы ко­ролевской четы входили также расчеты на ускорение интервенции иностранных держав. Не случайно к организации бегства был кос­венно причастен и русский посол во Франции И. М. Симолин ²¹.

Простые люди во Франции в июне 1791 г. не могли знать того, что позже стало известно из документов. Но политическая зрелость народа так возросла, что в главном он правильно понял и оценил происшедшее. В Париже и в провинциальных городах разбивали бюсты короля, рвали его изображение. Крестьяне в по­граничных департаментах стали создавать добровольческие батальо­ны. Недавно еще безгранично веривший «королю-отцу» народ по­нял, что король совершил акт измены, предал интересы нации и Франции. Идее монархизма, недавно еще владевшей умами мил­лионов французов, в дни Вареннского кризиса был нанесен непо­правимый удар. Требование республики, с которым выступали Клуб кордельеров. «Социальный кружок», многие демократы ²⁸, за несколько дней обрело великое множество сторонников.

Конституционалисты - партия господствующей крупной бур­жуазии, страшившейся углубления революции,- заняли позицию защиты короля. Смысл этой позиции был ясно раскрыт в речи Антуана Барнава, одного из самых умных руководителей этой партии, 15 июля 1791 г. в Учредительном собрании: «Нам при­чиняют огромное зло, когда продолжают до бесконечности рево­люционное движение. В настоящий момент, господа, все должны чувствовать, что общий интерес заключается в том, чтобы револю­ция остановилась» ²⁹.

Конечно, это был не «общий интерес», а интерес господствую­щей «буржуазной аристократии». Барнав лишь повторял Мирабо. И, чтобы «революция остановилась», надо было прежде всего спа­сти короля и укрепить монархию. В этих целях Учредительное собрание выдвинуло насквозь лживую версию о «похищении короля» и, опираясь на нее, приняло постановление, реабилитирую­щее короля-изменника.

²⁷   Архив внешней политики России (АВПР), ф. Сношения России с Францией. Опись 95/6. Донесения 1791 г.

²⁸   Из их числа должны быть исключены крупнейшие революционные вожди Робеспьер и Марат, занимавшие - каждый по-своему - в этом вопросе ошибочную позицию. Даже в мае 1792 г. Робеспьер продолжал еще утверждать, что вопрос о монархии или республике не имеет существенного значения, ив конечном счете высказывался против республики (см М. Robespierre. Exposition de mes principes.-Oeuvres completes, t. IV, p. 5-15) Марат, требуя низложения Людовика XVI, не ставил вопроса об уничтожении монархии вообще (см. «L'Ami du peuple», N 497, 22.VI 1791; N 500 et DDI, 2э et 26.VI 1791).

" /; ^}aur^ ^ⁱu'⁰ⁱi'^t_D^SodaIio^e,o^cle I^{е Rev}°^!uti°n  francaise. Edition revue et anno-tee par A. Soboul. Pans, 1968, t. I, p. 1049.

Передовые демократические организации встретили это реше­ние Собрания бурей протестов. Клуб кордельеров составил пети­цию, призывающую народ осудить монархию. В Якобинском клубе обсуждение этого вопроса привело к расколу. Левая часть клуба присоединилась к петиции кордельеров. Правая часть 16 июля вышла из его состава и образовала новый клуб, получивший по монастырю, где он заседал, название Клуба фейянов, лидерами которого стали Барнав, Александр Ламет, Дюпор -- три друга, так называемый «триумвират», фактически руководивший партией конституционалистов после смерти Мирабо. Фейяны стали полити­ческой организацией крупной буржуазии ³⁰.

17 июля на Марсовом поле в Париже собралось несколько ты­сяч парижан, явившихся по призыву кордельеров, чтобы подписать петицию, осуждавшую монархию. Это была мирная манифестация безоружных людей. Несмотря на это, вопреки торжественно про­возглашенным в Декларации правам гражданина, Национальная гвардия открыла огонь по мирной демонстрации. Десятки людей остались на Марсовом поле убитыми, сотни были ранены.

Расстрел 17 июля означал открытый раскол еще недавно единого бывшего третьего сословия. Пролитая на Марсовом поле кровь до­казывала, что крупная буржуазия из консервативной силы пре­вращалась в контрреволюционную. Она применила оружие против народа, и это значило, что она становилась на путь, к которому давно призывали «аристократы», участники и приверженцы контр­революционной партии двора.

' В обстановке политической реакции и наступления на демокра­тию господствующие в Учредительном собрании фейяны поспеши­ли завершить работы по выработке конституции, начатые с 1789 г. 13 сентября конституция была подписана королем, утверждена Собранием и приобрела законную силу ³¹.

Во Франции устанавливалась конституционная монархия. Гла­вой исполнительной власти являлся «божьей милостью и силой конституционных законов» король, наделенный довольно широки­ми правами. Высшим органом законодательной власти было Зако­нодательное собрание, избираемое двухстепенными выборами на два года. Избирательная система строилась, как уже говорилось, на основе имущественного ценза. Так называемые пассивные гражда­не, составлявшие  большинство граждан мужского пола   (права женщин в то время вообще не обсуждались), были лишены изби­рательных прав на всех ступенях, т. е. при выборах в Законо­дательное собрание и в департаментские и местные выборные ор­ганы.

³⁰    Позже термин фейяны стал распространяться и на партию конституционалистов 1789-1791 гг., т. е. на более раннее время, когда Клуба фейянов еще
не существовало.

³¹    «La Constitution francaise, proclamee le 18 septembre 1791». Strasbourg, s. a.

Конституция 1791 г. была противоречивым политическим до­кументом. Конечно, по сравнению с самодержавно-крепостниче­ским режимом, господствовавшим в ряде государств Европейского континента, буржуазная конституция 1791 г. была, безусловно, более прогрессивной. Но в сопоставлении с «Декларацией прав человека и гражданина» 1789 г. она была шагом назад. Хотя в конституции и было записано: «От нации происходят все вла­сти»,- всем своим конкретным содержанием она попирала прин­цип верховенства нации, как и провозглашенный в Декларации принцип равенства граждан. Буржуазная цензовая конституция 1791 г. была призвана увековечить имущественное и политическое неравенство, лишая неимущих, т. е. большинство граждан, всех по­литических прав.

Избранное на основе конституции 1791 г. Законодательное соб­рание торжественно начало свою работу 1 октября 1791 г.³² По своему составу оно отличалось от Учредительного собрания. Его правую часть составляли уже не крайние роялисты, не аристокра­ты, как это было в Учредительном собрании, а фейяны. Опираясь на многочисленную группу депутатов центра, фейяны господство­вали первоначально в Законодательном собрании.

Оппозицию им составляли депутаты, связанные с Якобинским клубом. Но и в рядах левой отчетливо обозначались два направ­ления. Большинство депутатов-якобинцев принадлежало к той группировке, которую называли по имени их лидера, талантливо­го, но честолюбивого журналиста, редактора влиятельной газеты «Патриот франсе» Бриссо бриссотинцами, или, позднее, жиронди­стами. В их среде был ряд выдающихся ораторов: блестящий импровизатор Верньо, Инар, Гаде и др. Жирондисты были связа­ны с торгово-промышленной и отчасти земледельческой провин­циальной буржуазией; в отличие от фейянов, упорно защищав­ших конституционную монархию, жирондисты стали склоняться к буржуазной республике.

Крайне левую составляла немногочисленная группа сторонни­ков Робеспьера³³. Нередко вместе с бриссотинцами они сообща выступали против фейянов. Но чем дальше шло время, тем явственнее обнаруживались разногласия между жирондистами и край­ней левой - монтаньярами (горой), как их стали называть по са­мым верхним скамьям, которые они занимали в Законодательном собрании, а позже - в Конвенте.

³²   «Proces-verbal de l'Assemblee nationale (legislative) imprime par son ordre...», t. 1 - 16. Paris, 1791-1792.

³³   Как известно, по предложению Робеспьера ни один из депутатов Учредительного собрания не мог быть переизбран в Законодательное. Следовательно, и он сам не входил в его состав.

В целом Законодательное собрание по своему составу, по пре­обладающим настроениям уже представляло вчерашний день ре­волюции  и с первых же своих шагов  разочаровало  народ.

Экономическое положение страны с начала 1792 г. резко ухуд­шилось. Свертывание отраслей промышленности, работавших на двор и аристократию, падение экспорта породили безработицу. Восстание негров-рабов в Гаити в 1791 г. прекратило подвоз ко­лониальных товаров. Исчезновение из продажи сахара, чая, кофе повлекло за собой повышение цен на все другие продовольствен­ные товары. От роста дороговизны продуктов страдала прежде всего городская беднота, санкюлоты. В январе 1792 г. в Париже, весной в некоторых городах и сельских округах произошли крупные волнения на почве нужды и голода ³⁴.

Главный вопрос революции - аграрный - оставался по-преж­нему нерешенным, и крестьянство, не избавившееся от ненавист­ных феодальных тягот и по-прежнему тщетно рвущееся к земле, после напрасных ожиданий теперь открыто выражало свое недо­вольство. С конца 1791 г. вновь поднялась волна крестьянских волнений в стране; она могла стать угрожающей; терпение кре­стьянства истощалось.

Напряженность политической обстановки обострялась еще тем, что на противоположном полюсе, в лагере контрреволюции, снова подняли голову защитники феодально-абсолютистского строя. Аристократы, как стали их называть в народе, пытались разжечь мятеж на юге. Католическое духовенство почти открыто вело аги­тацию против новых порядков. В близости от границы, в герман­ском городе Кобленце бежавшие из страны аристократы создали центр контрреволюционной эмиграции. В этом осином гнезде соб­рались самые непримиримые враги новой, революционной Фран­ции. Сюда вели нити заговоров, связывавшие Кобленц с контр­революционным подпольем в самой Франции, с правительствами держав феодально-абсолютистской Европы, уже давно готовивши­ми вооруженную интервенцию против мятежной Франции.

⁴ A. Malhiez. La vie chere et le mouvement social sous la terreur. Paris, 1927 (русск. пер.: А. Матьез. Борьба с дороговизной и социальное движение в эпоху террора. М., 1928).

СВЕРЖЕНИЕ МОНАРХИИ

Революция, начавшаяся в 1789 г. во Франции, потрясла Евро­пу, весь мир. Весть о падении Бастилии была встречена в Лон­доне и Риме, Петербурге и Мадриде, Берлине и Афинах как со­бытие огромного значения. Передовые люди во всех странах во­сторженно приветствовали революцию; они видели в ней начало новой исторической эры. Английский поэт Кольридж написал оду на взятие Бастилии. Знаменитый философ Кант и прославленные поэты Фридрих Шиллер, Виланд, Клопшток в стихах и в прозе славили французскую революцию. В. Англии Шеридан, Вордсворт, Томас Пэн объявили себя сторонниками революции, начавшейся по ту сторону Ла-Манша. В Испании, в итальянских государст­вах, в Греции, даже в далеких испанских и португальских ко­лониях в Латинской Америке революция во Франции была воспри­нята передовыми людьми как призыв к освободительной борьбе.

В екатерининской России, где только что было подавлено кре­стьянское восстание Пугачева, передовые люди с величайшим вни­манием и по необходимости скрываемой симпатией следили за со­бытиями в далекой Франции. Выходившие в то время в России газеты «С.-Петербургские ведомости» и «Московские ведомости» публиковали подробные сведения о происходившем в мятежном французском королевстве. В 1790 г. вышла ставшая знаменитой книга Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», пере­кликавшаяся некоторыми мыслями с Французской революцией. Радищев был не одинок. Исследования советских историков пока­зали, как широка была группа радикально или даже революцион­но настроенных разночинцев, разделявших «вольнолюбивые меч­ты» и, естественно, с глубоким сочувствием принявших вести из Франции. К известным именам Ф. В. Кречетова, И. Г. Рахмани­нова, Н. И. Новикова, И. А. Крылова прибавилось много но-вых ^ла.

В сопредельных с Францией странах влияние революции ока­залось еще более сильным. В Бельгии национально-освободитель­ное движение против австрийского гнета с осени 1789 г. пере­росло в революцию. В западных германских землях ■- в Рейнской области, в Майнцском курфюршестве, в Саксонии и некоторых других малых немецких государствах - поднялось сильное анти­феодальное крестьянское движение. Но не только крестьянство вступало в борьбу. В Гамбурге 14 июля 1790 г. местные буржуа организовали демонстрации в честь взятия Бастилии.

³⁵ См. М. М. Штранге. Русское общество и Французская революция 1789- 1794 гг. М., 1956; он же. Демократическая интеллигенция России в XVIII в. М., 1965.

Все громче звучал голос немецких демократов³⁶. Большое влияние оказала Французская революция и на венгерское национально-освободи­тельное движение ³⁷.

Но если все угнетенные, все бесправные, все стремившиеся избавиться от феодально-самодержавной тирании с надеждой и радостью прислушивались к раскатам грома, доносившимся из Парижа, то совсем иным, прямо противоположным было восприя­тие революции приверженцами старого мира. Монархи, правитель­ства, аристократия, церковная знать больших и малых государств Европы видели во Французской революции нетерпимое попрание «законного порядка», бесчинство, мятеж, опасный своей зарази­тельностью.

Империя Габсбургов, империя Романовых, монархия Гогенцол-лернов по самой своей природе должны были стать противниками революционной Франции. В той же мере ими были и монархии малых государств, чувствовавшие еще больше шаткость своих тро­нов. Но и буржуазно-аристократическая Англия в лице своих правящих классов встретила Французскую революцию с немень­шей враждой. Не случайно самый злобный памфлет против Фран­цузской революции был создан английским автором: уже в 1790 г. были опубликованы «Размышления о французской революции» Эдмонда Берка ³⁸, давшие идейное оружие всем противникам рево­люционной страны.

Но старый мир склонен был защищать свои позиции отнюдь не только идейным оружием. Гораздо большие надежды он воз­лагал на оружие в собственном смысле слова -на силу штыков. С конца 1789-1790 г. мысль о вооруженной интервенции против Франции стала практически обсуждаться в Лондоне и Петербур­ге, Вене и Берлине. Контрреволюционные эмигранты из Франции, возглавляемые братьями короля графом Прованским и графом д Артуа, заполнившие все приемные дворов европейских монар­хов, подогревали эти настроения.

Необходимость борьбы против «революционной заразы», гро­зящей   всем   монархиям,   заставляла    их   преодолевать распри.

³⁹ Н. Schell. Suckieutschc Jakobiner... Berlin, 1962; /. Droz. L'Allemagne et la Revolution francaise. Paris, 1949.

³⁷    См. «A magyar jakobinusok iratai», 1-3. k. Budapest, 1952-1957; K. Ben-
da. A magyar jakobinus mozgalom tortenete. Budapest, 1957.

³⁸   E. Burke. Reflections on the Revolution in France and on the Proceedings in Certain Societies in London Relative in a Letter Intended to Have Been Sent to
a Gentleman in Paris. London, 1790. Но надо помнить, что одновременно в Англии развернулось и сильное общественное движение в пользу Французской революции (см. S. Maccoby. Englisch radicalism, 1786-1832. London,

27 июля 1790 г. Австрия и Пруссия, враждовавшие до того, за­ключили соглашение, разрешавшее все спорные вопросы. То было необходимой предпосылкой вооруженной интервенции против Бельгии. Подавление же бельгийской революции должно было быть первым шагом к подавлению революции во Франции.

Действительно, после того как силой оружия революция в Бельгии была сломлена, венский и берлинский дворы стали дого­вариваться о совместных действиях против «мятежной Франции». 27 августа 1791 г. император Леопольд II и прусский король Фридрих-Вильгельм II, встретившись в замке Пильниц, подписали декларацию об общих действиях в защиту французского монарха. Пильницкая декларация была по существу манифестом, провоз­гласившим интервенцию против революционной Франции. Полгода спустя, 7 февраля 1792 г., реализуя Пильницкую декларацию, Австрия и Пруссия заключили договор о военном союзе против революционной Франции. Обе союзные державы должны были двинуть против взбунтовавшейся Франции по 40-50 тыс. солдат каждая.

Таким образом, угроза вооруженной интервенции европейских монархий против французского народа к началу 1792 г. стала несомненной. Нельзя было обманываться и в масштабе, размахе начинавшегося контрреволюционного похода: Австрия и Пруссия были лишь застрельщиками; вслед за ними в вооруженную борь­бу против восставшего народа должны были вступить и другие силы контрреволюционной Европы.

Какой же тактики в этих условиях должна была придержи­ваться сама Франция? Какую позицию должно было занять За­конодательное собрание? Что надлежало делать?

Людовик XVI, чувствовавший себя после неудачной попытки бегства пленником на троне, все свои надежды, все расчеты на успех связывал с войной. Поддержать рушащееся здание монархии могли только иностранные штыки; собственные были для этого слишком слабы. Явная подготовка Австрии и Пруссии к воору­женному вмешательству во внутренние французские дела воодуше­вила контрреволюционную партию. Из королевских покоев, в осо­бенности из покоев королевы Марии-Антуанетты, незримые нити протягивались к императорскому двору в Вене. Королевский двор и его ближайшее окружение хотели войны и тайно торопили ее приближение; их поддерживали в этом Лафайет и некоторые дру­гие фейяны.

Жирондисты и прежде всего их лидер Бриссо по иным моти­вам с осени 1791 г. выступили с энергичным требованием не­медленного объявления войны. Внешне позиции жирондистов вы­глядели крайне революционно. Они рисовали опасность, нависшую над Францией со стороны европейских деспотов, и призывали, не дожидаясь интервенции, первыми нанести удар тиранам ^зэ. Дей­ствительные их побуждения имели более прозаическую подоплеку. Представляя по преимуществу интересы торгово-промышленной буржуазии, они надеялись победоносной войной добиться расши­рения границ Франции, усиления ее экономических позиций в Европе. К тому же, обеспокоенные растущей требовательностью народных масс, они хотели отвлечь их от социальных вопросов и косвенно, с их помощью, прийти к политическому господству. Но каковы бы ни были субъективные побуждения жирондист­ских вождей, пропаганда ими революционной войны была на руку партии двора.

Максимилиан Робеспьер первым разгадал опасность этой аван­тюристической политики. В речах в Якобинском клубе 12 и 18 де­кабря Робеспьер предостерегал, что при сложившейся расстановке политических сил во Франции объявление войны пойдет на поль­зу только двору и внутренней контрреволюции ⁴⁰. В последующих выступлениях по этому самому острому вопросу дня Робеспьер вновь и вновь доказывал, что, пока не подавлена внутренняя контрреволюция, нет шансов на победу над внешней контррево­люцией. Он раскрывал крайнюю опасность для народа воинст­венно-революционной бравады жирондистов, их планов «освободи­тельной войны», т. е. «экспорта революции», пользуясь термино­логией нашего времени. Он предостерегал, что «вооруженное втор­жение может оттолкнуть от нас народы», и решительно отвергал пропагандируемую жирондистами идею, будто бы «свободу можно принести народам на острие штыка» ⁴¹.

Робеспьера поддержал Жан Поль Марат⁴². Но вожди револю­ционной демократии не смогли переубедить даже Якобинский клуб ⁴³. Пропаганда войны жирондистами была поддержана наро­дом; она отвечала его патриотическим чувствам.

Позиция жирондистов, как это сразу же понял Робеспьер, соответствовала тайным расчетам двора. В марте король призвал жирондистов к власти. Жирондистское министерство означало вой­ну. Действительно, 20 апреля Франция объявила войну королю Богемии и Венгрии - австрийскому императору. Но, несмотря на то, что Франция первой объявила войну, но своему характеру эта война была справедливой, оборонительной с ее стороны, так как она защищала завоевания революции от интервенции европей­ских феодально-абсолютистских держав.

⁸⁹ См. S. P. Brissot. Memoires... publ. par С. Perroud, t. 2. Paris, 1911; H. A. Goetz-Bernstein. La diplomatie de la Gironde. Paris, 1912; Edith Bernar­ds. J. M. Roland et le ministere de I'lnterieur (1792-1793). Paris,  1964.

⁴⁰   M. Robespierre. Oeuvres completes., t. VIII. Paris, 1953, p. 39-42, 47-67.

⁴¹    Ibid., p. 132-152.

⁴²   Cm. «L'Ami du peuple», N 627, 12.IV; N 628, 13.IV 1792.

³ В феврале 1792 г. Якобинский клуб принял обращение к своим членам, в котором говорилось, что «нация желает войны»,- («La Societe des Jacobins*, t. II. Paris, 1889, p. 513).

Как и предсказывал Робеспьер, война, с легким сердцем объяв­ленная жирондистами, вскоре же привела к поражениям на фронте. Эти поражения не были следствием недостаточной храбрости и стойкости солдат. Напротив, армия, как и весь народ, была охва­чена патриотическим порывом. Но командующие армиями гене­ралы Лафайет, Люкнер, Рошамбо, высшие и старшие офицеры были настроены контрреволюционно и косвенно способствовали успеху противника. Из королевского дворца в Париже нити изме­ны протягивались к штабам интервенционистских армий. Фран­цузские войска отступали по всему фронту. Над революционной Францией нависла грозная опасность. Король, уже уверенный в близком торжестве, 13 июня уволил министров-жирондистов и снова вернул к власти фейянов.

Ни Законодательное собрание, ни жирондисты - «партия го­сударственных людей», как иронически называл ее Марат⁴⁴, не могли, не умели организовать силы народа. Эту задачу взяли на себя Робеспьер, Марат, революционные демократы-якобинцы. Они раньше выступали против объявления войны. Но раз война идет, раз на Францию движутся войска контрреволюционной Европы, ее надо вести по-революционному.

Их призывы были услышаны. Народ ответил на возрастание опасности широким патриотическим движением. Повсеместно, во всех департаментах, стали создаваться батальоны добровольцев, торопившихся грудью встретить врага. Под звуки «Песни рейн­ской армии», гениального творения Руже де Лилля, воплотив­шего гнев и отвагу революционного народа, марсельские добро­вольцы-федераты шли на фронт. Вскоре «Марсельезу» пела вся страна. Вооруженный народ был полон решимости преградить до­рогу иностранным завоевателям, шедшим на Париж.

Под давлением народа 11 июля Законодательное собрание объявило отечество в опасности. Все мужчины, способные носить оружие, должны были в рядах армии защищать родину. Но не­решительное, колеблющееся Законодательное собрание не облада­ло ни волей, ни способностью претворить декрет 11 июля в жизнь. Оно не умело и не хотело осуществить главное - иско­ренить измену, гнездящуюся в самом Париже, во дворце ко­роля.

Народ это понимал. К неудовлетворенности социальными и политическими результатами революции присоединились страх за судьбу родины, оскорбленное национальное чувство, ненависть к предателям и изменникам, умножающим бедствия страны. Народ­ный гнев сосредоточился теперь против монархии, против коро-левы-«австриячки» и двоедушного, лживого короля, обманывав­шего свой народ.

⁴⁴ «Journal de la Republique francaise*, N 138, 2.Ill 1793.

Требование свержения монархии с конца июня - начала июля обретает все новых и новых сторонников в батальонах федера­тов, в народных низах столицы и провинции. Тщетно жиронди­сты, напуганные огромным размахом движения, призывали к ува­жению конституционных норм. «Надо спасти государство каким бы то ни было образом: антиконституционно лишь то, что ведет к его гибели»,-возражал Робеспьер⁴⁵, и это был истинно ре­волюционный взгляд на вещи. Лишь инициатива народа, его дей­ственное вмешательство в ход событий могли спасти революцию.

3 августа в Париже стал известен опубликованный за неделю до этого манифест герцога Брауншвейгского, командующего ар­мией интервентов. Манифест раскрывал цели интервенции: авст­рийская и прусская армии «намерены положить конец анархии во Франции... и восстановить законную власть короля». Мани­фест грозил покарать бунтовщиков и подвергнуть Париж, в слу­чае если будет затронута особа французского короля, военной экзекуции и полному уничтожению.

Герцог Брауншвейгский, публикуя от имени австрийского им­ператора и прусского короля это угрожающее послание, рассчи­тывал запугать французов. Манифест произвел прямо противопо­ложное впечатление. Он вызвал гнев французских патриотов и лишь ускорил уже назревавшее народное восстание. 47 из 48 сек­ций Парижа потребовали от Законодательного собрания низложе­ния Людовика XVI. С 5 августа почти открыто парижские сек­ции стали готовиться к выступлению.

10 августа народ Парижа, поддержанный отрядами федера­тов,^ прибывшими из провинций, поднял восстание. Тюильрий-ский дворец, защищаемый наемными швейцарскими солдатами, был взят штурмом. Король и королева, укрывшиеся было в здании Законодательного собрания, по требованию революционной Ком­муны, руководившей восстанием, были арестованы и заключены в крепость Тампль. Монархия, существовавшая во Франции около тысячи лет, была свергнута ⁴⁶.

По требованию Коммуны Законодательное собрание декретиро­вало проведение выборов в Национальный конвент на основе новой избирательной системы, свободной от всех ограничений, свя­занных с имущественным цензом. Это значило, что вместе с мо­нархией была ликвидирована и антидемократическая цензовая избирательная система. Французская революция, продолжая  развиваться по восходящей линии, все явственнее обнаруживала свой народный характер.

" М. Robespierre. Oeuvres completes, t. IV, p. 307.

" £^M_n^P' ^Chaumette- Memoires sur la Revolution de 10 aoflt 1792 Paris 1893-F. Braech.L& commune du 10 aout 1792. Paris, 1911; A. Mathiez. Le d'ix aout Pans, 1931, и др.

БОРЬБА ГОРЫ И ЖИРОНДЫ

Народное восстание 10 августа свергло не только тысячелет­нюю монархию, но и политическое господство крупной буржуазии и ее партии - фейянов. На смену фейянам к политическому ру­ководству пришли жирондисты. Они господствовали в Законода­тельном собрании, опираясь на поддержку перешедших на их сторону депутатов центра: в их руках фактически было прави­тельство.

Но своеобразие положения, сложившегося после 10 августа, заключалось в том, что, наряду со старыми органами власти - Законодательным собранием и Исполнительным советом, возник новый орган, располагавший реальной властью в Париже - ре­волюционная Коммуна, опиравшаяся на революционный народ. Политическое руководство Коммуной принадлежало монтанья­рам - якобинцам. Робеспьер, Марат, Шометт, Паш, в разное время вошедшие в ее состав, стали ее фактическими руководите­лями.

Уже на другой день после 10 августа обнаружились разно­гласия между Законодательным собранием и Коммуной. Все обо­стрявшийся конфликт между официальными, «законными» орга­нами власти и рожденной революционным творчеством масс Ком­муной Парижа скрывал за собою более глубокое содержание. Прежде всего это была борьба Горы и Жиронды.

Жирондисты, при всех индивидуальных различиях их лиде­ров- Бриссо, Верньо, Бюзо, Ролана, представляли в конечном счете интересы провинциальной торгово-промышленной и земле­дельческой буржуазии, выигравшей от революции и потому на ранних ее этапах смело выступавшей против феодально-абсолю­тистских сил. Но, достигнув власти, превратившись, благодаря народному восстанию 10 августа (в котором они не участвовали), в правящую партию, жирондисты стали стремиться - как и ранее фейяны- к торможению революции. Они превращались в кон­сервативную, а затем антиреволюционную силу, логикой борьбы скатывавшуюся к контрреволюции.

Гора, или якобинцы, представляла собой блок демократиче­ской- средней   и низшей - буржуазии, крестьянства   и плебей­ства. Эти классово неоднородные силы еще не добились удов­летворения своих интересов в революции, и, хотя у разных клас­совых групп были разные задачи и цели, их объединяла и спла­чивала на данном этапе общая революционно-демократическая программа, решимость защищать завоевания революции и двигать ее дальше.

Таким образом, борьба Горы и Жиронды была лишь выра­жением более глубоких процессов. Гора шла с теми социальными силами, которые стремились углубить революцию, Жиронда пыта­лась остановить революцию на достигнутом уровне. Столкно­вение было неизбежно.

Важнейшей силой революции по-прежнему оставалось кресть­янство. Прошло три года с начала революции, а его главные требования все еще не были удовлетворены. С 1791 г. крестьян­ские движения в стране вновь резко усилились. Считаясь с тем, что на выборах в Конвент крестьяне составят основную массу избирателей, жирондисты поспешили провести в Законодательном собрании аграрные законы, шедшие навстречу крестьянским тре­бованиям. По августовскому законодательству 1792 г., общинные земли подлежали разделу между крестьянами, часть земель эми­грантов подлежала также распределению между ними, отменялись все судебные дела против крестьян, возникшие на основе фео­дальных претензий. Впрочем ни декрет о разделе общинных зе­мель, ни декрет о разделе земель эмигрантов не были практи­чески реализованы, так как Законодательное собрание даже не определило порядка проведения этой аграрной реформы.

Августовское аграрное законодательство 1792 г. было следст­вием народного восстания 10 августа. Оно было встречено кре­стьянами сначала сочувственно, но далеко не удовлетворило их требований. Крестьянство по-прежнему оставалось движущей си­лой революции; оно стремилось добиться от нее главного - зем­ли и полной ликвидации феодальных отношений во всех их фор­мах.

Ожесточенность борьбы Горы и Жиронды усугублялась еще крайней напряженностью военной обстановки, быстрым возраста­нием опасности для страны, для революции по мере продвиже­ния войск интервентов. К концу августа - началу сентября поло­жение стало катастрофичным. 19 августа прусская армия вступила на территорию Франции; 23-го без боя врагу была сдана кре­пость Лонгви. 2 сентября противник овладел Верденом. Больше на пути к Парижу крепостей не оставалось; армия интервентов уверенным маршем шла на столицу Франции.

В эти критические часы жирондисты проявили растерянность, колебание, трусость. Устами Ролана они предложили покинуть Па­риж и перенести резиденцию правительства и Собрания в Блуа.

Якобинцы с негодованием отвергли этот призыв к бегству. В час опасности они обнаружили твердость, храбрость, веру в беспре­дельные силы народа. Именно тогда Дантон, показавший себя в грозное время великим, полным революционной энергии пат­риотом, произнес знаменитые слова: «Набат гудит, но это не сигнал тревоги, это угроза врагам отечества. Чтобы победить их, нужна смелость, смелость, и еще раз смелость - и Франция будет спасена!»

Народ Франции поднялся на защиту родины. Спешно форми­ровались отряды добровольцев и стремительным маршем шли на фронт - навстречу врагу. Женщины шили бойцам одежду. Рабо­чие, ремесленники переплавляли металлическую церковную утварь, свинцовые гробы в пики, холодное оружие. Огромный патриоти­ческий подъем охватил страну. Все понимали - в эти дни решает­ся будущность Франции.

21 сентября 1792 г. в Париже открылись заседания Конвента, избранного на основе новой, более демократической избиратель­ной системы - всеми мужчинами, достигшими 21 года. В партий­ном отношении его состав был неоднороден: якобинцы имели в нем не более 100 мест; жирондисты значительно больше. Подавля­ющее большинство депутатов принадлежало к «равнине», или «бо­лоту», как их иронически называли; они поддерживали ту груп­пировку, которая в данный момент была сильнее.

21 сентября Конвент начал свою работу актом об отмене мо­нархии. «Дворы - это мастерские преступления, очаги разврата, логовища тиранов. История королей - это мартиролог наций»,- заявил под гром аплодисментов якобинец Грегуар. Провозгласив день 21 сентября начальной датой «новой эры» - IV года сво­боды, первого года Республики,- Конвент тем самым возвестил установление во Франции республиканского строя ⁴⁷.

Работы Конвента начались при знаменательных обстоятельст­вах. Накануне, 20 сентября, в сражении при Вальми французские войска впервые с начала войны одержали победу над интервен­тами. Армии революционной Франции перешли в наступление. Они вступили на территорию Бельгии, тесня отходящего про­тивника; 6 ноября в битве при Жемаппе разбили австрийцев, вышли на средний Рейн, заняли Аахен, Вормс, овладели Франк-фуртом-на-Майне. Блистательные победы революционного оружия окрылили французский народ.

Якобинцы, стремясь к сплочению всех патриотических сил, протянули жирондистам руку примирения. Марат открыто объявил о том на страницах своей новой газеты ⁴⁸. -

⁴⁷ См. «Debats de la Convention nationale, ou analyse completes des seances, t 1. Paris, 1828.

Но жирондисты, переоценивая силу своего влияния в стране, отвергли примирение. Напротив, они выступили с яростными нападками на Робеспьера, Марата. Борьба между двумя партиями возобновилась с новой силой. 10 октября 1792 г. Бриссо и другие жирондисты были формально исключены из Якобинского клуба.

Разногласия между жирондистами и якобинцами охватывали почти все вопросы революции. Но наиболее острым, или вернее сказать, выдвинувшимся на первый план стал вопрос о судьбе короля. Якобинцы требовали казни короля; жирондисты - прямо или, чаще, маскируясь - брали его под защиту. Но это не был спор о личной судьбе Людовика Капета; это был спор о боль­шем - о революции, о том, должна ли она идти вперед.

Преданный суду Конвента бывший король, вопреки всем ма­неврам жирондистов, большинством голосов был приговорен к смертной казни⁴⁹. 21 января 1793 г. он был гильотинирован.

Война требовала огромного напряжения сил страны. С нача­ла 1793 г. в антифранцузскую коалицию вступили Англия, Гол­ландия, Испания, ряд итальянских и германских государств. Контрреволюционная коалиция все расширялась. В марте 1793 г. вспыхнул контрреволюционный мятеж в Вандее, быстро распро­странившийся на ряд северо-западных департаментов. Число вра­гов росло.

С осени 1792 г. военные действия развивались для Франции успешно. Но в марте 1793 г. командовавший войсками в Бельгии генерал Дюмурье, тесно связанный с жирондистами, пытался по­вернуть армию против Парижа и, потерпев неудачу, бежал в ла­герь врага ⁵⁰. После измены Дюмурье французская армия начала отступать из Бельгии. Одновременно теснимые превосходящими силами французы отходили из занятых земель Германии. Против­ник перехватил инициативу; он вторгся на территорию Франции и перешел в наступление на всех фронтах.

Внутреннее положение страны также резко ухудшилось. Война требовала огромных расходов. Не желая возлагать издержки вой­ны на богатых - облагать их налогом, жирондистское прави­тельство встало на путь непрерывных эмиссий. Выпущенные в большом количестве ассигнаты резко пали в цене. Следствием этого был рост дороговизны на продовольственные товары. Произведенные правительством реквизиции сельскохозяйственных про­дуктов для снабжения армии привели к тому, что зажиточные крестьяне стали припрятывать хлеб.

⁴⁸     «Joumal de la Republique francaise, par Marat, I'Ami du peuple...», N 1 (без даты, сентябрь 1792 г.)

⁴⁹     «Le pour et le contre. Recueil complet des opinions pronoricees a l'Assemblee conventionelle dans le proces de Louis XVI». Paris, 1793; A Soboul. Le proces de
Louis XVI. Paris, 1966.

⁵⁰   Cm. A. Chuquel. Dumouriez. Pario, 1914.

В результате всего этого беднейшее население городов и сельская беднота, не имея средств на покупку продуктов по взвинченным ценам, оказались обречен­ными на муки голода. С осени 1792 г. в Конвент стало посту­пать множество петиций и жалоб на то, что народ голодает.

В Париже и других городах начались волнения на продоволь­ственной почве. Большое влияние среди санкюлотов стала при­обретать политически не оформленная, распыленная группа народ­ных агитаторов, вошедших в историю под именем «бешеных». «Бе­шеные» - Жак Ру, Варле, Леклерк - поддержали выдвигавшееся беднотой требование установления максимума - твердых цен на продукты питания. Жак Ру, священник в церкви Николая на по­лях, в секции Гравилье, в Париже смело обличал «аристократию имущих» и требовал жестоких мер наказания против спекулян­тов и барышников. Он был одним из первых проповедников по­литики социального террора, т. е. террористических мер против богатых. «Необходимо, чтобы серп равенства прошелся по головам богатых»,- говорил он. Его популярность в кварталах бедноты быстро росла. Он был избран в члены Коммуны, выступал в Клу­бе кордельеров, составлял смелые обращения к Конвенту⁵ .

Смутные, неотчетливые стремления низов к иному, более спра­ведливому общественному строю находили отражение и в ряде утопических проектов социального переустройства. Безбожник и материалист Сильвен Марешаль - позднее участник заговора Ба-бефа, требовал, чтобы по окончании войны было произведено урав­нение имуществ, устраняющее все преимущества богатых⁵². Сам Гракх Бабеф уже во время революции подходил к коммунисти­ческим взглядам ⁵³. Коммунистические утопии развивали в эти же годы Буассель, Шапюи и другие неизвестные ранее выразители со­циальных чаяний народных низов, открытые лишь в последние годы исторической наукой ⁵⁴.

⁵¹    Вопрос о «бешеных» нельзя считать еще полностью исследованным исторической наукой. Наиболее крупный вклад в изучение этой темы внесли Я. М. Захер и Вальтер Марков (см. Я. М. Захер. «Бешеные». Л., 1930; он же. Движение «бешеных» М., 1961 (в этом издании исправлены ошибочные оценки, данные в ранних работах того же автора) и ряд его статей во «Французском ежегоднике» за 1959, 1961 и 1965 гг., W. Markov. Кobespierristen und acqueroutins-«Maximilien Robespierre». Berlin, 1961; idem.
Jacques Roux oder vom Elend der Biographie. Berlin, 1966; idem. Die Freiheiten des Pristers Roux. Berlin, 1967, и его статьи во «Французском ежегод-
нике» за 1960, 1964 гг.; idem. Jacques Roux und Karl Marx. Berlin, 1965; см. также статьи Л. С. Сытина о «бешеных» в «Ученых записках Ульяновского гос. пед. ин-та» за 1956 и 1959 гг.).

⁵²   М. Dommanget. Sylvain Marechal, I'egalitaire, «L'homme sans Dieu». Paris, 1950 (там же библиография).

⁵³   В. М. Далин. Бабеф накануне и во время Великой французской революции. М., 1963.

Между якобинцами и «бешеными», не говоря уже о мечтате­лях-коммунистах, остававшихся по большей части одиночками, сто­ронившихся политической борьбы, существовали немалые разли­чия. Правда, среди якобинцев и их вождей были люди, последо­вательно и твердо защищавшие интересы бедноты, и среди них в первую очередь должно быть снова названо имя Марата ⁵⁵. Но в целом якобинцы уделяли значительно больше внимания вопросам политическим, чем социальным. Они отнеслись первоначально от­рицательно к требованию максимума на продовольствие, видя в нем нечто «старорежимное» - ограничение свободы в экономиче­ской сфере. Они не скрывали и своего недоверия к «бешеным» в целом.

Но сила якобинцев в том и заключалась, что они прислуши­вались к голосу народа. Под влиянием требований народных ни­зов они пересмотрели свое отношение к максимуму. Сначала за поддержку требований максимума высказалась Коммуна Парижа, затем и якобинцы в Конвенте. Поддержка якобинцами требова­ний максимума означала установление на практике блока с «бе­шеными». К этому вела и логика борьбы с жирондистами.

Несмотря на ухудшающееся положение на фронтах, жиронди­сты, пренебрегая опасностью, нависшей над родиной, направляли все свои усилия на борьбу против Горы, на разжигание внутрен­них разногласий. В апреле 1793 г., нарушая депутатскую непри­косновенность, они добились предания Марата суду революцион­ного трибунала. Но процесс против Друга народа превратился в его триумф. Трибунал оправдал Марата, и народ на руках при­нес его в здание Конвента.

4 мая жирондисты потерпели поражение и в Конвенте. Несмотря на их яростное сопротивление, большинство проголосо­вало за внесенные якобинцами предложения об установлении твер­дых цен на зерно. Первый максимум, декретированный Конвентом, с неизбежностью влек за собою и другие меры государственного регулирования торговли и распределения продуктов ⁵⁶.

Но понесенные поражения не отрезвили жирондистов. Они вы­ступили с прямыми угрозами революционному Парижу, пытаясь противопоставить страну столице.

⁵⁴ А. Р. Иоаннисян. Коммунистические идеи во время Великой французской революции. М., 1966.

⁶⁵ А. Р. Монфред. Жан Поль Марат - друг народа.- А. Манфред. Очерки ис­тории Франции. М., 1961; он же. Марат. М., 1962; Ц. С. Фридлянд. Ж. П Марат и гражданская война XVIII в. М., 1958.

⁵⁶ Н. М. Лукин. Избр. труды, т. I. М., 1960, стр. 259.

Скатываясь к контрреволюции, они установили в ряде городов фактический блок с роялистами, а в Лионе подняли открытый мятеж. 18 мая им удалось создать в Конвенте комиссию 12-ти для расследования деятельности Комму­ны. В момент, когда пять иностранных армий, вторгшихся на территорию Франции, теснили отступающие войска республики, жирондисты подготавливали удар по революционным организаци­ям столицы.

Народное восстание 31 мая - 2 июня 1793 г., возглавленное Коммуной Парижа, пресекло эти гибельные попытки и сбросило власть Жиронды. Конвент распустил комиссию 12-ти, а затем 2 июня по предложению Жоржа Кутона декретировал арест 29 депутатов-жирондистов. Народное восстание восторжествовало. Власть перешла в руки якобинцев.

ЯКОБИНСКАЯ РЕВОЛЮЦИОННО-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ДИКТАТУРА

Якобинцы пришли к руководству республикой в самое труд­ное для нее время. Армии контрреволюционной коалиции, объеди­нившей почти все страны Европы, с севера и юга, востока и за­пада двигались в глубь французской территории. Армии респуб­лики, обороняясь, отступали. В Вандее и северо-западных департаментах роялистский мятеж разрастался все шире. Бежав­шие из-под домашнего ареста жирондистские главари подняли контрреволюционный мятеж в Бордо, южных и юго-западных де­партаментах. В середине июня из 83 департаментов 60 были охва­чены мятежом. Власть Конвента простиралась лишь над голодаю­щим Парижем и ближайшей к нему территорией. Казалось, рес­публика доживает свои последние часы.

Но в это грозное время якобинцы проявили величайшую ре­волюционную энергию, смелость и решительность.

В дни восстания 31 мая - 2 июня Робеспьер набросал сле­дующие слова: «Нужна единая воля. Она должна быть или рес­публиканской, или роялистской... Внутренние опасности исходят от буржуазии; чтобы победить буржуазию, нужно объединить на­род... Надо, чтобы народ присоединился к Конвенту и чтобы Конвент воспользовался помощью народа...» ⁵⁷

В этих беглых заметках сформулирована широкая политиче­ская программа. Якобинцы, сплачивая и объединяя народ вокруг Конвента, стали выковывать «единую волю». Они понимали, что это может быть достигнуто не словами, а действиями. Они отдавали себе отчет в непримиримости и беспощадности борьбы.

Цит. по: A. Mathiez. La Revolution franchise, t. III. Paris, 1965, p. 4.

 «Самой страшной опасностью, угрожающей отечеству, является гражданская война, вспыхнувшая в нескольких департаментах»,- писал Марат и делал отсюда вывод: «Патриотическая партия должна уничтожить вражескую клику, или она сама будет унич­тожена» ⁵⁸.

Но как сплотить народ и выковать «единую волю»? Как по­бедить «вражескую клику» или вернее вражеские клики, намного превосходившие силами «патриотическую партию»?

Якобинцы нашли эти средства. Они прежде всего пошли на­встречу главным требованиям крестьянства. На другой день после победы народного восстания, 3 июня 1793 г., Конвент принял декрет, устанавливавший льготный порядок продажи земель эмиг­рантов- мелкими участками, с рассрочкой платежа на 10 лет. Через несколько дней, 10 июня, Конвент принял декрет, окон­чательно возвращавший крестьянам все общинные земли, захва­ченные помещиками, и устанавливавший порядок их раздела по­ровну на душу, по требованию трети жителей общины. Наконец декретом от 17 июля Конвент объявлял полностью, окончательно и безвозмездно уничтоженными все феодальные права, повин­ности и поборы. Все феодальные документы подлежали сожжению, а хранение их объявлялось преступлением, караемым каторгой ⁵⁹.

То, что не смогли сделать ни Учредительное, ни Законода­тельное собрания, ни жирондистский Конвент в течение четырех лет революции, было сделано якобинцами в первые шесть не­дель после прихода к власти. Они нанесли сокрушающий удар по феодализму и сломили его, и, хотя крестьянство, особенно беднейшее, не получило земли в тех размерах, к которым оно стремилось, главные его требования были удовлетворены. Яко­бинская власть освободила крестьян от веками порабощавшей их феодальной зависимости и тем обеспечила переход основных масс крестьянства на свою сторону. Отныне крестьянство стало мощ­ной опорой якобинской республики в ее борьбе против неисчис­лимых сил внутренней и внешней контрреволюции.

С такой же быстротой - в две недели -- якобинский Конвент принял и утвердил новую конституцию, призванную стать полити­ческой платформой, объединяющей и сплачивающей народ.

⁵⁸    «Le Publiciste de la Republique francaise», N 224, 23.VI 1793.

⁵⁹   Cm. «Archives parlementaires», 1 serie, t. 66. p. 225-229; t. 69; p. 98; «Les partages des biens communaux...», publ. par G. Bourgin. Paris, 1908; C. Lefebvre. Questions agraires au temps de la terreur. Strasbourg. 1932; idem. Etudessur la Revolution francaise. Paris, 1963; «Etudes sur la vente des biens nationaux»
par O. Hatzfeld et J. Bopom.- «Bulletin d'Histoire economique et sociale de la Revolution francaise». Paris, 1967, p. 48-153.

Конституция 1793 г. существенно отличалась от первой- 1791 г. Это была самая демократическая из всех известных кон­ституций XVIII и XIX вв. Она базировалась на политических идеях Руссо - на принципах свободы, равенства и народного су­веренитета, лаконично формулированных в написанной Робеспье­ром новой Декларации прав человека и гражданина ⁶⁰. Конститу­ция 1793 г. устанавливала во Франции республиканский строй. Высшая законодательная власть принадлежала Законодательному собранию, избираемому сроком на один год всеми мужчинами, достигшими 21 года. Законопроекты, принятые Собранием, под­лежали еще рассмотрению и утверждению первичных собраний. Высшая исполнительная власть принадлежала Исполнительному совету из 24 человек, избираемых Законодательным собранием из числа кандидатов, представляемых департаментскими собраниями; каждый год половина членов Исполнительного совета обновля­лась. В августе новая конституция была поставлена на утверж­дение народа; она была одобрена огромным большинством голо­сов. В духе новой конституции была отмена рабства на о. Гаити, провозглашенная там комиссарами Конвента. В связи с этим на сторону французов перешел руководитель восстания рабов Тус-сен-Лувертюр, который в 1801 г. стал генерал-губернатором ост­рова. Но в 1802 г. он был захвачен французскими войсками и отправлен во Францию.

Принятие демократической Конституции 1793 г. было, несом­ненно, мерой, способствовавшей сплочению, консолидации народа вокруг якобинского Конвента. Но революционная сила и зрелость якобинцев сказалась не только или, вернее, не столько в созда­нии этой новой, демократической конституции, а в том, что, при­няв ее, они не провели ее в жизнь. Это парадоксальное утверж­дение может быть понято, лишь учитывая общее положение рес­публики к осени 1793 г.

Политическая обстановка в стране в течение летних месяцев 1793 г. продолжала ухудшаться. Армии интервентов наступали, создавая угрозу Парижу, самому существованию республики. Жи­рондисты, смыкаясь с фейянами и роялистами, поддерживали, где могли, огонь мятежей; большая часть департаментов была во вла­сти мятежников. Контрреволюция повсеместно поднимала голову. 13 июля Друг народа Жан Поль Марат был заколот кинжалом у себя дома, в ванне, Шарлоттой Корде, вдохновленной на этот террористический акт жирондистами. Через три дня в Лионе был убит   вождь  местных   якобинцев  Шалье.   Еще  ранее   жертвой контрреволюционного террора пал один из самых благородных яко­бинских руководителей Лепелетье де Сен-Фаржо.

⁶⁰ См. «Constitution francaise, precedee de la Declaration des droits de l'homme et du citoyen, decretee par la Convention Nationale de France en 1793 et presen­tee a l'acceptation du peuple franca's». Paris, l'an II.

Жирондистская контрреволюция становилась на путь террора.

Резко ухудшилось экономическое, в особенности продовольст­венное, положение Парижа и других городов. Ассигнаты - бумаж­ные деньги стремительно падали в цене. Продукты дорожали, становились недоступными для бедных людей, подвоз продоволь­ствия в города сократился, не хватало хлеба, самого необходи­мого пропитания. В Париже и других городах начался голод.

Созданный еще в апреле 1793 г. Комитет общественного спасе­ния, возглавляемый Дантоном, в этих критических условиях не проявлял необходимых смелости и инициативы. 10 июля Конвент обновил состав Комитета общественного спасения. Дантон и его ближайшие сподвижники были устранены. В состав Комитета бы­ли введены единомышленники и друзья Робеспьера Сен-Жюст и Кутон. 27 июля в Комитет вошел Робеспьер. В августе в его со­став был введен Лазар Карно, в сентябре - Бийо-Варени и Колло д'Эрбуа. Еще ранее членами Комитета были избраны Барер, Жанбон Сент-Андре, Робер Ленде, Приер из Марны, Приер из Кот д'Ор. Этот состав комитета остался неизменным до конца июля 1794 г. Его главной задачей было обеспечить перелом в ходе войны и победу республики. Он это выполнил и вошел в историю под именем Великого комитета общественного спасения

Ожесточенность классовой войны не оставляла места для мир­ных демократических преобразований. Контрреволюционный тер­роризм можно было сломить только ответными мерами. 1 августа по докладу Комитета общественного спасения Конвент принял ряд репрессивных декретов. Бывшая королева Мария-Антуанетта бы­ла предана революционному трибуналу; он приговорил ее к смерт­ной казни. На эшафот была отправлена и Шарлотта Корде. Еще ранее, 27 июля, Конвент, удовлетворяя требования санкюлотов, декретировал наказание смертной казнью за спекуляцию и сокры­тие продовольствия. Роль Комитета общественной безопасности, ведавшего борьбой с контрреволюцией, значительно возросла.

Но одних мер устрашения было недостаточно. Надо было най­ти немедленно действующие средства, чтобы остановить движу­щиеся со всех сторон армии контрреволюционной европейской коа­лиции. Но как найти столько людей, откуда взять необходимые пополнения для армий республики?

Решение было подсказано инициативой народных масс. В низо­вых первичных собраниях родилась мысль о всеобщей, поголов­ной мобилизации всего французского народа. Комитет обществен­ного спасения услышал и подхватил инициативу, идущую снизу, из гущи народа. 23 августа Конвент по предложению Комитета общественного спасения принял декрет, объявлявший всеобщую мобилизацию всей нации. Все французы, «до тех пор пока враги не будут изгнаны за пределы территории республики, объявля­ются в состоянии постоянной реквизиции».

Народ приветствовал это беспримерное в истории решение. Словно из-под земли выросли новые батальоны, полки. В крат­чайшие сроки проведенный первый набор дал около полумиллио­на бойцов. К 1794 г. республика противопоставила войскам ин­тервентов 14 хорошо вооруженных армий.

Во главе революционных войск были поставлены новые коман­диры, выдвинутые самой революцией. Бывший конюх Лазар Гош был произведен в дивизионные генералы и назначен командую­щим армией в возрасте 25 лет. Бывший мелкий торговец Жур-дан начал военную службу унтер-офицером; в 31 год он был на­значен командующим Северной армией и одержал решающую победу над армиями противника при Флерюсе. Погибший в воз­расте 27 лет генерал  Марсо, слывший олицетворением отваги, был до начала военной службы простым писцом. Революция рас­пахнула двери перед всеми талантами из народа. Сын каменщика Клебер, бывший контрабандист Массена, сын трактирщика Мю-рат стали позже прославленными военачальниками армии респуб­лики. Общее руководство организацией обороны республики и воен­ными операциями принадлежало двум членам Комитета обществен­ного спасения - замечательному математику Лазару Карно и 26-летнему Сен-Жюсту ⁶², юному другу Робеспьера.

Но победа революции над ее неисчислимыми врагами зависела не только от организации сил обороны. Сама организация обо­роны была теснейшим образом связана со всей системой поли­тической власти, с непосредственным участием масс в революции.

Чтобы одолеть врагов, надо было поднять весь народ, всю Францию на вооруженную борьбу с противником. В этом был смысл декрета от 23 августа о мобилизации всех французов. Но уже первые шаги по организации обороны республики показали необходимость самой жесткой централизации и создания сильных авторитарных органов власти. Этого же требовали задачи подав­ления внутренней контрреволюции. Сама жизнь заставляла яко­бинцев становиться на путь создания революционной диктатуры. Ходом событий Конвент и, в особенности, Комитет обществен­ного спасения стали выполнять функции и приобретать права, далеко выходящие за рамки конституции. Конвент соединил в своем лице законодательную и исполнительную власть. Комитет общественного спасения приобрел фактически права Революцион­ного правительства, обладавшего непререкаемой властью. Они все более решительно вмешивались во все сферы общественной жизни, пытаясь подчинить и направить ее по определенному курсу.

Это была новая форма организации власти, рожденная рево­люционным творчеством масс, подсказанная и даже навязанная требованиями самой жизни. Это была революционная диктатура.

В исторической литературе порою встречаются попытки про­тивопоставить якобинскую революционную диктатуру - демокра­тии, санкюлотской демократии в частности. С таким толкова­нием трудно согласиться. Якобинская революционная диктатура, на наш взгляд, отнюдь не противостояла демократии. Напротив, по самому своему существу она являлась революционно-демокра­тической диктатурой.

⁶¹    Лучшей биографией Карно остается: Marcel Reinhard. Le grand Carnot, t. 1-2. Paris, 1950-1952.

⁶²    Сен-Жюст еще не имеет должной биографии; ее заменяют издания его сочинений (см. Saint Just. Oeuvres completes, t. 1-2. Par Ch. Vellay. Paris, 1910);   M.  Dommanget.  Saint-Just,   1971.

В самом деле, строго централизованная власть якобинского правительства сочеталась с самой широкой народной инициати­вой снизу. Революционное правительство - Конвент и Комитет общественного спасения находились в постоянном контакте с на­родом, опирались на народ, прислушивались к его голосу. Во всей своей деятельности Революционное правительство опиралось на революционные комитеты и народные общества. Революцион­ные комитеты, избираемые в составе 12 членов во всех комму­нах и секциях городов Франции, стали самой широкой формой участия масс в государственном строительстве. Сотни тысяч людей вовлекались через революционные комитеты в политическую жизнь страны⁶³. Огромную роль в политической организации наро­да играли также местные муниципальные органы, народные об­щества, политические клубы, в особенности самый массовый и разветвленный по всей стране Якобинский клуб.

В Якобинском клубе все его члены были равны - должности, как бы высоки они ни были, не играли никакой роли; здесь все служили одной высшей цели - революции, благу народа. Через революционные комитеты, через муниципальные органы, через Якобинский клуб и народные общества народ оказывал постоян­ное воздействие на высшие органы власти - Конвент и его ко­митеты, во многом определяя и направляя их политику.

Порою народ оказывал и более прямое влияние на решения Конвента. Так было 4-5 сентября 1793 г., когда выступления парижских санкюлотов, явившихся со своими требованиями к Конвенту, заставили его «поставить террор в порядок дня», усилить репрессивную политику по отношению к контрреволюци­онным и спекулятивным элементам. Под влиянием народного вы­ступления 4-5 сентября Конвент позднее, 29 сентября, принял декрет, устанавливающий твердые цены (максимум) на все важ­нейшие товары по всей Франции.

Так самим ходом вещей, внутренней логикой развития рево­люции во Франции установилась революционно-демократическая якобинская диктатура. В отличие от демократической конститу­ции, теоретически давно предвосхищенной и обоснованной в рабо­тах Жан-Жака Руссо, идея революционно-демократической дикта­туры не была разработана в дореволюционной литературе⁶⁴. Ее родила сама жизнь, она была создана необходимостью, револю­ционным творчеством масс, но сила якобинцев сказалась в том, что, приняв и усовершенствовав эти подсказанные самой жизнью формы революционной власти, они сумели их теоретически осмыс­лить и обобщить.

⁰³ A. Soboul. Les sans-cullottes parisiens en Ian II. Paris, 1958 (русск. пер.: A.Co-буль. Парижские санкюлоты во время якобинской диктатуры. М., 1966).

⁶⁴ В интересах точности надо сказать, что идея революционной диктатуры была теоретически предвидена Жан-Жаком Руссо в его знаменитом «Об­щественном договоре» (см. /. /. Rouseau. Conlrat social. Paris, 1955, p. 190- 193). Однако у Руссо мысль о диктатуре, опиравшаяся на опыт римской истории, была дана, так сказать, в эмбриональной форме; позже он к ней не возвращался, и современниками она была оставлена без внимания.

 «Теория революционного правления,- говорил Робеспьер 25 декабря 1793 г.- так же нова, как и революция, создавшая этот порядок правления. Напрасно было бы искать эту теорию в книгах тех политических   писателей,  которые не предвидели революции...» ⁰

В чем же суть революционного правления? В каком соотно­шении она находится с конституционным режимом? Робеспьер это определял так: «Революция - это война между свободой и ее вра­гами; конституция - это режим уже достигнутой победы и мира свободы» ⁶⁶. В другом выступлении - в феврале 1794 г. Робеспьер уточняет эту мысль: «Для того чтобы создать и упрочить среди нас демократию, чтобы прийти к мирному господству конститу­ционных законов, надо довести до конца войну свободы против тирании и пройти с честью сквозь бури революции...» ⁶⁷

Итак, революционное правление, якобинская революционно-де­мократическая диктатура - это «война свободы против тирании». Это великолепное определение вождь якобинского правительства дополняет иным, еще более точным: «Революционное правление опирается в своих действиях на священнейший закон обществен­ного спасения и на самое бесспорное из всех оснований - необ­ходимость» ⁶⁸.

Эта созданная самой жизнью, творчеством народных масс выс­шая форма организации революционной власти - революционно-демократическая диктатура - оправдала себя и доказала свои пре­имущества в ходе гражданской войны. То, что казалось современ­никам невероятным, немыслимым, почти чудом, было осуществлено якобинцами в исторически предельно краткий срок - менее чем за один год. Якобинцы не только выдержали и устояли против яро­стного натиска во много раз превосходивших сил внутренней и внешней контрреволюции, не только преодолели голод, разруху, полное расстройство экономических связей, но и вышли победи­телями из этой неравной борьбы.

Величайшее напряжение сил народа, защищавшего свои завое­вания в революции, оправдало себя. Революция выстояла, отбила натиск  врагов, а затем  сама  перешла   в  контрнаступление. Это стало возможным лишь благодаря тому, что якобинцы смогли опереться на силы народа, развязывали энергию народа, пол­ностью доверяя его инициативе, его способностям, его самоот­верженности. Историческое величие якобинцев в том прежде всего и заключалось, что они были «якобинцы с народом».

⁶⁵ М. Robespierre. Oeuvres completes, t. X. Paris, 1967, p. 274. ^6e Ibidem.Ibid., p. 353. ⁶⁸ Ibid., p. 275.

В. И. Ленин об этом замечательно сказал: «... чтобы быть конвентом, для этого надо сметь, уметь, иметь силу наносить беспощадные удары контрреволюции, а не соглашаться с нею. Для этого надо, чтобы власть была в руках самого передового, самого решительного, са­мого революционного для данной эпохи класса. Для этого надо, чтобы он был поддержан всей массой городской и деревенской бедноты (полупролетариев)»⁶⁹.

Мобилизовав и сплотив силы народа вокруг Конвента, Рево­люционное якобинское правительство шаг за шагом отвоевывало победу. Жирондистский мятеж был подавлен. Лион, Бордо были освобождены. Распространение вандейского мятежа было останов­лено; затем армии республики начали теснить мятежников. Обо­значился перелом и на бескрайних фронтах сражений с иностран­ными интервентами. 6-7 сентября 1793 г. в ожесточенном сра­жении при Гондсхооте французы заставили отступить объединен­ные силы английской, гессенской и ганноверской армий. 15- 16 октября в сражении при Ваттиньи французы, руководимые Карно и Журданом, нанесли поражение армии герцога Кобург-ского и овладели крепостью Мобеж. В декабре был освобожден от англичан Тулон. В конце декабря Гош, назначенный коман­дующим Мозельской и Рейнской армиями, смело атаковал авст­рийцев под Вейссенбургом, а затем принудил к отступлению пруссаков. Вдоль всей восточной границы территория Франции была освобождена, и инициатива военных операций повсеместно переходила в руки французов.

Вся страна была поставлена на службу обороны. В тылу ста­рики, женщины, подростки в быстро созданных, нередко под от­крытым небом, кузницах и мастерских ковали оружие, произво­дили из селитры порох, переплавляли колокола и церковную утварь в пушки. Крупнейшие ученые того времени - химики, фи­зики, математики (Бертолле, Монж, Гитон-Морво, Лагранж и др.) - работали над вооружением французской армии; и она вско­ре стала по своему техническому вооружению и по применяемой ею тактике одной из самых передовых ⁷⁰.

К весне 1794 г. более 600 тыс. солдат стояло уже под ружьем. В тылу формировались резервы; вооруженные силы республики достигли 1 млн. 200 тыс. бойцов - армии по тем временам бес­примерной по своей численности.

⁶⁹   В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 34, стр. 37.

⁷⁰    См. О. В. Старосельская-Никитина. Наука и техника во время Французской буржуазной революции. М., 1946.

Уже миновали времена, когда завоеватели, пошедшие походом против французской республики, предвещали ее близкое падение. Республика стала самой сильной военной державой в Европе; ее армии наносили разящие удары противникам. В лагере коалиции уже стали обнаруживаться симптомы близкого распада.

Весной 1794 г. военные операции почти повсеместно были пере­несены на территорию противника. Французские войска вступили в Италию и Испанию. Северная армия 18 мая разбила австрий­цев при Туркуэне, захватив много трофеев и пленных. 17 июня, форсировав Самбру, она добилась еще более крупных успехов. 25 июня Арденнская армия одержала победу под Шарлеруа. На­конец, 26 июня в знаменитом сражении под Флерюсом француз­ские войска под командованием генерала Журдана разгромили главные силы противника и тем самым решили исход всей кам­пании. Победа при Флерюсе не только сняла опасность вторже­ния во Францию, но и открыла французским войскам возмож­ность широких наступательных операций в Бельгии, а затем и Голландии.

Война была выиграна. Республика в единоборстве с могуще­ственной коалицией, объединившей почти все европейские монар­хии,- вышла победительницей.

Но блистательные победы революционного оружия странным образом не способствовали укреплению внутреннего положения республики. Скорее напротив, чем явственнее становился перелом в ходе военных действий, чем ближе Франция подходила к победе, тем очевиднее становилось нарастание внутренних противоречий якобинской диктатуры.

Уже в ближайшие месяцы после народного восстания 31 мая - 2 июня 1793 г. развернулась борьба между победителями - яко­бинцами и шедшими с ними в блоке «бешеными».

«Бешеные» в июле - августе 1793 г. выступили с критикой политики якобинского Конвента. Они осуждали Конституцию 1793 г., считая, что она не обеспечивает защиты интересов бед­ноты, требовали введения всеобщего максимума и усиления ре­волюционного террора, в особенности против спекулянтов. Крити­ка «бешеных» была отвергнута якобинцами. В полном единодушии они все выступили против «бешеных». В начале сентября Жак Ру был арестован; в тюрьме он покончил жизнь самоубийством. Дви­жение «бешеных» было разбито и сошло со сцены ⁷¹.

" См. Я. М. Захер. Последний период деятельности Жака Ру.- «Француз­ский ежегодник. 1958». М., 1959; Walter Markov. Jacques Roux oder vom Elend der Biographie.

Выступление санкюлотов Парижа 4-5 сентября 1793 г. пока­зало, что хотя «бешеные» как группировка потерпели поражение, но многие их идеи продолжали жить. Требования расширения максимума, обуздания спекулянтов, защиты интересов бедных про­должали оставаться главными требованиями городских санкюло­тов Их теперь поддерживала группа левых якобинцев - Шометт, Эбер, Паш, пользовавшихся большим влиянием в Коммуне Па­рижа, Клубе кордельеров. Выступление санкюлотов 4-5 сен­тября, возглавленное Коммуной, как уже говорилось, оказало влия­ние на политику Конвента,  принявшего  главные  их требования.

Террор был усилен. В соответствии с требованиями народа Парижа была учреждена особая «революционная армия», составленная в основном из санкюлотов, в задачи которой входило подавление внутренней контрреволюции, в особенности пресечение всякой спекуляции и обеспечение Парижа продовольствием ¹². В сентябре были приняты также законы о введении всеобщего максимума.

Политика Революционного правительства осенью 1793 г. уже обнаружила не только сильные стороны якобинской диктатуры, но и присущую ей противоречивость. Якобинцы разгромили ле­вую группировку, опиравшуюся на санкюлотов,- «бешеных», и в то же время приняли и провели в жизнь главные из тре­бований санкюлотов, повторявших многое из того, что выдвигали «бешеные».

Приняв принцип установления твердых цен на предметы по­требления и твердой рукой добиваясь осуществления его на прак­тике, якобинцы действительно способствовали защите интересов бедноты. Твердые цены спасали бедноту от мук голода, обузды­вая произвол торговцев, спекулирующих на нехватке товаров. Но, установив твердые цены на предметы потребления, якобинцы в то же время ввели и максимум зарплаты, т. е. установили пре­дельные, высшие ставки оплаты труда рабочих. Таксация зарпла­ты была мерой, направленной против рабочих, прямо противо­речившей их интересам. В равной мере интересам рабочих про­тиворечило и сохранение в силе закона Ле Шапелье, запрещав­шего стачки и профессиональные объединения рабочих. Уже в этом сказалась противоречивость, двойственность якобинской по­литики. Но эта противоречивость была присуща и другим ее ме­роприятиям, самой якобинской диктатуре в целом.

Якобинская диктатура разрешила в кратчайший срок все ос­новные задачи, поставленные объективным ходом исторического развития перед буржуазной революцией. Она смогла выполнить эту великую историческую миссию так полно и основательно глав­ным образом потому, что по своему характеру она была народ­ной революцией и действовала плебейскими методами.

Уже говорилось о том, что якобинство представляло собой блок разнородных классовых сил - демократической буржуазии, крестьянства и плебейства, действовавших, пока исход борьбы не был решен и сохранялась опасность реставрации, сообща и согла­сованно.

Политика якобинского Революционного правительства опреде­лялась не только безотлагательными требованиями, диктуемыми задачами обороны республики. Якобинское правительство имело и позитивную программу, оно сознательно, преодолевая заботы и трудности текущего дня, пробивалось к определенной цели.

^,2 См. R. Kobb. Les armees revolutionnaires, v. 1-II. Paris, 1961 -1963.

Это было стремление осуществить на практике, воплотить в жизнь великие идеи Руссо, прежде всего разделяемое всеми его учени­ками, принимаемое якобинцами как первая заповедь учение о ра­венстве,- программу  эгалитаризма.

Политика принудительных займов у богатых, прогрессивно-подоходный налог, ограничение права наследования, подушный раздел общинных земель, законодательство, способствующее дроб­лению продаваемых земельных участков, террористические меры против спекулянтов, нарушителей максимума, наконец, знамени­тые вантозские декреты (26 февраля - 3 марта 1794 г.), преду­сматривавшие конфискацию собственности врагов революции и раздел ее среди неимущих,- все это подтверждало настойчивое стремление  Революционного  правительства  претворить в жизнь свою эгалитаристскую программу, установить царство «добродете­ли и справедливости».

Но объективным содержанием этой политики, независимо от стремлений и мечтаний якобинцев, были рост, развитие капита­листических отношений в стране. Якобинцам многие из их на­чинаний не удалось осуществить. Это относится прежде всего к вантозским законам, так и оставшимся не реализованными, да и к ряду других мер Но даже то, что они успели сделать - а они успели сокрушить и уничтожить феодализм,- привело к росту на почве Франции, очищенной от всех феодальных пут, капитали­стических отношений. Как жестоко ни карала якобинская дикта­тура спекулянтов и крупных буржуа, отправляя их на гильотину, как властно она ни вмешивалась в сферу распределения, оставляя нетронутым частный способ производства,- вся ее жесткая ре­прессивная и ограничительная политика не могла задержать не­прерывного роста экономической мощи крупной буржуазии и раз­вития капиталистических отношений в стране в целом. Трагедия Робеспьера, Сен-Жюста и их единомышленников - якобинцев была в том, что они сами и простые бедные люди, которых они воодушевляли на подвиги, вопреки своим помыслам и стрем­лениям трудились и сражались на деле не ради общего счастья и блага людей, как они надеялись, а на пользу богатых.

Они долго не осознавали этого истинного смысла происходив­шей борьбы, а когда к некоторым из них, например Робеспьеру, пришла пора прозрения ⁷³, то было уже поздно. Да и что было можно вообще изменить?

В этом все углублявшемся расхождении между идеалами и целями, к которым стремились руководители революции, и ее действительным содержанием и конкретными результатами коре­нилось глубочайшее противоречие якобинской диктатуры. Вместо обещанного справедливого строя равенства, она, сокрушив все феодальные преграды, привела только к росту могущества богат­ства, к установлению экономической власти крупной буржуазии. Это было прямым следствием противоречий, заложенных в самой природе буржуазной революции.

Но из этого противоречия  вырастали и иные противоречия.

До тех пор пока оставалась реальной угроза реставрации, пока приобретшие за годы революции состояния, дворянские и цер­ковные земли буржуа дрожали за свою новую собственность, они мирились с суровым ограничительным режимом якобинской дик­татуры и рукоплескали декретам Конвента. Они отдавали себе отчет в том, что только железная  рука  якобинской диктатуры сможет остановить и подавить стремление могущественных сил старого мира отнять у них завоеванное революцией.

⁷³ См., например, его речь у якобинцев 21 мессидора (М. Robespierre. Oeuvres copmletes, t. X, p. 519-524).

Но как толь­ко положение' на фронтах усилиями народа, возглавляемого яко­бинцами, стало меняться к лучшему, крупнособственнические эле­менты стали обнаруживать свое недовольство режимом ре­волюционной диктатуры. Особо активной в этом отношении стала выросшая за годы революции новая, спекулятивная, хищническая буржуазия.

Несмотря на все ограничительные и даже террористические меры Революционного правительства, созданные войной условия питали рост спекулятивных элементов. Перепродажа звонкой мо­неты, игра на меняющихся курсах бумажных и твердых денег, спекуляция дефицитными товарами, перепродажа национальных имуществ, нажива на поставках в армию и т. п. служили источ­ником обогащения, огромного накопления богатств. Рискуя угодить под суд революционного трибунала и сложить голову на эшафоте, спекулянты и казнокрады не хотели терять ни одного шанса, су­лившего им в руки золото; они сколачивали миллионные состояния.

Те же стремления, та же жажда обогащения воодушевляла и верхушку крестьянства, зажиточные слои деревни, успевшие бы­стро разбогатеть вследствие лихорадочного роста цен на сельско­хозяйственные продукты. Но вслед за сельской буржуазией стало поворачивать вправо и среднее крестьянство - самая многочислен­ная его часть. Крестьянин в солдатской шинели дрался на фрон­тах, совершал подвиги, поддерживал якобинскую власть до тех пор, пока он боялся возврата сеньера, восстановления старых, ненавистных ему феодальных порядков. Он защищал в рядах ар­мии якобинской республики клочок земли, к которой стремились он, его отец, дед и прадеды и который дала ему якобинская власть. Но когда крестьянин увидел, что опасность устранена, угроза его земле миновала, тогда и он стал тяготиться жестким принудительным режимом якобинской диктатуры с ее твердой по­литикой максимума, реквизиций и мобилизаций. Крестьянин хо­тел воспользоваться плодами приобретенного полностью, немед­ленно и так, как он считал лучшим, без всяких ограничений. Твердая власть якобинской диктатуры препятствовала этому, и ос­новные массы крестьянства - среднего крестьянства,- как только непосредственная необходимость в чрезвычайных мерах защиты республики миновала, выступили против диктатуры ⁷⁴.

См. Н. М. Лукин. Борьба классов во французской деревне и продовольст­венная политика Конвента в период действия второго и третьего максиму­ма.- Избр. труды, т. I. М., 1960, стр. 254-306; см. также С. Lefebvre. Etudes orleanaises, t. II; Richard Cobb. Terreur et subsistences 1793-1795. Paris, 1965.

Так совершился поворот вправо - против якобинского Рево­люционного правительства - основных классовых сил, поддержи­вавших до сих пор якобинцев,- республиканской буржуазии, за­житочного и среднего крестьянства.

Но и на противоположном полюсе- среди рабочих, в рядах городской и сельской бедноты - также росла неудовлетворен­ность. Беднота считала меры якобинского правительства в защиту его интересов недостаточными. «Реквизиции» - мобилизации сель­скохозяйственных рабочих, равнодушие к требованиям сельской бедноты вызывали ее недовольство. Рабочие городов не скрывали своего раздражения установлением максимума на заработную пла­ту. Конечно, было бы неправильным считать, что все санкюлот-ство повернулось против якобинской диктатуры,- это опроверга­ется фактами; но неверным была бы и недооценка роста недо­вольства части народных низов якобинской политикой.

Итак, якобинство, представлявшее еще недавно сплоченный блок классовых сил, выступавших против контрреволюции, и силь­ное прежде всего своей сплоченностью, год спустя после прихода к власти стало испытывать действие центробежных сил. Внутренние противоречия, присущие якобинской диктатуре, стали проявляться и на поверхности. Блок распадался. В его рядах с неизбеж­ностью должна была начаться внутренняя борьба.

Действительно, уже с осени 1793 г. в рядах якобинской пар­тии обозначились два оппозиционных Революционному правитель­ству течения.

Одна группировка, получившая прозвище «снисходительных», стала складываться вокруг Дантона и его ближайших друзей. Со времени ухода из Комитета общественного спасения Дантон как бы отстранился от активной политической борьбы. Но его влия­ние в рядах якобинского блока, в стране, его личная популяр­ность оставались велики. Он стал притягательным центром, во­круг которого группировались недовольные Революционным пра­вительством. В его окружении, среди его ближайших друзей - Камилла Демулена, Филиппо, Лежандра, Делонэ, Делакруа - росло стремление «умерить» политику Революционного правитель­ства, притупить ее острие - ослабить репрессии против врагов революции, отказаться от террора, восстановить свободу печати, создать Комитет милосердия и т. д. Рупором настроений дантонистов стала издававшаяся Камиллом Демуленом газета «Старый кордельер», в форме достаточно прозрачных намеков и истори­ческих параллелей осмеивавшая политику революционной дикта­туры.

Матьез, много сделавший для разоблачения культа Дантона, созданного в свое время Оларом, приписывал знаменитому три­буну и преступления - связь с внешним врагом, личную продаж­ность, которые так и остались недоказанными ^7S. Но если нельзя согласиться с теми обвинениями, которые позже, во время про­цесса, были предъявлены Дантону, то остается несомненным, что в его окружении и в рядах «снисходительных» вообще было не­мало людей, сохранявших лишь внешнюю принадлежность к яко­бинской партии, а на деле переродившихся - ставших спеку­лянтами, казнокрадами, взяточниками. Фабр Д Эглантин, Шабо, Базир и другие депутаты Конвента, разоблаченные по делу Ост-Индской компании в воровстве и взяточничестве,- лишь один пример, показывающий, как далеко зашла коррупция среди части якобинцев. В целом группа дантонистов-«снисходительных», ата­ковывавшая справа якобинскую революционно-демократическую диктатуру, объективно являлась политическим представительством новой, выросшей за годы революции спекулятивной хищнической буржуазии.

Другой политической группировкой, оказывавшей давление на Революционное правительство с иных, скорее противоположных, позиций, были левые якобинцы.

Самое понятие левых якобинцев в исторической литературе нельзя считать окончательно установившимся, и в толковании свя­занных с этим вопросов существуют порою разные взгляды. Нам представляется, что под левыми якобинцами следует понимать то направление в рядах якобинской партии, представленное Шомет-том, Пашем, Моморо, Бушоттом, Анрио и др., которое было наи­более тесно связано с народными низами и сознательно стреми­лось к улучшению положения городской бедноты, к смягчению ее нужды, уделяя большое внимание социальным вопросам. Влия­ние левых якобинцев сильнее всего чувствовалось в Коммуне Па­рижа, где Шометт и Эбер играли руководящую роль, в Клубе кордельеров. В самом Революционном правительстве, в Комитете общественного спасения, левоякобинские круги были представлены Бийо-Варенном и Колло Д'Эрбуа. К ним были близки входив­шие в состав Комитета общественной безопасности Вадье, Вул-лан, отчасти Амар. Под влиянием левых якобинцев в значитель­ной мере находилось и командование революционной армии, в ча­стности ее главнокомандующий Ронсен и его помощники ⁷⁶. На­конец, левые якобинцы, как и дантонисты, имели свой печатный орган - газету Эбера   «Пер Дюшен» ¹¹, излагавшую в стиле   простонародного или, вернее, псевдонародного языка, пересыпанного площадной бранью, самые крайние взгляды, и при всем том все же пользовавшуюся немалой популярностью в кругах санкю­лотов.

" A   Malhiez. Autour de Danton. Paris, 1926.

⁷⁶ Д^ля понимания состава, практической деятельности и идеологии «револю­ционной армии» лучшей является уже упоминавшаяся работа Ричарда Коб-ба: R. Cobb. Les armees revolutionnaires. ⁷ «Рёге Duchesne* - полный комплект газеты хранится в библиотеке Инсти­тута марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.

Ни в организационном, ни в идейном отношении левые яко­бинцы не представляли собой чего-либо единого и оформленно­го. Одно время - осенью 1793 г.- их сближала общность про­паганды и даже осуществление на практике политики так назы­ваемой дехристианизации - насильственного закрытия церквей и замены религиозного культа искусственно насаждаемым «культом разума». Но после того как политика «дехристианизации», вы­зывавшая недовольство крестьян, была в ноябре осуждена Ро­беспьером, а в декабре Конвент провозгласил свободу культов, Шометт, Эбер, а вслед за ними и другие «дехристианизаторы» отказались от этой политики как ошибочной. Вскоре между ру­ководителями левых якобинцев - Шометтом и Эбером - обозна­чились разногласия.

С зимы 1794 г. из рядов левых якобинцев стала выделяться особая группировка, возглавляемая Эбером и именуемая по его имени обычно эбертистской. Расхождение между Эбером и дру­гими левыми якобинцами, возглавляемыми Шометтом, начиналось с главного вопроса того времени - отношения к Революционному правительству. Тогда как Шометт и другие левые якобинцы счи­тали необходимым поддерживать якобинскую диктатуру и ее ор­ганы, Эбер и его приверженцы сначала осторожно, в замаски­рованной форме, а затем все более откровенно перешли к пря­мым нападкам на Революционное правительство.

В конце февраля - начале марта - в вантозе - Революцион­ное правительство, как уже говорилось, приняло декреты о кон­фискации имущества врагов революции и разделе его среди не­имущих. Если бы эти декреты были проведены в жизнь, то они означали бы экономическое разоружение контрреволюции и зна­чительное расширение числа мелких собственников. Не случайно вантозское законодательство было встречено сочувственно наро­дом и в то же время наткнулось на противодействие, а затем прямой саботаж со стороны крупнособственнических слоев. Ка­залось бы, вантозское законодательство делает беспредметной критику эбертистами Революционного правительства ⁷⁸.

Тем не менее сразу же после принятия вантозских законов, когда еще нельзя было даже сказать, чем они хороши и чем плохи, 4 марта, эбертисты предприняли попытку - в Клубе кор­дельеров - поднять восстание против Революционного правитель­ства.

Из этого отнюдь не следует, что вантозское законодательство представляло собой всего лишь тактический маневр Робеспьера и его сторонников, как это утверждали в свое время Жорж Лефевр (С. Lefebvre. Questions agraires au temps de la terreur, p. 5) и некоторые историки.

Но Коммуна Парижа, которую эбертисты рассчитывали увлечь за собой, отказалась поддержать их и осудила призыв к вос­станию. Секции также не поддержали эбертистов. Их призыв по­вис в воздухе, и, убедившись в том, что санкюлоты их не под­держивают, эбертисты стали искать примирения с Революцион­ным правительством.

Но уже было поздно. 14 марта Эбер, Ронсен и некоторые их единомышленники были арестованы, а затем преданы суду рево­люционного трибунала, соединившего их с группой Проли - Пе-рейра, обвиняемой в шпионаже. На процессе Эбер держал себя малодушно, перекладывал вину на других ⁷⁹. Все обвиняемые, кро­ме одного, были приговорены к смертной казни и 24 марта гильотинированы. Революционная армия, руководители которой были замешаны в процессе, была распущена.

Арест эбертистов, а затем процесс против них необычайно воодушевил правых. В окружении Дантона полагали, что теперь пришел их час. Они не только обливали грязью эбертистов, но с неслыханной дерзостью атаковали в лоб Революционное пра­вительство. 7-й номер газеты «Старый кордельер» Демулена столь открыто нападал на режим революционной диктатуры, что пра­вительство приказало задержать номер, а издателя  арестовать.

30 марта, через шесть дней после казни эбертистов, комитеты общественного спасения и общественной безопасности постанови­ли арестовать Дантона, Демулена, Делакруа и Филиппе Дантону накануне ареста его друзья предложили бежать. Он ответил сло­вами, вошедшими в историю: «Разве можно унести отечество на подошве башмаков?»

Процесс против дантонистов, начавшийся 2 апреля, как и со­стоявшееся накануне обсуждение в Конвенте показали растущее противодействие политике правительства. Фукье-Тенвилль, руко­водивший организацией процесса, объединил или, как говорили гогда, «амальгамировал» дантонистов с генералом Вестерманом, арестованным по делу Ост-Индской компании, и др.- всего 16 об­виняемыми. Подсудимые требовали вызова свидетелей. Дантон по­строил свое выступление как обвинительный акт против Револю­ционного правительства. Его громовой голос, яростность его на­падок, сила убежденности потрясли слушателей. На третий день процесса Фукье-Тенвилль все еще не мог добиться желаемого ре­зультата. Лишь путем нарушения судебной процедуры процесс был завершен. 4 апреля революционный трибунал вынес смерт­ный приговор обвиняемым. На следующий день он был приведен в исполнение. Дантон, поднимаясь на эшафот, обратился к палачу со словами:  «Покажи мою голову народу - она стоит того»⁸⁰.

" Arch. Nat. W 76, 77, 78 - материалы процесса эбертистов.

Разгром эбертистов и дантонистов, казалось бы, по первому впечатлению, должен был укрепить позиции Революционного пра­вительства. Но в действительности это было не так. Кризис яко­бинской диктатуры не был преодолен; напротив, он углублялся.

Разгромив «снисходительных», Революционное правительство нанесло удар по силе, ставшей опасной для революции. Но оно само оказалось не в состоянии довести эту борьбу до конца. Ближайшие друзья Дантона Лежандр, Тальен, Тюрио и др. про­должали играть крупную политическую роль. А главное, та со­циальная среда, которая питала и взращивала «снисходитель­ных», сохранялась непоколебленной и даже нетронутой; на место нескольких казненных она рождала сотни и тысячи новых про­тивников революционной диктатуры.

Нанеся удар по эбертистам, призывавшим к мятежу, Револю­ционное правительство не ограничилось этим. Несмотря на то что Шометт решительно осудил выступление эбертистов, он, как и некоторые другие левые якобинцы, был арестован и предан суду революционного трибунала. 13 апреля Шометт был казнен. В этом сказалась непоследовательность, ошибки даже таких ве­ликих революционеров, как Робеспьер, Сен-Жюст и их друзья. Одной рукой они карали врагов революции, другой - наносили удар по ее защитникам. Эта непоследовательность, эта противо­речивость косвенно отражали противоречия, заложенные в самой природе этой революции - народной по своему характеру, пле­бейской по методам, стремящейся к установлению равенства и братства, а на деле - по своим объективным возможностям - спо­собной лишь установить буржуазный порядок.

Хотя Робеспьер, как и его друзья - руководители Револю­ционного правительства и не могли осознать истинных противо­речий революции, они чувствовали, конечно, что ход вещей скла­дывается иначе, чем они рассчитывали. У них не хватало реши­мости настаивать на осуществлении вантозского законодательства, натолкнувшегося на прямое нежелание правительственного и адми­нистративного аппарата проводить его в жизнь

Стремясь найти политическую платформу, которая сплотила и объединила бы народ, Робеспьер в мае 1794 г. выступил в Кон­венте с планом создания новой государственной религии - куль­та «верховного существа», т. е. культа природы, идеи которого были почерпнуты у Руссо. Конвент единодушно одобрил проект Робеспьера. 8 июня в Париже, в Тюильрийском саду, а затем на Марсовом поле, состоялись торжества по поводу принятия закона о «верховном существе».

⁸⁰ /. F. Robinel. Le proces des dantonistes... Paris, 1879. Эта старая работа со­храняет свое значение.

Робеспьер с колосьями ржи в руках с трибуны обратился к народу: «Французы, республиканцы, вам надо очистить землю, которую загрязнили тираны, и призвать вновь справедливость, которую они изгнали» ⁸¹.

Но кого могли увлечь эти слова и прославления матери-при­роды? Спекулянтам, мздоимцам, новым богачам, до поры до вре­мени маскирующимся в защитные якобинские цвета, эти призывы к справедливости были чужды. До простых людей, до истинных защитников революции они не доходили. Новая религия «верхов­ного существа» не делала хлеб дешевле. Попытка подменить ре­шение социальных вопросов религиозными реформами была обре­чена на полный провал. Культ «верховного существа» был фор­мально одобрен, но сам Робеспьер сознавал, что кризис респуб­лики углубляется. Уже в конце апреля и мае в недрах Конвента и даже в са­мом Революционном правительстве - комитетах общественного спасения и безопасности, стала складываться новая, враждебная Робеспьеру, группировка. Она создавалась как блок разнородных элементов - людей, близких частью к дантонистам, частью к эбер­тистам, либо не связанных с этими фракциями, но не довольных режимом революционной диктатуры. Этот враждебный Робеспье­ру блок действовал скрытно, тщательно маскируя свои истинные цели и намерения. Тайно между собой они говорили о борьбе против «тирании Робеспьера», но, как показали последующие факты, главные силы в этом блоке были направлены не только против Робеспьера, но и против якобинизма, против революцион­но-демократической диктатуры. Направляющей классовой силой блока была новая, спекулятивная буржуазия, торопившаяся по­кончить с ограничивавшим ее стяжательские стремления револю­ционным режимом, а за нею шли все крупнособственнические и собственнические слои вообще, включая крестьянство. Об этом говорилось раньше. Главными вдохновителями и организаторами блока заговорщиков были перерожденцы - Тальены, Баррасы, Фрероны - все эти казнокрады и воры, преступлениями сколотив­шие себе состояние и дрожавшие за свои головы. Но по тактиче­ским мотивам на первый план они выдвигали левых, близких к эбертистам Колло Д'Эрбуа, Бийо-Варенна, Вадье и др. Веролом­ный ловкий Фуше, связанный и с теми и с другими, был соединяю­щим звеном между двумя этими разветвлениями заговора; его невидимая роль в подготавливавшемся перевороте была велика.

¹ М. Robespierre. Oeuvres completes, t. X, p. 482, p.   655; см.    подробнее: A. Malhiez. Robespierre et le culte de I'etre supreme. Paris, 1910.

Робеспьер был не из тех людей, которых мог бы провести какой-нибудь Баррас или Фуше, при всем их двуличии и изво­ротливости. Он разгадывал тайные замыслы врагов⁸². 10 июня (22 прериаля) Кутон от имени Комитета общественного спасения предложил Конвенту проект закона, усиливающего террор. Кон­вент, несмотря на сопротивление части депутатов, опасавшихся, что закон повернется своим острием против них, принял декрет, предложенный Кутоном. После прериаля террор усилился.

Однако Робеспьер скоро мог убедиться, что применение за­кона от 22 прериаля на практике поворачивается против Рево­люционного правительства, против него лично. Те, кто должен был страшиться террора, сумели использовать его в своих це­лях; они усиливали, раздували террор, надеясь, что гнев и него­дование его жертв, негодование народа обрушатся на Робеспьера.

Робеспьер разгадал и эти расчеты своих врагов. Он осуждал этот разгул террора. Но руль государственной власти уже не повиновался его руке. Им управляли иные, незримые руки. С ию­ня Робеспьер перестал посещать заседания Комитета обществен­ного спасения. С 24 прериаля в течение полутора месяцев он не выступал и в Конвенте. Конечно, это было не случайно. Он по­нимал, видимо, что люди, оставшиеся верными идеалам якоби-низма, заветам Руссо, cоставляют там меньшинство. Изредка он выступал у якобинцев; его речи были полны горечи. «...Глубо­кое молчание, царящее у якобинцев, есть следствие летаргиче­ского сна; он не позволяет им открыть глаза на опасности, угро­жающие родине...» - говорил он в речи 21 мессидора (9 июля) ⁸³. Те же чувства владели и Сен-Жюстом: «Революция оледенела, все ее принципы ослабели, остались лишь красные колпаки на

84

головах интриги»   .

Ни Робеспьер, ни Сен-Жюст не обманывались в оценке скла­дывавшегося положения; они точно представляли силы против­ника, размеры опасности.

В начале термидора уже стали открыто арестовывать людей, близких к Робеспьеру, например гражданина Шалабра из ком­муны Ванвр ⁸⁵. Кольцо заговора смыкалось все теснее. Робеспьер видел, как оттачивает против него ножи «лига всех клик», как метко назвал  он  этот  комплот, как все ближе надвигается опасность.

⁸²    См. подробнее сохранившую все свое значение работу: Arne Ording. Le Bureau de Police du Comite de Salul public... Oslo, 1930; а также «Paris pendant la terreur. Rapports des agents secrets...» publ. par P. Caron, t. 1-5. Paris, 1910-1958.

⁸³   M. Robespierre. Oeuvres completes, t. X, p. 522.

⁸⁴   Sainl-Just. Oeuvres completes, t. II, p. 508.

⁸⁵    Arch. Nat., F⁷, 4432, pi. 2, 15.

Он все видел, все слышал, но не действовал. Он не дей­ствовал потому, что понял, убедился в том, что революция, с ко­торой он связал свою судьбу, свои надежды, не та. Она не по­винуется больше голосу справедливости, заботе о народном благе. Она привела не к торжеству равенства и добродетели, а к гос­подству пороков и богатства.

Историки много спорили о странном, нелегко объяснимом пове­дении Робеспьера накануне и во время событий 9 термидора ⁸⁶. Здесь остается, конечно, широкое поле для догадок. Важно лишь обратить внимание, на наш взгляд, на то, что его знаменитое последнее выступление в Конвенте 8 термидора было до извест­ной степени вынужденным. Не Робеспьеру принадлежала инициа­тива в этой битве; более того, он, видимо, не намеревался 8- 9 термидора давать решающее сражение своим врагам. «Не ду­майте, что я пришел сюда, чтобы предъявить какое-либо обви­нение; меня поглощает более важная забота, и я не беру на себя обязанностей других...» ⁸⁷ В этих начальных словах его речи скрыто, видимо, больше, чем обычно полагали.

Последующие события 8-9 термидора известны до мельчай­ших деталей. Престиж Робеспьера был еще так велик, что в этом собрании, где большинство составляли его враги, эта грозная речь была покрыта громом рукоплесканий. «Сражение» в Конвен­те 8 термидора закончилось ничем; оно не дало победы ни одной стороне. Почему? Да потому, что заговорщики не посмели от­крыто напасть на Робеспьера, а «Неподкупный» и не искал сра­жения, а следовательно, и выигрыша. Вечером он повторил эту речь у якобинцев, где она была принята восторженно. Но снова Робеспьер уклонился от практических действий, от самых про­стых мер подготовки к борьбе.

Вопреки намерениям Робеспьера, заговорщики, «термидориан­цы», как их стали с этого дня называть, 9 термидора возобно­вили в Конвенте сражение. По тщательно разработанному зара­нее плану они сорвали доклад Сен-Жюста и в обстановке на­меренно созданной сумятицы и шума провели решение об аресте Робеспьера, Кутона, Сен-Жюста и их друзей.

«Республика погибла. Настало царство разбойников!»-это были последние слова Робеспьера в Конвенте.

Но в последний час, когда, казалось, все было кончено, со­вершилось непредвиденное. Когда Робеспьер и другие руководи­тели Революционного правительства   уже были отвезены в разные места заключения, народ Парижа, санкюлоты столицы под­нялись на их защиту. Они освободили арестованных и перевезли их в Ратушу - в здание Коммуны Парижа.

⁸⁰ См. A. Mathiez. Etudes sur Robespierre. Paris, 1958 (особенно p. 184-213); Louis Barthou. Le Neuf thermidor. Paris, 1926; К. П. Добролюбский. Терми^ дор... Одесса, 1949; Е. Soreau. A la veille du 9 Thermidor. Paris, 1933.

⁸⁷ M. Robespierre. Oeuvres copmletes, t. X, p. 546.

Ночью Робеспьер, Кутон, Сен-Жюст, Леба, Робеспьер-младший вновь соединились - свободные, все вместе, окруженные народом.

Исследователи этих событий тщательно изучают, как вели себя разные секции и какие из них поднялись на защиту Революцион­ного правительства ^8S. Обширные архивные материалы, находящие­ся в распоряжении историков⁸⁹, дают возможность весьма де­тально восстановить эту картину.

На наш взгляд, в анализе событий этого дня недостаточно принимается во внимание одно существенное обстоятельство. В от­личие от предшествующих крупных народных восстаний - 10 ав­густа 1792 г., 31 мая-2 июня 1793 г., политически долго и тщательно подготавливаемых,- народное движение 9 термидора возникло спонтанно, стихийно, без какого-либо плана, без руково­дителей. Их и быть не могло, так как это движение никем не пред­виделось. Конечно, при общем соотношении классовых сил - не в Париже, а во всей стране - падение революционно-демократи­ческой диктатуры якобинцев было неизбежным. Если бы оно не совершилось 9 термидора, оно произошло бы в другой день. Но тем замечательнее, тем убедительнее эта мгновенная и спонтанная реакция значительной части санкюлотов Парижа. В потоке про­тиворечивых, сбивающих с толку сведений, поступающих в сек­ции в этот смутный день, санкюлоты безошибочным революцион­ным инстинктом сумели почувствовать главное: там, где Робеспь­ер, Сен-Жюст, Кутон - там революция. Защищая вождей якобинского правительства, они защищали и себя, защищали на­род, саму революцию.

Робеспьер в последние часы своей жизни понял это. Когда Кутон предложил ему подписать воззвание к армии от имени Конвента - «разве Конвент не там всегда, где мы?»-Робеспьер это отверг. «Нет,- ответил он - будет лучше: от имени фран­цузского народа»⁹⁰. Имя французского народа оставалось для него выше всех самых авторитетных представительных учреждений.

Но уже не народ решал судьбу Франции.

⁸⁸    Здесь пришлось бы перечислять множество работ, начиная со старого исследования Н. И. Кареева (Н. И. Кареев. Роль парижских секций в перевороте 9 термидора. Пг., 1914) и кончая трудом Собуля (A. Soboul. Les sans-culottes parisiens...).

⁸⁹    Arch. Nat. F⁷, 4432, pi. 3, 4. 5, 6, 9; см. также F⁷ 4738 dos. 3 (Hanriot). Af. II, 47, pi. 364-367.

Цит. no: A. Mathiez. Robespierre a la Commune le 9 thermidor.- «Etudes sur Robespierre», p. 207-208.

Одной из контрреволюционных частей удалось проникнуть в здание Ратуши. Робеспьер был ранен. Леба застрелился. Сопро­тивление было невозможно. Все было кончено.

Утром 10 термидора Робеспьер, Сен-Жюст, Кутон и их бли­жайшие друзья и сподвижники, 22 человека, без суда были гильо­тинированы на Гревской площади.

9 термидора было последним днем демократической революции. Она закончилась. Современники это не могли сразу понять. Они говорили о «революции 9 термидора» и о свержении «тирании Робеспьера». Но 9 термидора победила не революция, а буржуазная контрреволюция и была свергнута не «тирания Робеспьера», а яко­бинская революционно-демократическая диктатура. Гибель Ро­беспьера и его единомышленников стала и гибелью революции.

С этого времени ход событий пошел в противоположном на­правлении - от термидорианской буржуазной контрреволюции к реакции Директории, к буржуазной диктатуре консульства и им­перии, а затем к реставрации Бурбонов и дворянско-клерикальной реакции. Но, хотя ход событий поворачивал все вправо и вправо, хотя великие деятели революции давно уже сложили свои головы, хотя все от нее отреклись и она была осуждена и оплевана и самое упоминание о ней считалось преступлением, нельзя было ни иско­ренить, ни даже изменить огромных и уже не устранимых преоб­разований, внесенных революцией в жизнь Франции, в жизнь Европы, мира.

Французскую революцию, как подлинно великую революцию, нельзя было победить. Она так глубоко перепахала почву Фран­ции, почву Европы, что уже никакими запретами и насильствен­ными мерами нельзя было остановить неудержимо взраставшие новые всходы.